драма, длиной в неделю.

…Странно называться сильнейшими и погореть на вот такой херне. Позорно не услышать шагов, не почувствовать приближения, ну хотя бы не среагировать как-то сообразно статусу и заявленным понтам. Принять какую-то более уверенную позу, что ли. Выглядеть естественно и так, как будто ровным счётом ничего не происходит, а неожиданности абсолютно не неожиданны. Впрочем, утешает себя Сугуру мысленно, если бы это была настоящая опасность, они бы наверняка почувствовали. Ну и как минимум, если бы это было, например, проклятие, ему было бы до пизды, что блистательный Сатору Годжо и несравненный Сугуру Гето целуются взахлеб, лежа на кровати последнего, и чья-то рука с бедра начинает переползать к резинке штанов, и чьи-то пальцы путаются в распущенных черных волосах. Проклятие бы не замирало в резко распахнувшихся дверях, а Сатору и Сугуру не пялились бы в ответ, лохматые и разгоряченные, и вся эта картина не напоминала бы сцену из тупого ситкома. — Мда, — только и резюмирует Сёко после десяти секунд молчания, и вынимает пока незажженную сигарету изо рта. — А я вас ищу. Там директор Масамичи просил нас собраться через полчаса в классе, какие-то проклятия в Акихабаре, нам надо будет съездить, поработать. Сёко выглядит почти скучающей, будто ничего и не происходит. Будто пиджак Сатору Годжо не валяется у нее буквально под ногами, потому что Сугуру стащил этот пиджак с Сатору сразу, как они переступили порог комнаты минут десять назад. Будто она каждый день застает такие картины. Ответом ей служит молчание: Сугуру никогда не был многословен, и сейчас не тот момент, когда стоило бы изменять принципам. Разразиться тирадой мог бы Сатору, но один взгляд на него подтверждает гипотезу о том, что у всего есть исключения, и сейчас исключение состоит в том, что Сатору-меня-не-заткнуть-лишний-раз-Годжо, красный как вареный рак, только тяжело сопит, пытаясь сильнее вжаться в подушку, и комментировать происходящее не собирается. — Ну ладно, — беспечно говорит Сёко и берется за край двери. — Я вас во дворе подожду, вместе пойдем. И задвигает сёдзи. По коридору слышны ее удаляющиеся шаги. Становится тихо. — Бля, — задумчиво говорит Сугуру, и Сатору под ним закатывает глаза с выражением, слабо поддающимся классификации. * Сатору прорывает минуты через две, что поразительно долго для него. Обычно его можно было выбить из колеи секунд на тридцать максимум, и это должно быть что-то из ряда вон выходящее. Две минуты тишины — это последствия какой-то реально травмирующей ситуации, Сугуру даже начинает слегка переживать за состояние Сатору, и когда тот громогласно рявкает "Нет, ну ты только подумай!!", Гето даже выдыхает с облегчением. Психотерапия отменяется, все в порядке. Впрочем, Сатору застёгивает рубашку так остервенело, словно она ему лично что-то сделала, невнятно матерится и все ещё краснеет, и на нем, белокожем, это выглядит чудовищно и непоправимо ярко. Сугуру с ужасом думает, что таким ему Сатору Годжо тоже очень нравится. Пиздец, походу это не совсем эксперименты лучших друзей от скуки, которыми они не вслух, но явно отмазывались, избегая разговоров о природе своих взаимоотношений. Впрочем, то, что это не эксперименты, не приколы от скуки или на спор, было понятно уже давно, с их первого, поначалу немного неловкого поцелуя под мостом в Синдзюку, который затянулся сильно дольше простого экспериментального. Лучшие друзья так со скуки не целуются. Блять, лучшие друзья вообще в целом не целуются, во всяком случае с языком взасос. Трахаются может и да, без обязательств. Но точно не целуются, не спят вместе голые, перетягивая одеяло, не соприкасаются ладонями в толкучке в метро, имитируя те простые интимные жесты доверия, которых оба жаждут, но стесняются. От погружения в пучину экзистенциального размышления о сути того, что между ними происходит, Сугуру выдергивает Сатору, почти в прямом смысле: он толкает его в плечи, вынуждая отстраниться, и встаёт с кровати. — Капец, Сугуру, — наконец изрекает он первое более-менее осмысленное за это время, наклоняясь за своим пиджаком, и рубашка, незаправленная в брюки, задирается, обнажая полоску белой кожи поясницы. Несмотря