На пороге крыши

      Ветер продувал насквозь, и чёрный плащ из тонкой ткани не спасал от холода. Вид на город с крыши небоскрёба открывался потрясающий, но человека на крыше эстетический восторг от столь прекрасного вида не охватывал. Давно он хотел раз и навсегда покончить со всем, но именно сегодня у него предательски не хватало сил. Хватало только на то, чтобы смотреть в бездну с высоты сорокового этажа.       Внизу горели огни города, в домах наверняка царил уют, а люди, занятые всякой бытовухой, считали всякую мелочь — например, покупку дорогой вещи поводом для счастья. Дазай не понимал погони за материальными ценностями и не понимал людей. Впрочем, Осаму всегда видел в людях всего лишь пешек для решения одной только ему известной игры. Сейчас, когда уже и манипуляции надоели, хотелось только одного — смерти. Быстрой и безболезненной. И без всякого желания, чтобы его спасли. Если бы он хотел устроить театр, то разослал бы всем знакомым смс-ки, разглашая о своём намерении, но сейчас и это действие вызывало трудности. Серое небо так и звало с собой, спрятаться в тяжёлой туче, защититься от шума внешнего мира и остаться вечным наблюдателем.       Уставший от своего столь близкого и несбыточного желания, он лёг на спину. Обжигающий холод металла обычно заставлял поёжиться, но сейчас естественная реакция требовала слишком много энергии, которой не было. Сильный ветер играл с каштановыми волосами, разбрасывая их в разные стороны. Струи холодного воздуха проникли под повязку на глазу и размотали конструкцию. Привыкший к темноте орган чувств рефлекторно зажмурился от столь яркого бледно-серого цвета туч, сгустившихся на небе и обещавших дождь. Но Дазаю уже было всё равно на перспективу промокнуть. Он пришёл, чтобы хоть немного набраться сил для последнего шага. И, закрыв глаза, чтобы спрятаться от света, перевернулся на бок, свернувшись калачиком, стараясь занять меньше места в этом надоевшем мире.       «Дожили: ругаю Акутагаву за слабость, а сам-то не могу умереть. Ненавижу!», — подумал он горько усмехнувшись. Ветер завывал сильнее. Даже не хотелось закутаться в плащ. Зачем, если хорошенько продует, можно простудиться и умереть здесь, но только весьма мучительно, чего суицидник не желал.       Когда Осаму только пришёл в мафию, ему казалось, что опасный криминальный мир, где проходит граница между жизнью и смертью поможет заткнуть пустоту в своей душе. Но всплески адреналина имели временный эффект. И привычное депрессивное состояние поглощало раз за разом всё сильнее, а острых ощущений, чтобы заглушить тоску, требовалось больше.       После смерти Одасаку пропала единственная опора в его ненавистной, бессмысленной жизни. И любое задание, каким бы опасным оно ни было, воспринималось как скучный отчёт по удачной миссии, где успех выгоден только Мори.       Минуты казались вечностью. Свежий воздух медленно начинал усыплять. Но из забытья его вырвал гулкий звук шагов по металлу, бьющий в уши. Только снова поднять веки не хочется. — Скумбрия, ты чего разлёгся? Мне за тебя отчёт писать? — раздался громкий голос. — Опять пытаешься тут сдохнуть? — с привычной раздражительностью добавила она.       Не дождавшись ответной реакции, рыжая наклонилась и потрепала его за плечо. Парень устало открыл глаза. И взгляд его оказался другим. Потухшим. В нём не было прежнего задора и игривости, а только безжизненная пустота. Погасший взгляд, не выражавший ничего. Девушка немного напряглась. За годы их знакомства Накахара впервые видела его таким. — Всё нормально? — произнесла она со скрытым беспокойством. — Чуя, убей меня, — тихо произнёс он. — Ты же об этом мечтаешь.       Повелительница гравитации присела на корточки, дотронувшись ладонью до его лба. — Ты на себя не похож. Даже не предлагаешь мне двойной суицид. Как себя чувствуешь?       Парень моргнул, но дольше чем обычно. Даже для рефлекторное движения век требовалось больше времени. — Чувствую себя отвратительно, впрочем, как всегда, — он вымученно улыбнулся и посмотрел на коллегу. — Я знал, что ты откажешь. И прикидываться, если честно, надоело. Так надоело, что не могу умереть и валяюсь тут, как рыба, выброшенная на берег. Мафиози вдохнула и убрала руку с холодного лба напарника. — Температуры нет, но надо бы к Мори тебя отвести. — Не, не надо! — оживился он. Правда, оживление это было скорее тревожным. