Тени

Тиллу долго снились кошмары. Каждую ночь — одно и то же. Один и тот же мерзкий сон о смерти Ивана и о собственной — если её, конечно, можно так назвать — жизни. Перед ним вновь и вновь возникала эта странная ухмылка, постепенно превращающаяся в кровавое пятно. Он винил себя за эту картину, винил за то, что выжил он, а не Иван. Тилл был умным и понимал, что так быть не может, но где-то на подсознательном уровне проживал всё как наяву. Даже засыпая в одной кровати с главным героем этих ужасов, он пересматривал их снова и снова. И ни слова Ивану — ведь это же бессмысленное нытье. А Тилл не такой. Каким бы сильным он ни был, скрывать тяжёлые мешки под глазами — которые, кстати, очень дополняли его образ, — было практически невозможно. Было видно, как на нём сказывается отсутствие нормального сна. На расспросы Ивана о самочувствии у Тилла всегда был один ответ: «всё нормально». Но Иван-то знал, что верить ему в этом нельзя. В чём он вскоре убедился на практике. Казалось бы, был хороший летний вечер. Иван что-то читал вслух, Тилл слушал вполуха, зарисовывая что-то в своём потрёпанном временем скетчбуке. Они оба лежали в кровати, готовясь ко сну. Их совместная жизнь текла размеренно, практически без проблем, если не считать мелких стычек, без которых, в общем-то, никак. Чуть позже Иван отложил книгу и приобнял со спины — как он думал, уже заснувшего — Тилла. А Тилл в это время долго размышлял о чём-то своём, разглядывал тёмную комнату, пока Иван мирно сопел ему на ухо. Порой Тилл завидовал его умению заснуть в любом месте и в любое время. Сам он так не мог: спокойный сон всегда казался ему испытанием. И вот, сменив десяток поз и двадцать раз безуспешно попытавшись закрыть глаза, он наконец провалился в забытьё. Снилось ему всё то же самое, только добавилась новая деталь: лежать в одной кровати с трупом самого дорогого человека, в чьей выдуманной смерти ты постоянно винишь себя, — не самое приятное занятие. Тилл резко подскочил на кровати, глядя на Ивана, чтобы проверить, не окончательно ли он сошёл с ума. — Тилл? Всё хорошо? — спросонья пробормотал Иван. —Да, спи. После этих резких слов Иван протёр глаза, словно стряхивая остатки сна, и прикоснулся к Тиллу, который сидел на кровати, будто дрожа. — Скажи мне. Я же вижу, что ты давно нормально не спишь. Я тебя не обижу. И тут Тилла будто дёрнуло. Не глядя Ивану в глаза, он выложил все переживания, которые копил в себе, казалось, всю осознанную жизнь. — ... и я не знаю, смогу ли когда-нибудь нормально существовать, не думая про этот чёртов Сад, будто бы он всё ещё преследует меня, даже когда я вырос и должен забыть обо всём. Ивану казалось, что Тилл никогда не сможет ему открыться, что он недостоин видеть его слабости и слёзы. Он испытывал странную смесь чувств: глубокую скорбь от страданий любимого человека и безмерную радость от того, что этот закрытый человек наконец-то открыл кому-то путь в своё холодное сердце. Так и не придумав, что сказать, Иван просто развернул Тилла к себе и крепко обнял. Они сидели так долго-долго. Иван не отпускал, чувствуя, как дрожь в чужом теле постепенно утихает. Он не говорил ничего — ни пустых утешений, ни попыток анализировать, зная, что Тилл такое терпеть не может. Только крепче прижимал его к себе, касаясь носом его серых волос, вдыхая запах их общего шампуня, который Тиллу абсолютно не подходил. — Я здесь, — наконец прошептал он, и это были не просто слова, а факт, даже если Тилл отказывался в это верить. — Я с тобой. И я никуда не денусь. Они просидели так ещё час, а может, и два. Теперь Тилл лежал на груди Ивана, слушая его сердцебиение. Этот звук возвращал его в реальность, давал знать, что они вместе, что Иван жив. Он здесь, с ним. Иван поглаживал его по спине нежно, без какого-либо напряжения, только с целью успокоить. Ему хотелось, чтобы