на всю патовость ситуации, Сугуру ловит себя на ощущении чего-то горячего и обволакивающего, дрожью разливающегося по нервам внизу живота. — Надеюсь, завтра это не станет информационным достоянием всего техникума. — Вряд ли, — Сугуру словно со стороны слышит тон своего голоса, который звучит почти примирительно. — Сёко не трепло. — Ну да, ну да, — Сатору хмыкает и оборачивается к нему с кривой ухмылкой. — Мне абсолютно не нужны слухи и домыслы, рушащие мой великолепный имидж свободного красавчика. Сугуру делается кисло, но внешне он привычно-нейтрально улыбается, пальцами зачесывая непокорные пряди и делая привычный пучок на макушке. — Если ты так переживаешь, подкупи её, чтобы молчала. Сатору не отвечает, сосредоточенно протирая стекла своих темных очков, водружает их на нос, скрывая голубые льдинки глаз, а потом отвратительно широко улыбается и упирает руки в бока. — План хороший. Надо понять, во что мне это встанет. Прямо сейчас с ней и поговорю. Сугуру только жмёт плечами. Пока они идут по коридору, Сатору возмущается, ворчит и негодует, поливая своим скепсисом и недовольством всё подряд: бестактных однокурсников, отсутствие хоть какой-то приватности в этих стенах, плохо запирающиеся двери личных комнат и самого Сугуру, который недостаточно хорошо эти двери запер, да и запер ли вообще? Он становится тише, пока они спускаются по лестнице, но все так же не затыкается, обличая привычки Сёко, ее дурацкий характер, её обычай не стучаться и вообще совать свой нос, куда не следует. Ближе к первому этажу гневные тирады переходят в бормотания, а у выхода во внутренний двор Сугуру вдруг с удивлением подмечает, что Сатору как-то отстал и переместился за его спину. Да ещё и голову в плечи вжал так, словно пытался спрятаться за Гето, что само по себе, с разницей в их росте, было абсолютно нелепо. Сёко, сидящая на ступеньках и флегматично курящая, поворачивает к ним голову, и Сугуру поднимает ладонь в приветствии, а Сатору рядом старательно смотрит в сторону. Очевидно, весь его пыл вести себя нагло и уверенно и торговаться с Сёко за сохранение тайны, куда-то выветрился между вторым и первым этажом. Сугуру вздыхает, как всегда готовый взять на себя эти неловкие разборки и вымученные оправдания, но вдруг понимает, что абсолютно не знает, что говорить. Ты все не так поняла? А что там, блять, можно было понять неправильно, когда два твоих однокурсника снимают друг с друга в кровати штаны? Это не то, что ты думаешь? А что это тогда, если не очевидное, он сам-то может описать? Сослаться на спор? Игру? Идиотские пари на слабо? Обесценить разом каждое их прикосновение, каждый взгляд неприкрытых черными стеклами голубых глаз, каждую минуту их совместного молчания, когда Сатору ронял лохматую белую голову ему на плечо в автобусе и сопел, мгновенно засыпая после беготни за проклятиями в лабиринтах токийских улиц, когда он запускал руку в карман не своих штанов в метро, прижимался тесно и хитро улыбался? Или сразу начать наезжать и угрожать, типа, сболтнешь кому, и два лучших студента магического колледжа придут по твою душу, и никакие твои фьють-фьить трюки с обращением энергии тебе не помогут? Дебилизм, не драться же они с Сёко будут? Пока Сугуру скрипит мозгами, а Сатору пыхтит за его спиной, Сёко встаёт, отряхивает юбку, выкидывает сигарету и начинает спускаться со ступенек. — Пошли, пока директор не выбесился, мы и так уже опаздываем. И все. Сугуру провожает взглядом ее спину, вздыхает, и начинает спускаться следом. Видимо, Сёко решила их помучить и набить цену. Хороший ход, ничего не скажешь. Стратегически очень правильный. * Инструктаж Сугуру слушает вполуха, невпопад отвечает и зарабатывает от директора внеочередной разъяренный взгляд. Впрочем, львиная доля бешенства обрушивается как всегда на Сатору, он магнит для директорских люлей даже когда просто дышит и не отсвечивает, как сейчас. Сугуру смотрит на него мельком: мысли Сатору тоже явно заняты не предстоящей миссией, он смотрит в сторону и выражение его лица удивительно безэмоционально. О чем он думает? О том, что придется выложить и как плясать, чтобы этот инцидент не ушёл дальше Сёко? О том, что эта