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его таким. Ему самому от себя противно. Кто примет его настоящим и не сбежит от его тоски? Хотя истеричный слизень уже увидела. Ну что ж, человеку, который с ним бок-о-бок каждый день, можно знать чуть больше. — Мне помощь не нужна, и никому не рассказывай, что видела меня в таком состоянии. — Понятно тогда, — она почесала затылок в задумчивости и подала ему руку. — Попробуем походить.       Забинтованный вдохнул и одарил её безжизненным взглядом. — Ты серьёзно? Я слишком устал от всего этого. Ещё и ходить. — А мы к краю пойдём. В этом я тебе помогу. Теперь никто не будет меня бесить, — обыденно бросила девушка.       Впрочем, ей не впервой вытаскивать своего коллегу из петли почти каждый день. Только недавно рыжая осознала, что при всей своей ненависти она боится, что с несносной скумбрией что-то случится. Странная привязанность, затмившая её ненависть. Как ни крути, этот человек круто изменил её жизнь. И единственный, кто может контролировать Порчу.       Чуя подала шатену руку и помогла принять вертикальное положение. — Ой, чего-то голова кружится. — Блин естественно ты же резко встал. Давно тут хернёй страдаешь? — произнесла Чуя с ноткой укора. — С самого утра, — ответил он неторопливо, держа её руку. — Как видишь, к сожалению, я ещё живой.       Они остановились у самого края. Дазай немного наклонился и всматриваясь вниз, рассчитывая траекторию своего свободного падения об асфальт. — Посмотри лучше наверх, — девушка показала пальцем на почерневшие тучи от наступивших сумерек на темнеющем синем небе.       Неполноценный посмотрел на них с таким равнодушием, словно на мелкий камень, и повернулся к повелительнице гравитации. — Столкнёшь меня? Самому мне никак, — произнёс он тихо. «Не помогает. Раньше он всегда говорил я тут сдохнуть и полюбоваться напоследок» — мафиози нахмурилась. — Прикончить я тебя всегда успею, не порти мне вечер, — съязвила она, затем подмигнула. — Но. Сначала поведу.       Накахара взяла его за руки и сделала шаг вперёд. Осаму повторил за ней. Затем шаг назад — и шаг в пропасть, и пара озарилась красным свечением. — Не боишься, что я отменю способность? — в потухших карих глазах на миг вернулся хитрый огонёк. — Нет. Не зря я купила перчатки по локоть, — ответила она, вернувшись на опору.       Девушка двигалась плавно. Уроки Коё не прошли даром. А неудачливый суицидник особой грацией не обладал и полностью доверился ей, обладательнице пронзительных голубых глаз. Единственный раз, когда он кому-то доверился, кроме Оды. Медленно, чтобы парень не запыхался, но верно они докружились до центра крыши. Чуя предупредительно держала руку на забинтованном запястье, считывая пульс. «Как-то сильно я за скумбрию беспокоюсь. Так... Я просто не хочу проблем с ним». — думала она. Чуя порхала как бабочка в танце парень отшатнулся назад. — Голова чего-то закружилась.       Рыжая остановилась и аккуратно посадила его на железную поверхность кровли. — Отлично, до края ты не дойдёшь. Значит, сделаешь отчёт к завтрашнему дню, — мягко улыбнулась она. — Вряд ли, — шатен сидел на коленях, спрятав кисти в рукава пальто. Прям как Рюноске, на его занятиях. Только его неполноценный человек сразу заставлял встать. Не позволял мягкости. Потому что в мафии нежностям не место, иначе убьют первым.       Впервые внутри поселилось необычное ощущение. Уязвимость, следование за кем-то, слабость, которая не вызывала отвращения. Обычно он всегда задавал направление и не терпел нытья. — Спасибо тебе, — тихо произнёс Дазай. — Ты потратил моё время! Вон как уже потемнело, — в своей манере ответила Накахара, присев рядом с ним.       Холодный ночной воздух постепенно снимал головокружение и возвращал ясность ума. «Возможно, можно и повторить снова такой сценарий», — подумал парень. — Ладно, пойдём, пока ты реально с крыши не наебнулся, — девушка лениво поднялась на ноги и, как показалось мафиози, слегка улыбнулась. Он невольно засмотрелся. — Чего смотришь, дылда? Вставай, пошли работать, уже достаточно времени прошло, чтобы башка прошла.       Двойной чёрный покинул крышу. Где-то над головой с рёвом пролетал самолёт, но Осаму уже не слышал его. Внутри отчётливо звучала одна-единственная мысль: его увидели. Увидели сломленным, пустым, не гением — и не отвергли. И он понимал: как бы Чуя ни злилась, ей не всё равно на его сложную душу.