сейчас всё было хорошо. Он наклонил голову так, чтобы его губы коснулись влажных ресниц Тилла. — Ты тут? — тихо спросил он, сам не понимая, в чём смысл этого вопроса. В ответ Тилл приподнялся и встретился с ним взглядом. Его глаза блестели, и было непонятно, что это — остатки слёз или зарождающаяся надежда. Он медленно, будто сомневаясь, прикоснулся к лицу Ивана: пальцы скользнули по скуле, по линии губ, чтобы затем медленно вплестись в его чёрные волосы. Этот жест стал разрешением, которого Иван ждал, — он наконец смог так чувственно его поцеловать. Этот поцелуй стал немой клятвой, заверением для них обоих, что они нужны друг другу — не где-то в будущем, а здесь и сейчас, со всеми своими шрамами и страхами. Тилл ответил ему с отчаянной силой, прижимаясь ещё сильнее, будто боясь, что Иван исчезнет и оставит его одного. Но Иван никогда не бросил бы его. Его руки скользнули под ночную рубашку Тилла, касаясь разгорячённой кожи, ощущая под пальцами все его шрамы, которые никому не позволялось видеть. Каждое прикосновение было словно исцеляющей мазью, которая мгновенно стирала острую боль. Иван медленно привстал и опустился к шее Тилла, аккуратно покрывая её влажными поцелуями. Тилл просто запрокинул голову, тихо вздохнув. Его пальцы впились в простыни, потом в волосы Ивана, не решаясь, то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Он чувствовал, как по его телу разливается тепло, смывая остатки напряжения и следы кошмара. Иван скользнул ниже, к ключицам. Каждое его движение было вопросом: «можно?». Он не отрывал взгляда от лица Тилла, желая видеть все его эмоции и знать, что тот чувствует. — Так хорошо... — вдруг прошептал Тилл, что было очень неожиданно. Иван лишь улыбнулся и медленно расстегнул его рубашку. Ладонь скользнула по груди, заставив Тилла вздрогнуть. Его тело само отвечало на каждое прикосновение. Иван не стал медлить дальше. Его пальцы ловко проникли под ткань брюк. Тилл застонал, когда чужая, но такая желанная рука обхватила его член. Всё это ощущалось так странно; он не думал, что когда-нибудь сможет подпустить кого-то настолько близко к себе. — Тебе нравится? Тилл будто потерял дар речи. Он и не знал, стоит ли отвечать. Иван резко отстранился. — Да, нравится... — полушёпотом проговорил Тилл. Больше слов не потребовалось. Иван аккуратно перевернул его на живот, стянув оставшуюся одежду. Пальцы, смазанные непонятно откуда взявшимся лубрикантом из прикроватной тумбочки, готовили его, входя всё глубже и заставляя Тилла стонать в подушку. Ему даже не хотелось скрывать свои настоящие эмоции. Когда Иван вошёл в него, Тилл сжал подушку — это было странно. Его тело обхватило Ивана с болезненной теснотой, но с каждым движением напряжение сменялось нарастающей волной удовольствия. Тилл уже не мог сдерживаться. Его стоны становились всё громче, бессвязнее. Он чувствовал, как нарастает спазм внизу живота. Когда волна оргазма накрыла его, он застонал, впиваясь пальцами в матрас. Иван не останавливался, его движения стали ещё резче, ещё глубже. С хриплым стоном он достиг пика, заполняя Тилла горячей влагой. Они пролежали так ещё какое-то время, безмолвно глядя друг на друга. В тишине комнаты их взгляды говорили громче любых слов. Иван первым нарушил молчание. Он мягко коснулся лба Тилла своими губами, а затем, без лишних слов, легко подхватил его на руки. Тилл инстинктивно обвил его шею, прижимаясь к надёжному плечу. Он чувствовал себя не беспомощным, а заботливо оберегаемым, как самая ценная ноша. — Пойдём, — тихо сказал Иван, и его голос прозвучал как продолжение того безмолвного диалога. Он отнёс его в душ, чтобы под тёплой водой смыть остатки тяжёлой ночи — слёзы, пот, отголоски боли и ещё что-то новое для них обоих. И выйти оттуда обновлёнными, готовыми к новому дню, который впервые принадлежал только им двоим.