глупость обернётся для него большими затратами сил душевных и физических? Может, он вообще уже жалеет, о том, что произошло чуть больше месяца назад вечером под мостом? Сугуру как ни силится, не может вспомнить, кто был инициатором. Кажется, они что-то обсуждали, сначала про магию и про то, кому она должна служить, потом что-то такое про будущее, про свои роли в этом будущем. Кажется, зашёл разговор о том, где они будут через несколько лет, будут ли все так же прикрывать друг другу тылы, не разлей вода, собачиться по дурацким поводам, но в бою действовать слаженнее, чем правая и левая рука одного человека? Кажется, Сугуру что-то говорил и запнулся о взгляд синих глаз, неприкрытых ничем; когда Сатору снял свои очки, он не заметил. Кажется, Сатору потянулся вперёд первый. Или нет. Сугуру тогда показалось, что он читает в голубых глазах что-то невысказанное, тщательно маскируемое, давно мучавшее обладателя, что Сатору тоже давно не решался, а теперь решился... А может, он это все выдумал, может он просто сдался под напором закатного солнца, прогретого и сонного после дождя Токио, тепла бедра Сатору рядом и своей многомесячной занозы где-то в самом нутре, которая ныла каждый сраный день с тех пор, как Сугуру с ужасом осознал, что Сатору для него стал слишком близок и недопустимо важен. Может, он просто обманывается этот месяц. Может... В лоб прилетает кусочек мела, ощутимо, но скорее унизительно. Сугуру вскидывается и встречается взглядом с директором Масамичи. — Следующим я брошу это, — обещает директор рычащим тоном взбешенного человека, который повторяет материал пятый раз, и показывает на кружку на столе перед собой. — Гето, Годжо, что с вами такое?! Сугуру и Сатору старательно друг на друга не смотрят и оттого выглядят крайне подозрительно. — Все хорошо, директор Масамичи, — звучит голос Сёко со старательно скрытой насмешкой. — Ребята просто были очень заняты, а я их отвлекла. Сугуру холодеет. — И чем таким неотложным они были заняты, что теперь никак не могут собрать в кучу свои чёртовы мозги?! Сугуру медленно поворачивается к Сёко, стараясь придать своему лицу максимально отрешенное выражение. Он замечает зеркальный жест Сатору, тот тоже переводит взгляд на сидящую между ними девушку. Сёко выдерживает паузу, прямо как в сраном ситкоме, у которого, видимо, началась новая серия. — Они, кажется, выполняли практическую работу от Мэй Мэй. Вы же знаете, она любит нагружать мозги студентов логическими задачками. Что-то про удержание проклятой энергии в движущемся объекте на расстоянии, я точно формулировку не помню. Парни, кажется, полночи над этим провели, и ещё утро, — в голосе Сёко отчётливо звучит непрозвучавший, но подразумевающийся смешок. Сугуру медленно моргает. Яга Масамичи чешет подбородок и отмахивается. — Ну и ну, тяга к знаниям взыграла, событие редкое. Похвально, но сейчас есть дела поважнее. Сугуру слышит, как Сатору выдыхает, медленно и через нос. * Что-то там не так в этой Акихабаре, и настолько "не так", что вместе с ними на задание директор Масамичи отправляет Нанами и Хайбару. Последний восторжен сверх меры, а Сугуру тоскливо думает, что теперь любым попыткам конспирологически разрулиться с выяснением неловкого утреннего момента с Сёко точно пизда. Теперь слух разнесется быстро и задорно, как взорвавшаяся сверхновая. Быстрее было бы только, если к каждому ворону Мэй Мэй привязать записки примерно следующего содержания «Сугуру и Сатору трахаются, гы-гы-гы», а потом отправить их с благословением на все четыре стороны. Скорее всего самым спокойным к этой сенсации останется Кенто. Нет ничего, что заставило бы его презирать Сатору Годжо больше, чем он уже его презирает. Они прибывают в Акихабару ближе к закату. Удивительно большая концентрация проклятий на квадратный метр такого милого района, всего сплошь в аниме-фигурках и мейд-кафе с милыми девочками в дурацкий платьицах. На экране над одной из площадей крупно выводят рекламу нового сезона Атаки Титанов. Судя по нарезанному превью, остатки разведкорпуса встряли в очередную жопу, кровь фонтанирует, титаны ожидаемо откусывают ноги, руки и головы. Приятно, что у кого-то проблемы посерьезнее, чем