Шанс на свет

Тёмный лес пах сыростью, гниющей листвой и страхом. Холодная влага оседала на ветвях, стекала тонкими каплями на землю, где под сапогами Гарри чавкала грязь. К этому удушающему запаху примешивался ещё один — металлический, тяжёлый, словно ржавчина и кровь. Воздух был густ, почти вязок, и каждый вдох давался с усилием. Гарри больше не плакал. Глаза высохли, и вместо слёз осталась только пустота. Он был так устал, что всё, чего хотел — чтобы всё это наконец закончилось. Пусть даже ценой собственной жизни. Гермиона отговаривала его, хватала за руку, умоляла не идти. Говорила, что они что-нибудь придумают. Смешная. Нет, Гарри не мог позволить умереть ещё большему числу людей из-за себя. Фред, Тонкс, Римус, Колин… О, Колин. Совсем юный мальчик, даже не успевший повидать жизнь. Снейп… Каким бы ворчливым и злым он ни был, при одной мысли о нём у Гарри в груди что-то болезненно сжималось. А сколько других, тех, кого он почти не знал, сейчас лежали на холодных плитах Большого зала Хогвартса? Сколько матерей не дождались своих детей? Сколько домов осиротело из-за него? Он должен был это остановить. Даже если погибнет сам. Он увидел его — стоящего впереди, среди пожирателей. Лицо Волдеморта было бледным, словно высеченным из воска. Кажется, Беллатриса заметила Гарри первой — её звонкий, безумный смех пронзил тишину и эхом прокатился по поляне. Остальные подхватили этот хор безумия. Тёмный лорд стоял прямо, сжимая палочку, — ослабевший, но всё ещё исполненный убийственной решимости. Пусть убьёт. Но не победит. Гарри знал — Рон, Гермиона, Невилл и другие продолжат борьбу. Не зря же Дамблдор растил его как свинью на убой? Дальше — смутные обрывки. Лицо Волдеморта, искажённое в гримасе торжества. Крик, которого он даже не услышал. А потом — зелёная вспышка. И темнота. Густая, вязкая, как дым. Она обвила его, словно плащ, и мир исчез. Гарри лежал ничком, прислушиваясь к тишине. Вокруг не было ничего — ни шороха, ни дыхания ветра. Даже собственное сердце, казалось, замолчало. Он был один. Совершенно один. Он не был уверен, существует ли вообще. Может, прошло много времени. А может, времени вовсе не было. В какой-то миг он вдруг понял: он есть. Он лежит — значит, у него есть тело. Он чувствует. Под ним — гладкая поверхность, прохладная, почти прозрачная. Он лежал в тумане — но не обычном, не сером. Светлый, мягкий, как дыхание, он мерцал лёгкими переливами. Пространство будто не существовало — лишь ожидало, когда кто-то придаст ему форму. — Гарри, — голос, тихий, но ясный, будто возник прямо у него в голове. Он вздрогнул. — Директор?.. Но... Но вы же... — он не смог договорить. Всё ещё не мог принять того, что случилось: смерть директора, откровения Снейпа, собственный конец. — Умер, да, — просто ответил Дамблдор. Его глаза светились мягко, как пламя свечи в тумане. — Значит... я тоже умер? Дамблдор на мгновение задумался, потом тихо рассмеялся — будто старик, который знает больше, чем готов сказать. — Не совсем, мой мальчик. Та часть Волдеморта, что жила в тебе, исчезла. Твоя душа теперь принадлежит только тебе. Гарри молчал. Его взгляд упал на странное существо под скамьёй — искорёженное, дрожащее, сжимающееся в комок. Оно стонало, и этот звук отзывался где-то внутри. — Ты можешь вернуться, — произнёс Дамблдор. Вернуться. Гарри представил их лица — радость, слёзы. Но радость быстро померкла. Молли, убитая горем. Джордж, потерявший часть себя. Маленький Тедди, которому суждено повторить его судьбу — мальчика, лишённого родителей. — Либо ты можешь всё изменить, — добавил директор, чуть улыбнувшись. — Ты можешь спасти многих. — Но... как? — шёпотом спросил Гарри, почти не веря в возможность. — Это, мой дорогой мальчик, — секрет для тебя. Выбирай. Гарри закрыл глаза. Он не мог вернуться туда — туда, где по его вине погибло столько людей. Где горе стало обыденным. Где слишком много крови. — Я хочу всё изменить, — прошептал он. Дамблдор кивнул. Его очертания начали растворяться, как дым на ветру. Свет вокзала побледнел, затуманился — и мир стал тихо рассыпаться на сияющие крупинки, унося Гарри с собой.