Лживая церковь

Найс идеальная. Эту истину Мун узнает с каждый разом всё больше и больше, когда подаёт ей руку, чтобы она вышла из дорогой машины, когда ее полка в душе всё больше наполняется разными средствами, для лица, кожи, для волос, все со странными этикетками, на разных языках, которые он даже не может прочитать, но она только фыркает, стоит Сяо взять их в руки. Это недозволенно ему. Она совершенство, что обычные люди должны ей поклоняться, должны стоять на коленях перед ее пьедесталом, который полностью состоит из лжи. У него нет выбора кроме как верным псом стоять рядом, но правда в том, что с удовольствием Мун бы перегрыз глотку ей самой, а ее врагам помог бы ее добить. Быть приложением к идеальной героине, без изъяна, что спасает людей, сохраняя улыбку на лице - вся его роль. На более он уже не способен, ведь красные нити веры крепко оплетают его тело, даруя боль при каждом прикосновении, что происходит не по воле корпорации, в клетке которой он заперт без возможности разломать прутья, ведь материал слишком твердый, а у него кроме собственных пальцев ничего нет. Он приторно улыбается, появляясь с Найс на мероприятии, прячет отвращение от прикосновения к ее талии, держит едва ли заметно, но для обычных людей они - приторная картинка на сахарной бумаге, которую они должны есть и просить ещё. Он не может возражать, когда она откидывает светлые волосы с лица, когда соглашается на очередную рекламу какой-то богу известной штуки, да только чего ради? Она мелькает везде, где только может, рекламы дорогих вещей, будто для нее созданных, на билбордах Триман, обещающим людям стать их персональным ангелом хранителем, в социальных роликах для какого-то приюта, держа на руках белую как она собаку, призывая спасать животных. Кто бы спас ее саму, вытащил маленькую девочку из лап огромной корпорации, да только она сама твердит, что ей это не надо, и это не она заключала сделку с дьяволом, танцуя на расскаленных углях, а отрастила рога и хвост, начав принимать в дар чужие души, складируя на полке сердца, отданные ей добровольно. Она святая своей лживой церкви, где сама же священник. Первые звонки доходят до него, когда ее рейтинг растет, все больше людей идёт в ее церковь, не зная, что главная их святыня состоит из страха, не зная, что главная их ошибка - это вверить свою жизнь в тонкие женские руки, что в порыве тьмы медленно пережимают чужую шею, перекрывая доступ к кислороду, не давая вздохнуть, не давая умереть, держа между жизнью и смертью. Но Найс продолжает читать проповеди, сама давно не соблюдая не одну заповедь, ведь ей дозволено это, пока пятнадцатый этаж всецело принадлежит ей, пока рейтинги обещают ей десятку в этом году, когда руки так правдиво тянуться к людям, будто гарантирую ним защиту. Мог бы Мун скрыться от нее, он бы убежал прочь, не собираясь возвращаться, но следующий звоночек приносит ему боль. Он в пустых стенах ее этажа, был ли он здесь когда-нибудь дома, был ли он когда здесь в подобии безопасности или это все всегда принадлежало всегда Найс, бесящийся с единственного пятнышка на ее белом идеальном полотне, Найс, что всегда кривит губы, смотря на него, когда на них нет чужого взгляда, когда нет камер, способных передать ее раздражение. Он может лишь кричать в пустых стенах, пока на экране в прямом эфире идеальная героиня вновь побеждает своего извечного врага, а толпа трепещет перед ней, прося ещё такого же сражения, прося ещё зрелищ, ее совершенных ударов и вечного поражения Лорда разрушителя. Рэка, который её имеет в совершенно пустой квартире, куда она упорно продолжает бегать в каждую свободную минуту, а потом на утро, возвращается, проводя лишний час в ванной, пряча последствия прошлого, когда она вместо фарфоровой куклы, идеальной Найс была собой, на пару лишний минут позволяющий задержаться в объятиях другого человека, когда позволяла кому-то видеть себя такой - полностью расслабленной и ранимой, позволяла себе побыть в чужой власти, отдаваясь полностью. Интересно, люди бы продолжали бы приносить жертвы по имя ее храма, если бы они узнали об этом? Найс поджимает губы утром при его виде - с растрепанными волосами, в мятой футболке, пока сама пьет кофе из своей маленькой белой кружки, на которой не остаётся едва заметная розовая помада, сама святая невинность, застанная за единственным грехом, который она себе позволяет - рядом, на столе, телефон