у Сугуру в его такой будничной жизни старшекурсника магического техникума. Вали проклятия. Поглощай проклятия. Учись контролировать проклятую энергию. Не стань мишенью для всех уебанских приколов от друзей, которые начнутся со дня на день. Переживи негласное расставание, а в том, что оно состоится, Сугуру уверен почти на сто процентов. О чем речь? Вряд ли после такого Сатору захочет продолжать их странные, неоформленные толком недо-отношения. Сёко пихает его в бок, выдергивая из мыслей. Пришли. Они стоят перед серым, не особо чем-то выделяющимся многоэтажным зданием на одной из боковых тупиковых улочек. Полутемное и обшарпанное, оно уходит вверх темными провалами окон. От него тянет проклятой энергией, ощутимо и тяжело. Для Сугуру это всегда было сродни физически ощущаемому затхлому и сырому воздуху какого-нибудь подвала. Пыль, плесень и мокрые тряпки. И все это ложится на плечи, как тяжелющее покрывало. Сугуру прохрустывает пальцами, как будто ему предстоит драться в рукопашной, а потом произносит: — То, чего боятся больше темноты, что темнее тёмного, очисти эту скверну. Небеса распахиваются черной оскаленной пастью, и через полминуты здание и пятерых стоящих у его подножья магов скрывает от глаз остального мира черная завеса. — Ну погнали, — излишне оптимистично произносит Сатору и первым шагает вовнутрь, как обычно никого не дожидаясь и ничего не обсуждая. Сугуру слышит, как Кенто рядом едва слышно цокает, но никто Сатору не одергивает. Сугуру заходит в здание последним. * Три проклятия первого уровня и одно особого в одном месте — это сомнительное совпадение, больше похожее на подстроенную ситуацию. Сугуру сосредоточен, и ловит себя на мысли, что ему приходится вкладывать гораздо больше усилий и внимания, потому что в этот раз они с Сатору не одни. С ними Хайбара и Нанами, которые на порядок слабее, и Сёко, которая прикрывает тыл, но неизбежно остается открытой для чужого удара. Справились бы они, будь только вдвоем? Наверное, звучит самонадеянно, но Сугуру готов запросто поспорить, что да. Может, высокомерие Сатору заразно? Учитывая, как много они последний месяц проводили времени вместе, как, кхм, тесно общались, не исключено, что скоро и Сугуру начнет задирать нос и болтать без остановки и оглядки на инстинкт самосохранения всякую горделивую чушь. Он и раньше-то Сатору не мог приструнить на этот счет, а теперь будет только подливать масла в огонь. Класс. Сатору рядом перегибает палку даже по собственным меркам. Издевается, красуется, дразнит проклятия, бессмысленно выпендривается, кидаясь свойственными только ему пафосными фразочками, и в целом ведет себя ублюдски-безбашенно, тем самым подставляя остальных. Нанами с этого бесится довольно очевидно, Хайбаре уже досталось, и Сёко оттаскивает его за угол, чтобы оказать первую помощь. Сугуру скрипит зубами, и впервые не знает, что сказать или сделать, чтобы привести Сатору в чувство. Они изгнали всего одно проклятие из четырех, и уже минус один человек. Так себе ситуация. Ощущение собственной беспомощности бесит несказанно, Сугуру злится: на тупого Сатору, который кому-то там что-то доказывает прямо сейчас, абсолютно не думая о других, на директора Масамичи, который снарядил их в эту миссию в такой комплектации отряда, на себя, что так идиотски ведется. Что переживает из-за полной, в целом, херни. На себя месячной давности, у которого не хватило выдержки и самоконтроля, который поддался на гипнотический взгляд шестиглазого и пустил все по наклонной к той точке, в которой они сейчас. Проклятие с ревом вышибает над головой Сугуру кусок стены, тот едва успевает откатиться в сторону. — Сёко! — орет он, перекрывая грохот каменной крошки и вспышки техник Сатору. — Сможешь вытащить Юу? Уходите отсюда!! — А как же вы?! — Сёко на секунду мелькает на той стороне этажа, взлохмаченная и в чужой крови. — Это не его уровень!! Бери его и уходи! — Сугуру ищет глазами Кенто, чтобы сказать ему то же самое. Ну, может еще приправить какими-нибудь убедительными доводами, что кто-то должен помочь Сёко и защитить её, мало ли что может произойти, она ведь небоевой маг. Но не успевает. Проклятие излишне прытко бросается вперёд