Последняя любовь на земле.

      В могиле сыро и тесно. Теперь понятно, почему нежить всегда такая хмурая и недовольная.        Артур сперва попытался разложить пальто, чтобы было мягче, затем, заебавшись, закинул руки под голову — всё равно неуютно как-то.        А высоко над землёй, летали, широко расправив крылья, мутировавшие птицы. Иногда они пикировали вниз, но до могилы так и не спускались, вертелись рядом. Артур пытался посмотреть на них сквозь Сумрак, но с тех пор, как случилась Катастрофа, весь мир стал напоминать Сумрак так, что даже Великий Тёмный не мог почувствовать разницу.        Он пытался пойти ниже, дальше, но, честно говоря, боялся. Прежде всего — встретить кого-то: мёртвых, живых, случайных, попавших в Сумрак. Поэтому лежал в могиле, рассматривая то птиц (метровые воробьи — ахуеть!), то облака — те были похожи на дымку. А может, это и была дымка?.. Чёрт уже не разберёт. Иногда Артур анализировал — что ему ещё оставалось? Как он, они, все мы, блять, до этого дошли.        В начале, кажется, было несколько пандемий — он уже не помнил, какую последнюю букву для обозначения коронавируса использовали люди. Может быть, вообще перебрали весь алфавит и перешли на цифры.        Потом — парочка громких локальных войн, что переросли в масштабные конфликты.              Вымирание человечества не то чтобы особо беспокоило Артура-Завулона: они, Великие, всё это могли перекрыть нейтральными расчётами. Терзало его другое — фактор неожиданности.        Маленькая, еле-еле заметная линия вероятности, на которую бы обратили внимание только сумасшедшие или супер дотошные маги. Даже Городецкий проебался — махнул рукой и сказал, что шанс очень, очень невелик.        Только Иннокентий, блять, Нострадамусович один раз закатил глаза, сказал про оранжевый гриб, но все забыли, не поняли, не разобрали. Да и мало ли, что за глупость придёт в голову влюблённому пророку?        Беспилотник врезался в атомный реактор в пятницу утром. Пятницы вечера уже не случилось.        Было прекрасно — Артур никак не мог подобрать правильное слово, как окрестить то, что даже он, за свои тысячи лет, никогда не видел. Чернобыль? Хиросима? Похоже? Близко? Нет, совсем не то.        Государства, словно бешеные псы, которых наконец-то спустили с цепей, впились друг в друга, и за несколько часов уничтожили всё, что было создано без них.        Сперва Артур пытался мыслить даже позитивно: конец света, — предречь не смогли, проëб принят, но решаем.        Потом, когда, блуждая по разрушенной Москве, он не встретил ни одного человека, понял главную проблему: совершенно нечем питаться. Энергия стала спрессованной, заледенелой, — словно лижешь окорок в морозильнике.        И, в конце концов, когда ему не повстречался ни один Иной, а Артур прошёл от центра Москвы до Речного вокзала, он понял:        Финита ля комедия, господа.        Уходя, гасите свечи.        Хороший, крепкий щит надо постоянно подпитывать энергией. Волна от ядерного взрыва сносит всё начисто, поэтому гипотетически уцелеть могли только Высшие и Великие.        Артур осознал это через неделю, когда, где-то в Подмосковье, кажется, в Звенигороде (хуй теперь разберёшь), встретил незнакомого мага. Тот шёл из Твери, сам вообще не местный, а откуда-то с Кавказа. Ну какая сейчас разница? Россия для радиоактивных. Нет больше никакой России, никакого Кавказа, никакой Европы с её блятскими законами. Нет ничего. Абсолютное прекрасное нихуя,       присыпанное ядерным пеплом.        Наконец-то, в голове Артур зачеркнул «прекрасно» и придумал другое слово — неописуемо. Чёрт, прав был старина Лавкрафт: неописуемо, блять! Низкое светло-серое небо, по которому иногда проплывал едкий оранжевый дым. Воздух горячий и колючий, словно нашпигованный мелкими, незаметными иголками. Нет никаких цветов. Нет абсолютно ничего. Земля в трещинах, точно пролежнях. А всё живое, что осталось, настолько уродливо, что иногда Артур хотел выколоть себе глаза.        Он считал себя гедонистом.        Ему, чёрт подери, нравилось жить: молодые красивые ведьмочки, их весёлый, задорный смех. Алая помада на его воротнике и на краешке бокала вина — белого, красного, игристого, розового. Верментино, крупный сочный зелёный виноград, который раскрывается с лёгким хрустом и выливает сок на язык. Или спелый инжир, что раскрывает тонкую фиолетовую кожуру совершенно греховно, словно податливая любовница. И пахнет невероятно свежо и ярко.        