умирает от уведомлений, который ей присылают, но она даже бровью не ведет, будто ей все равно, но прячет глупую смешную улыбку, что заставляет Мун лишь засмеяться ей в лицо, перейдя все грани их и так сумасшедших отношений, которыми он не то, чтобы так уж и дорожил - к черту их, к черту ее, пусть оба сгорят в огне этой лжи, что существует уже так долго. И пусть все горит, пусть, ведь он так устал от ее холода, что готов греться даже в этом адском пламени, только бы согреться хоть в чем-то, а не пытаться пробиться через лёд ее жизни. Он первый делает шаг, разрушая все, на в голубых глазах нет привычного спокойствия, в них сам дьявол уговаривает грешников заключить контракт, продать душу. Ты сам ведь подписал контракт, так что будь добр пляши под дудку компании, будь послушным псом и ты получишь вкусняшку и никто не станет давить на ошейник так, что ты будешь разрываться в дикой боли и все будет хорошо. Точно от такого же ошейника в квартире, где нет ничего его мучается Рэк. Найс идеальная, Найс та, которой все должны поклоняться и он встаёт на колени перед ней, позволяя себе подписать контракт, а затем смотрит на ее улыбку в сияющих глазах и позволяет себе немного больше вольности - целует ее в ответ, отвечает на это пьяное проявление болезненной нежности, даёт ей коснуться чуть ниже, в немой просьбе, о которой они оба знают буквально все, а сам тает от ее прикосновений, позволяя то, что до этого никому и она пользуется этим, так нагло, так отчаянно, что в какой-то момент он верит, что она ищет в нем спасение подобно тому, как он ищет его в ней, но как же ошибаешься и как же горько после расплачиваться за ошибки, вместо того, чтобы стоять позади нее в попытках охранять свою святыню сталкивается лицом к лицу, даёт ей то, что она так хочет - славу и популярность идеальной героини, сам уходя в тень и эта тень лежит на нем уже, кажется, целую вечность. Рэк чувствует, как ломаются внутренние органы каждый раз, когда она побеждает на экране, но правда в том, что он проиграл ей давно и в жизни - когда позволил впервые коснуться собственных волос,убирая их в лёгких хвост за спиной, когда позволил ей сделать из себя героя собственной истории, настолько идеальной, что тянет блевать от одного лишь ее вида на экране, но Рэк не может, только и позволяет себе, что смотреть на нее с болью в глазах, каждый раз лишь с придыханием наблюдает за ней, не отводя взгляда, настолько он хочет быть хотя бы рядом. Украденные во сне, когда она позволяет себе остаться рядом с ним, поцелуи уже не кажутся ему преступлением. Лишь жизненной необходимостью. Длинные белые волосы ложаться на его грудь, пока она тяжело дышит, пытаясь придти в себя, но Рэк все равно чувствует, что задыхается, обхватывая ее хрупкое тело одной рукой, думая, что может защитить ту, от кого защита нужна другим, но он продолжает утопать в ее лжи, продолжает думать, что ей нужен, что без него она будет падать в пропасть, продолжает верить собственным заблуждением и ее лживым мечтам, которым уже нет места в их жизни, настолько они похожи на белого кролика, завлекающего Алису все дальше в дебри проклятого безумного леса, чтобы провести ее к красной королеве, жаждущей власти. Рэк на людях должен ее ненавидеть, но не может, потому что помнит, как она прекрасна, когда вокруг нет клетки камер, когда она улыбается, так, что перехватывает дыхание - искренне. Рэк помнит ее, не фальшивые, поцелуи, помнит нежные губы на своих заверенных, помнит нежность утра, когда она не хочет выбираться из его кровати, лежит так долго, как может, не давая выбраться и ему. Рэку бы ее ненавидеть за сломанную жизнь, но он не может, да и хочет ли, и все равно обнимает, пряча от всего мира в своих касаниях, хоть и понимает, что мир этот может пойти к черту, если так хочет, но Найс, его идеальная Найс, мир бы никогда не послала, потому что цифры на ее запястье растут, а она сама взлетает над зданиями, подобно богу, пришедшему всех спасти. После секса у них на двоих такое желанное опустошение, дающее спокойствие, но Рэк не чувствует его, пусть и все, что он так хотел сейчас находится в его объятиях, пусть спит, уткнувшись куда-то в плечо, сопит, так забавно, что хочется сжать ещё сильнее, зная, что на утро она вновь ускользнет, чтобы никто не видел, никто не знал, чтобы прихожане ее храма продолжали подчиняться ей и приносить подарки на алтарь чужого