и в сторону, что-то мелькает перед глазами, его поднимает в воздух и с такой силой швыряет о потолочные балки, что из легких выбивает весь кислород. Затылок встречается сначала с металлическим перекрытием, потом с бетоном, а потом с блаженной чернотой потери сознания. * Сугуру открывает глаза и морщится. На него смотрит обеспокоенное и хмурое лицо Сёко. — Ну ты и придурок, — вместо приветствия говорит она и помогает ему сесть. Сугуру стонет от невыносимой боли в голове и в каждой клеточке тела. Кажется, по нему туда-сюда покатался асфальтоукладчик, не оставив внутри ни одной целой кости. — Переломов нет. Уже нет, — в ответ на его мысли произносит Сёко и устало вздыхает. — Сугуру, что происходит? Эта не та ситуация, где ты бы мог откинуться от того, что тебе мозги по стенке размазали. Сугуру трогает висок и смотрит на испачканные в красном пальцы, удовлетворённо отмечает наличие у себя вообще в целом всех пальцев и всех конечностей, а потом оглядывается вокруг. Они все еще в Акихабаре, видимо совсем недалеко от места боя, в каком-то переулке на скамейке. Через дорогу мирно и уютно светит витриной Севен Элевен. Рядом никого больше нет. — А где… — Кенто и Юу в порядке, но Юу требуется помощь. Нанами взялся в кратчайшие сроки доставить его в техникум. Сатору сказал, мы останемся, надо будет встретить старших магов, показать, что тут произошло. Мы слегка напортачили, большую часть твоя завеса прикрыла, но не все. Сугуру откидывается назад на скамейку, пытаясь вернуть себе контроль над телом и заодно обуздать неприятный холодок по позвоночнику. И спрашивает, наверное слишком поспешно, но на экивоки и отыгрыш безразличности сил нет: — Где Сатору? Что с ним? Сёко кивает на Севен Элевен. — Сказал, жрать хочет, — она мнется, но добавляет. — Сугуру, он впервые так чисто сделал «Расширение территорий»… Сугуру переводит на нее заинтересованный взгляд, хоть любая манипуляция глазными яблоками сейчас доставляет фейерверк дискомфорта и тошноты. — Серьезно? Ого. Сёко смотрит на носки своих туфель и как-то запнувшись, произносит: — Когда тебя вырубили, он вообще с катушек слетел. Я никогда не видела, чтобы он на такой скорости изгонял проклятия. Он их просто размазал. Если честно, это было даже стремно. Сугуру молчит. Откуда-то слышится вечерний треск цикад. Где-то на соседней улице проезжает машина. По виску неприятно течет, видимо, рана действительно глубокая, раз кровь никак не останавливается. Хреново. Возможно, лучшего момента у Сугуру уже и не будет. Идеальный вид для искренней просьбы не хоронить репутацию Сатору Годжо (который, кажется, всех спас) во имя всего, что они пережили втроем. Кровь по всей башке прибавляет очки убедительности и давит на жалость. — Слушай, Сёко… На той стороне звякает колокольчик входной двери магазина, и Сугуру осекается. Сатору подходит к ним и падает на скамейку рядом, молча протягивая им банки газировки. Сугуру свою прикладывает к горящему лбу, и холодный алюминий банки приятно холодит и размазывает запекшуюся было кровь по коже и волосам. В воздухе плывет запах сигаретного дыма: Сёко рядом закуривает. Сугуру наугад тянет руку и забирает у нее сигарету с тем, чтобы затянуться самому. Он скорее чувствует, чем видит внимательный, неморгающий взгляд Сатору. — Поздравляю с удачной техникой, великий и непобедимый Сатору Годжо. — Как тебе повезло, что я такой великий и такой непобедимый, — зубоскалит в ответ Сатору, но в его голосе сквозит едва ощутимая прохлада. — Что бы ты делал без меня. — Бесславно украсил бы своим телом потолок. Как хорошо, что ты все-таки со… с нами, — зачем-то в последний момент поправляется Сугуру. — Почаще меня благодари, падая ниц к моим ногам. — Носки обуви целовать надо? — Только когда вытрешь морду от крови. Сёко рядом вздыхает и отбирает свою сигарету назад. — Вы оба просто уроды, вот что. * Обходится даже без особого нагоняя, задание было им не совсем по уровню и тот факт, что они неплохо справились (Сатору справился), извиняет некоторые нюансы того, как именно они справлялись. Им дают несколько выходных дней, и Сугуру свои проводит в основном лежа, пытаясь восстановиться после в высшей степени идиотского