Глупцы говорят, что плод познания был яблоком.        Нет. Это, разумеется, инжир.        Исключительно инжир.        Бесконечные вечеринки у Тёмных — вкусно, сытно, дорого.        Поездки в Киев, да куда блять угодно: мир огромен, мир прекрасен, мир… был.       Артур не чувствовал голода, но понимал, что последние десятилетия лишь копил и собирал внутри себя, а ресурс рано или поздно закончится. Ещё он малодушничал. Просто боялся остаться один.        Поэтому блуждал меж развалин, среди тумана и пустоты, до тех пор, пока, Тьма знает где, не нашёл старый деревянный дом, который мог сохраниться только по одной причине — охуенно мощный щит.       Артур толкнул дверь и забежал внутрь Светлый? Тёмный? Маг? Хоть кто-то живой?.. Хотя он чувствовал это ещё на подходе — сильная, крепкая, знакомая аура настолько, что казалась второй кожей. Он прошёлся по дому, трогая всё, узнавая.        — Эх, старый романтик… мог бы и мне сказать, чтобы я такую хижину подготовил, — усмехнулся Артур почти счастливо. А потом открыл последнюю дверь, и улыбка медленно сползла.        Стол, покрытый скатертью. На столе — серебристый самовар, который совершенно не сочетался с маленькими чашечками китайского сервиза.        Ольга и Гесер.        Сидели, уронив головы, их лица лежали на скатерти.        Будто спали. Ровно, спокойно.        Но Артуру даже не нужно было их трогать, чтобы понять — мёртвые.        Совсем.        Навсегда.        Прожили столько лет вместе и умерли, как надо — в один день.        Он вздохнул и опустился на кушетку, что стояла в углу, схватил голову руками.        Очень, очень одиноко.        Артур совсем глупо подумал, что за свои тысячи лет так и не нашёл человека, с кем можно вот так…        А ещё возненавидел Гесера.        Впервые — по-настоящему. Так, что встал и протянул руки, чтобы толкнуть труп врага. Но замер. Словно услышал — откуда-то из будущего — как тело заваливается на пол, и раздаётся мерзкий звук удара.        Нет. Пусть сидит. Пусть сидит.        Артур окинул стол печальным взглядом.        — Как ты мог сдаться? Бросить вот так всё, уйти? Как ты мог бросить меня одного?.. Ведь мы столько лет… — вздохнул.        Он вышел на улицу и побрёл по совершенно лысому лесу несколько часов. Быстро, быстро, быстро. Иногда видел чёрных, длинных, безглазых оленей. Немного им завидовал.        А потом, когда выбрался на небольшую поляну, решил: «Хорошее место. Лечь нахуй и ничего не делать».        Артур лежал в могиле, что вырыл сам себе — акт спонтанного драматизма и театральщины, — и думал, например, смог бы он так, как Гесер? Или нет?        И почему Гесер так сделал? Посмотрел на все линии вероятности и не увидел ничего хорошего? Или из-за чувства вины, что не уберёг людей? Светлый как-никак…       А ещё — где остальные?        Заебавшая святоша Светлана, дорогой Антошка, что словно ясное солнышко заглядывал даже туда, куда не просили.       Где все эти светлолицые и прекрасные, белопальтовые? А где инквизиторы? Во-первых, неужели они ничего не поняли, не сказали? Во-вторых — что, тоже умерли? Даже блять Хена?        нет!        Артур упрямо покачал головой: если он выжил, то и другие должны…        Ну хоть кто-то, блять.        Или, может быть, это всё сон? Долгий, мучительный сон?        А он вообще внутри какого-то ебучего эксперимента Инквизиции?        Артур хмурился и пытался вспоминать: ну сделал ли он что-то такое? Да вроде нет. Хотя он всегда делал что-то такое. Но вот в этот раз — настолько тако-о-ое, чтобы его наказали вот так? Нет.        Был ли он виноват хоть в одной эпидемии или войне? Нет.        Люди как-то сами справились.       Молодцы.        А может, он просто окончательно поехал — как раньше говорили — кукухой? Может, ходит по офису Дневного Дозора, бурчит, а все подчинённые по стеночкам шкерятся? И боятся слово сказать. Или вдруг он лежит в своей одинокой квартире, в пентхаусе, в пустой ванной? Там холодно и неудобно.        Фантазии окончательно уходили в какой-то беспросветный бред. Артур даже хихикал. Это хорошо. Развлекаться он до сих пор умел.        