совершенства, все лишь чтобы заслужить ее лишнюю улыбку, ее лёгкое касание, что для фанатов, так верно служащих ей, кажется благословением святой, не меньше. Рэк усмехается мысли, что если бы они знали, как мутнеют всегда кристальные глаза от удовольствия, когда он разводит ее ноги, пальцами медленно начиная входить, продолжили ли они считать ее непоколебимой святыней, которая всегда будет стоять во славу их спокойной жизни или отвернулись бы, пожираемые той ложью, что она их так долго кормила? Найс идеальная, Найс совершенная, Найс Найс Найс... Они оба медленно падают в пропасть, когда как марионеток, Найс дёргает их нитки, заставляя играть свои роли ее вечного врага, что пытается очернить ее существовании, и красивую сказку с возлюбленным, на самом же деле бегает трахаться к тому, кого должна ненавидеть и кидает в чан с кислотой того, кого на людях целует так приторно, что на губах остаётся сладость ещё долгие часы после ее ухода. Ломай сколько хочешь свои игрушки, идеальная девочка, ломай, только не злись потом, когда они захотят перегрызть шею уже тебе, ведь псы тоже срываются с повадка, особенно, если они так злы на свою хозяйку. По идеальной фарфоровой кукле идут трещины, когда первым не выдерживает Сяо - притаскивается туда, куда убегает она, с бутылкой хорошего виски на двоих и тоской в глазах, как побитая псина. Рэк, смотрит удивлённо, почти с опаской, но хмыкает и пускает, возможно, от того, что чувствует то же самое, возможно, от того, что устал быть одному все это время, а алкоголь, хоть как-то, но помогает, пусть и так избито и болезненно, но разве боль, что он уже пережил, может сравниться с любой другой? Идеальная девочка, играй со своими куклами, пока они ещё могут двигать руками и играть свои роли. Первый раз они делят на двоих под алкоголем, не разбирая уже где чьи руки, не разбирая уже в этом переплетении боли, какую нанесла она, какую они сами себе, а какую друг другу, но оба позволяют себе это, пусть и ненавидя себя за это, за то, что отвернулись от храма святой богини, которой должны были поклоняться, которую сами же воздвигли на пьедестал веры, пусть и положив на это собственные судьбы. На второй раз справляются без слов - Сяо приходит, Рэк впускает, даже не спросив зачем пришел, потому что понимает сам, что он разбил настолько же, как и он сам, не может ничего сделать, не может больше летать, потому что и это украла Найс, как безумная погнавшись за своей верой и цифрами на запястье, погналась и проиграла. Найс сломала их обоих, а затем заставила поклоняться ей, как каменному идолу, который не бывает не прав, который не бывает жесток, ведь он всего лишь воплощение богая а боги разве слепы? Искренние поцелуи Рэкач пусть и сначала такие невинные ощущается как взрыв сверхновой и Мун не верит, что Найс сбежала от этой всепоглощающей любви в объятия публики, что жаждала видеть ее всего лишь героиней, а не такой живой девочкой, хотя бы умеющей плакать. Сяо целует без любви, но от этого становится легче обоим, будто черта, за которую они оба поклялись не заходить наконец-то сломана и отдан приказ "можно." Они оба врут сами себе, что вскоре это прекратиться, но Мун приходит, Рэк - впускает. Найс, в своем смехе, пугающе уже пустом и равнодушном, не замечает или делает вид, что не замечает, позволяет им, спуская повадок пусть ненадолго, но даёт столь нужный кислород, а затем забирает тут же то, что позволила своим марионеткам, что оба чувствуют ее ошейник ещё сильнее и как она сдавливает его, продолжая врать, что это на общее благо. Ее храм растет с каждым днём и каждый лживый поцелуй Мун ощущает как касание иголок к собственной коже, а каждое касание раскаленным металлом, но против нее у него нет даже слов - все они все равно потонут в ее смехе, так лживом и отчаянном, что ему не хочется верить, но он все равно убеждает себя, что так надо и позволяет себе забыть об этом. Найс смеётся, а Рэк будто встаёт с колен ее веры, убеждая себя, что так надо, но собственные слова уже и сам то не слышит, позволяет себе посмотреть на нее сквозь свою маску, но кроме избитой, изуродованной Триман девочки, которую до сих пор пытается любить, ничего не видит, как бы не старался, но каждое ее касание - боль, а каждый удар - очередная остановка сердца, которой хватило бы, чтобы его убить. Храм Веры, построенный на лжи всё больше растет. Двух прихожан в нем уже никогда не будет.