личного поражения. Сёко исправно заходит помочь ему перебинтовать голову, пробует вытащить хотя бы пройтись, но терпит поражение. Сугуру не может найти в себе силы с ней поговорить, и только стреляет сигареты, воровато выкуривая их на заднем дворе их общаги. Сатору не заходит вообще. Он его как будто избегает, и Сугуру от этого нереально паршиво, хотя он успешно списывает свое состояние на последствия неудачного полета и приземления. Еще паршиво то, что однажды он встречает во дворе Хайбару, и тот проходит мимо на такой скорости, словно Гето прокаженный. Он даже не откликается, когда Сугуру зовет его, только прибавляет шаг и поспешно скрывается вне поля зрения. Сугуру обреченно думает, что вот оно. Хайбара в курсе. Наверняка, и Нанами, и Мэй Мэй, и Иори тоже. Блять, да наверняка уже и Яга Масамичи, и вся педагогическая верхушка. И наверняка именно поэтому Сатору делает вид, что у него отказали руки, ноги и память, и он не в состоянии заглянуть в почти соседнюю по коридору дверь и спросить банальное, сука, «Как дела, Сугуру, как голова?» Получается, зря он покрывал Сёко, она все-таки трепло. И получается, хуевая у них дружба была, если ей так запросто получилось пожертвовать. * И все с этого момента как-то не задается. Занятия возобновляются, но Сатору продолжает избегать его почти профессионально: на занятиях он садится через два стола и старательно смотрит в противоположную стенку, в учебных спаррингах выбирает оппонентом Кенто (последний по этому поводу, конечно, несказанно “счастлив”), на обеденном перерыве и в свободное время просто исчезает, оставляя Сугуру с Сёко. Последняя иногда смотрит очень сочувственно и, кажется, виновато, но у Сугуру нет ни сил, ни желания поднимать с ней эту тему. Он молча принимает новые правила игры, не чувствуя в себе никакого запала с этим разбираться. С Сугуру никто особенно не разговаривает, Хайбара все так же сторонится его, Утахимэ подчеркнуто демонстративно обращается только к Сёко, Мэй Мэй на каком-то задании и вообще, кажется, не в Токио. Сугуру вдруг чувствует себя патологически одиноким. Обычно все его свободное время и всю тишину вокруг занимал невыносимый Сатору Годжо и теперь, когда его резко вырезали из жизни, в ней стало слишком много тишины и свободного места. Сугуру от скуки дочитывает все недочитанные книги, делает в комнате генеральную уборку, катается в Токио и гуляет в Уэно и Хамарикютейэне, старательно избегая Синдзюку в своих вылазках. Он начинает курить, на дне карманов штанов поселяется извечная крошка табака, сыплющаяся из щелей картонной пачки сигарет. Он экспериментирует с прической, то забывая расчёсываться, то собирая волосы в такой тугой хвост, что глаза начинают слезиться. Он даже начинает конспектировать все лекции директора Масамичи, что последний, заметив, воспринимает как крайне тревожный знак. И проходит-то всего неделя, но за эту неделю ситуация становится такой давящей, что однажды вечером на исходе выходных Сёко решительно встаёт перед ним, сидящим на ступеньках учебного стадиона и коротающим вечер в тоскливом благородном одиночестве буддийского монаха, руки в бока, грозный взгляд, и отчётливо, почти по слогам произносит: — Сугуру, чё за фигня происходит? Сугуру поднимает на нее глаза и стряхивает в траву пепел с сигареты, пачкая попутно рукав растянутого свитшота. — В смысле? Только тебе можно курить? Мне, в отличие от тебя, уже даже восемнадцать. — Восемнадцать в любом случае не двадцать, — отрезает Сёко, а потом раздосадованно машет рукой. — Да я не про это, не переводи тему! Что у вас с Сатору? "Ничего", — хочется сказать Сугуру, и это одновременно и правда, и пиздеж чистой воды. Вместо ответа он затягивается и неопределенно пожимает плечами, стараясь смотреть куда-нибудь на горизонт. Горизонта не видно за крышами учебного корпуса и кронами деревьев, но шумящие на осеннем ветру листья действуют успокаивающе. — Всё хорошо, — наконец говорит Сугуру, потому что Сёко продолжает сверлить его взглядом. — Всё нормально. — Вы неделю не разговариваете. Во всем техникуме из-за вас атмосфера похорон. Сатору странный, в смысле он ещё более странный, чем обычно! Я вообще не думала, что