Когда все версии закончились, и над всем Артур хорошенько посмеялся, он понял — это, в конце концов, просто его заебало.        Он устал.        Чудовищно, невыносимо устал.        Хотелось что-то делать — непонятно что.        Гедонистическая натура Артура требовала: вздохни, встань.        Он сел, окинул взглядом земляную стенку и даже немного восхитился собой в прошлом, когда рыл всё это. Цепляясь за коренья, еле-еле поднялся, отряхнулся. Конечно, не перед кем выёбываться, но быть чистеньким приятно.        Он решил пойти в сторону города. Город был южнее. Там виднелись высокие дома — удивительно, как ещё не разрушенные.        Артур шёл долго и всё время вдоль ручья. Очень хотелось пить. Сначала подумал: «Я что, ебанутый пить радиоактивную воду?» А потом: «А почему бы и нет?» Он остановился. Вода сияла, переливаясь, точно пятно бензина. Нет. Чисто из любви и уважения к себе Артур не стал. Пошёл дальше.        И мозг уже торопливо размышлял: ведь, наверное, где-то есть нормальная вода. А что насчёт под землёй? Как долго нужно рыть? Сможет ли он?        А вот эти все убежища, места, где должна была спрятаться элита… президенты… Где они? Куда делись? Может, не стоило уходить из Москвы? Можно надо было остаться?        Вернуться-то он успеет — времени у Артура достаточно. Ведь времени, в принципе, больше не существует. Артур не знал, поднималось ли солнце и уходило ли за горизонт, горели ли звёзды — всё теперь было одинаково.        У города он наконец заметил движение. Их было двое. Не люди. Какие-то тараканы. Один без ноги, другой с ожогом на шее, оба полуголые, бородатые. Они коптили что-то на огне.        Артур присмотрелся.        Собака.        — Вали отсюда, новенький! — крикнул тот, что без ноги, — это наша еда, наша!        Артур кивнул. Ближе чем на пятнадцать метров не подошёл. Но без всякого удовольствия попробовал забрать их страх, их злость. Ничего светлого у людей не осталось, — ему на тëмную радость. Хотелось смеяться, но он подавился своим же смехом.        Разве не об этом мечтали Тёмные?        Абсолютное «ничего».        И конец Света.        Артур столько раз об этом грезил.        А теперь… наслаждайся.        Сердцем понимал: как это невыносимо одиноко. Где, блять, вечеринка для Тёмных, чтобы они отметили это прекрасное событие? Где радостные звоны бокалов, смех? Ничего не было.        Артур грустно побрёл дальше, понимая, что с удовольствием променял бы всё это на совершенно бессмысленную грызню с Гесером.        А потом Артур подумал, что он ненавидит этих людей. Полтора землякопа, блять. Почему Иные умерли, а вот такие твари нет? И сколько их вообще осталось? Что у них было особенного? Почему Ольга и Гесер вечно будут лежать там, а эти в начале сожрут собаку, а потом, как он очень бы надеялся, и друг друга?        Много дней ушло у Артура на то, чтобы научиться конвертировать взятое хоть во что-то, похожее на пищу. Он сидел, чуть покачиваясь, и наполнял свой желудок. Это было странно: он сам не понимал, что делает, но в итоге почувствовал себя чуть-чуть живее. Только пить всё-таки хотелось.        Артур надеялся, что хотя бы в этом городе он сможет найти хоть какой-то запас, потому что там, где он был раньше, всё было стёрто в труху.        Бог — если такой вообще существовал, хотя странно существовать и допустить подобное, впрочем, рационально Артур мог подумать, что это как раз нормально — допускать, — услышал. Среди развалин и стоящей в воздухе пыли Артур нашёл супермаркет — уцелевшая «Пятёрочка» выручает. Внутри фонило Светом. Похоже, кто-то держал вокруг не хилый щит, сохраняя супермаркет. Артур хмыкнул.        И, конечно, ничего там не нашлось. Хотя внизу валялись разорванные пачки сухих макарон. Артур поднял одну, взял длинную спагеттини и начал неторопливо грызть.        Воду он нашёл не сразу. Двухлитровая бутылка закатилась под разрушенную витрину — пришлось сесть на колени и рукой достать.        Зато какая же вкусная это была вода! Омерзительно тёплая, но мокрая, жидкая. Артур не мог понять, как вообще можно охарактеризовать воду, но она, блять, была водой. Напиться, удержать в себе, напитать всё, сделать так, чтобы жидкость задержалась в теле как можно дольше. Запомнить.        