это возможно! Приходил вчера ко мне торговаться. О, нашёл, получается, в себе всё-таки силы. Сугуру абсолютно ничего не хочет об этом знать. С ветки дерева срывается птица и, хлопая крыльями, взмывает в желто-оранжевое небо, растворяясь на фоне будто кистью размазанных облаков. Сугуру взращивает в своей душе дзен, которому очень мешают три вещи: Сёко перед ним, слова, которые она говорит, и сраная старая-добрая заноза где-то в глубине, которая при упоминании Сатору Годжо начинает прокручиваться по кругу как блядский венчик в миксере. Сёко прекрасно знает про этот венчик, она же врач, она такое чувствует, но безжалостно продолжает: — Он спрашивал, что я хочу за то, чтобы хранить молчание. — А разница-то? — ядовито фыркает Сугуру, не сдержавшись. — Уже ведь поздно. — В смысле? — опешивает Сёко. — Ты о чём? Сугуру давит бычок о каменную ступеньку и встаёт, сразу оказываясь выше. Волосы, не убранные в причёску, падают ему на лоб, и он раздражённо отводит их пятерней назад, задев по заживающим коркам на голове и поморщившись от неприятных ощущений. — Сёко, не строй дуру. Со мной никто не разговаривает. Кенто отмалчивается, Юу убегает. Я что, думаешь, не в состоянии понять, что все в курсе? Надо отдать должное Сёко, она не пасует, а смотрит на него снизу-вверх, удивительно сочетая во взгляде милосердие медсестры по отношению к наглухо больному пациенту и праведную ярость заебавшегося быть меж двух огней человека. — Господи, какие же вы оба напыщенные ослы. Если бы вы оба хоть изредка опускали свой нос немного ниже и снисходили бы к нам, смертным, вы бы знали, что Кенто в принципе не фанат языком без повода чесать! А Юу переживает, что в Акихабаре его быстро сложили и он был бесполезен! И теперь он считает, что крупно облажался, и боится вам на глаза попадаться. Он же буквально живёт и дышит в надежде понравиться сенпаям! Только сенпаи нихера никого, кроме друг друга, не замечают! — Сугуру открывает рот, но Сёко не даёт ему и слова вставить. — Весь колледж давно в курсе, что Сатору Годжо и Сугуру Гето уже вечность сохнут друг по другу, примерно с самого начала обучения! Устроили тут, блять, шпионский роман! Ты серьёзно думал, что для меня это было неожиданностью? Что все остальные и без визуального подтверждения не догадываются? Мы все очень рады, что вы наконец-то прошли период переглядок и воздыханий, вы можете, пожалуйста, теперь ебать друг друга, а не мозги всем окружающим?! Для спокойной и уравновешенной Сёко Иэйри это, конечно, весьма мощная речь, ещё и в таких выражениях. Одно это уже тянет на шоковую терапию, а тут ещё и смысл постепенно доходит до мозга, вытесняя застрявшую там болючую занозу. Сугуру снова открывает рот, а потом закрывает его. Потом снова открывает, и снова не знает, что сказать. Сёко наблюдает за этой пантомимой выброшенной на берег рыбы с великодушным молчанием. Снова поднимается осенний ветер, и бросает черные волосы Сугуру вперёд, больно хлестанув по носу и уколов правый глаз. Сугуру смаргивает невольно выступившие слёзы и думает, что он выглядит жалко. А ещё они и правда с Сатору два осла, каких поискать. — Ты ему это сказала? — Не в таких формулировках, но смысл был тот же. Ещё сказала ему, что он козёл, который не может перебороть гордость и зайти спросить, как у тебя дела. Как отбито рисковать собой и всеми окружающими, когда тебя чуть в обои по стенкам не раскатало, так он первый. А как узнать после этого, как себя чувствует его парень, он сразу очень занят. Сугуру чувствует критическую волну острого стыда, когда звучит эта формулировка. — Он не мой па… — Да ладно? — звучит рядом третий голос, перебивая его. Сугуру и Сёко синхронно поворачиваются. Сатору стоит у края стадиона, сложив руки на груди, и выглядит поразительным образом одновременно очень воинственно и очень обиженно. И очень красиво, думает Сугуру. Капец, конечно, он за эту неделю соскучился. — А почему это нет, Сугуру? — снова спрашивает Сатору с каким-то отчаянным вызовом. Непонятно, правда, кому этот вызов предназначается: Сугуру или самому Сатору. Сугуру снова ощущает себя в каком-то ебейше тупом ситкоме. Ладони вдруг потеют, как у двенадцатилетки, он некстати вспоминает, что стоит в домашнем свитшоте с пятном от мисо-супа и в пижамных штанах, а волосы не мыл с позавчера, и, неубранные, на осеннем ветру они свалялись в неопрятную паклю. На фоне сиятельного во всех смыслах Сатору Годжо в солнцезащитных очках и этих ужасных обтягивающих брюках, сидящих идеально по его длиннющим ногам, получается какая-то стремная иллюстрация сказки "Принц и Нищий". Сатору тем временем пересекает разделяющее их расстояние и становится рядом, оставив между ними пару шагов. Ещё не слишком близко, но уже далеко не на нейтрально-вежливом расстоянии для обычной беседы. — Я не понял, — говорит Сатору, не скрывая в голосе капризных нот. — Я тебе разве разрешал себя бросать? — Я не… — Я тебе запрещаю, — распаляется Сатору, снова его перебивая. — Я запрещаю тебе меня бросать. Запрещаю ещё раз так попадаться под удар и лежать потом в луже кровищи, чтобы я один отдувался за двоих! Запрещаю от меня отворачиваться, отсаживаться на парах у Масамичи за дальний стол, и ещё запрещаю тебе курить! — Сатору осматривает его и, подумав, добавляет. — Нет, ладно, курить разрешаю. Ты выглядишь сексуально с сигаретой. Но не дыми так же часто, как Сёко. Сугуру думает, что все происходящее — последствия его травмы головы. И сейчас происходит какой-то горячечный сон с невероятными поворотами сюжета. В этом сценарии Сатору Годжо первый перестал от него бегать и пришёл разбираться, да ещё и при посторонних. Так в реальной жизни случится не могло ни при каких обстоятельствах. Сугуру думает сказать ему, что он сам первый начал отсаживаться от него и избегать его, но Сатору делает шаг вперёд и закидывает на него руку в нелепом, почти неуместном фамильярном жесте, и Сугуру, который знает его слишком хорошо, понимает, что это самое что ни на есть искреннее объятие, которое сейчас может Сатору позволить его гордость. Он смотрит тому в лицо: Годжо улыбается нагло, но натянуто, и смотрит в сторону, старательно избегая глаз Сугуру. Поэтому Сугуру сдаётся, ничего не говорит и обнимает его одной рукой в ответ, и тут же чувствует ладонью, как под тканью рубашки и пиджака расслабляются мышцы, как ломается выстроенная линия позвоночника, как Сатору выдыхает, и из всей его позы пропадает отчаянная претенциозность и показушная бравада. Чужой лоб падает Сугуру на плечо, белые волосы колют щёку, от Сатору пахнет горькой свежей травой и немного лимонами, хотя может, это просто так кажется. Сатору придвигается ближе и замирает, дурацки-длинный и неудобно сгорбленный, но абсолютно безмятежно спокойный. Это же безмятежное спокойствие, наконец, приходит и к Сугуру. Дзен достигнут, инь-ян собран, мировое древо раскинуло ветви и распустило корни, космический порядок восстановлен. — Слава богам, — звучит сбоку удовлетворённый голос Сёко, про которую оба успели забыть. Сугуру скашивает глаза, чтобы рассмотреть выражение ее лица; девушка закатывает глаза к небу, потом хлопает в ладоши и подытоживает, почти озвучивая мысли самого Гето: — Ура, мир воцарился на планете, магический техникум Токио простоит ещё сотни лет, буря и катаклизм миновали нас, счастливый финал. До тех пор, пока кто-нибудь кого-нибудь не начнёт ревновать по тупому поводу, но надеюсь, я успею выпуститься, — она разворачивается спиной и шагает к выходу, по дороге доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку. — До завтра, придурки! Сугуру провожает её спину взглядом, и когда она скрывается за воротами, обнимает Сатору второй рукой, а тот поворачивает голову так, чтобы было удобнее пробормотать Сугуру на ухо: — Пошли к тебе? В его довольном голосе звучит неприкрытый намёк, и Сугуру хмыкает: — У меня, вообще-то, сотрясение мозга. — Так не тряси мозгом, — беспечно отзывается Сатору. — Поработай другой частью тела. — Ты невыносим. — Просто мир не в состоянии вынести всего моего великолепия, я слишком непостижим для него. Но у тебя есть шанс справиться, — Сатору прочищает горло и добавляет тише. — Пожалуй, только у тебя и есть. Сугуру улыбается и закрывает глаза. Пожалуй, действительно, только он и может справиться с Сатору Годжо во всем его отвратительном великолепии. И пожалуй, он этим фактом очень даже доволен.