Иные часто показывали лёгкий трюк: наполнить пустой бокал, но физика есть физика: нельзя взять еду или питьё из воздуха. Коньяк, что по взмаху ладони появляется в стопке, просто исчезает из бутылки. Взять из пустоты нельзя. Поэтому он сразу подумал, что нужно идти дальше. Возможно, искать иных, или хотя бы людей. А ещё источник воды. Такой обязан быть хоть где-то.        В магазине, у другого входа, он проходил мимо двух разрушенных помоек и вдруг почувствовал такой ясный, светлый след, что закружилась голова. Он побежал к мусорке. Разумеется, разграблено, обчищено. Пахло гнилыми яблоками. Но магическая аура стояла здесь так явно и плотно, что Артур едва устоял. Его сдавливала, прижимала сила, несомненно, могущественнее его.        Артур рассмеялся.        Он попытался посмотреть сквозь Сумрак — глупая идея: там всё так же серо и неинтересно. Но зато он увидел маленькие золотистые следы, лёгкой дымкой идущие по земле.        Он пошёл по ним. Долго-долго. Впереди показался разрушенный мост. Вода искрилась, как фейерверк на Новый год.       На берегу была галька, и лежало рваное шерстяное одеяло.        Артур встал, провёл рукой — даже не касаясь. Светлая энергия осталась. Решил подождать.        — Это нечестно, — раздалось совсем рядом через пару часов.        Он приподнял голову. Ясный мягкий свет, словно нимб над русыми лохматыми волосами.        — Наденька.        — Это нечестно, — повторила она. — Вы выжили, а мама с папой — нет.        Артур кивнул.        Действительно, нечестно.        — Как они умерли? — спросил он.        Она мотнула головой, быстро собрала с камней одеяло, скрутила его и, развернувшись, пошла прочь.        — Вот так, да? — крикнул ей вслед Артур. Догонять истеричную девчонку не хотелось, но что делать. — Может, у тебя здесь есть друзья? Знакомые? У меня лично нет. А может, ты знаешь, что происходит и что делать дальше?        Она пнула ногой камень.        — Хороший ответ, — сказал он. — Ты же уже взрослая! Давай хотя бы поговорим.        Напрасно.        Артур вздохнул.        — Я видел Гесера и Ольгу, — бросил он ей в спину.        Надя остановилась, повела лопатками.        — Где они?        — Недалеко от Москвы, — ответил Артур, догнав её. — Мёртвые.        Она бросила на него злобный взгляд — словно возненавидела в миг сильнее за то, что он дал и забрал надежду.        — Понятно, — только и сказала.        — Не хочешь спросить, как они умерли?        — Нет.        — А как умерли Антон и Светлана?        — Мучительно, — сказала Надя после короткой паузы и снова остановилась.        Артур стоял сзади, в паре шагов, и видел, как подрагивают её руки.        — Я не знаю, как это ещё описать, — пояснила она. — Мы просто обедали дома, и вдруг маму затрясло. Я думаю, она что-то увидела. Ну я попыталась ей помочь, но поняла, что не смогу. А потом магия словно накрыла меня, и я вообще потеряла контакт с мамой. Она сидела совсем рядом, а я ощущала себя будто барахтаюсь в открытом космосе.        Надя замолчала, посмотрела на свои раскрытые ладони.        — Я думаю, что Свет в ту секунду забрал силы моих родителей, чтобы спрятать меня.        Артур не понимающе нахмурился.        — Ты хочешь сказать, что двое Высших магов не смогли себя защитить, потому что у них не хватило силы?        Она растерянно кивнула.        — Я помню это чувство: поток Света, идущий из них в меня, и затем огромный щит. Я потеряла сознание. А когда очнулась — не знаю, сколько прошло, — дом оказался разрушен: здание словно провалилось вниз, как в воронку. А я лежала. На мне ни одной царапины. А они…        — Что они? — тихо спросил Артур.        — Горстка чёрного пепла, — грустно усмехнулась Надя.        Артур кивнул. Не знал, что говорить. Это было невообразимо чудовищно: двух сильных магов — Светлых — вот так. Жестоко. Свет поступил с ними жестоко.        — Я хотела пойти за ними в Сумрак, — честно сказала Надя. — Но когда опустилась на третий слой, мне стало страшно. Там будто всё живое, понимаете? — Голос дрогнул. Она шмыгнула носом. — Память Земли ещё хранится там. Мне хотелось пройти дальше, но я не смогла. Зачем мне эта сила? В чём был смысл? Я всегда думала, что для того, чтобы защищать этот мир. Знаю, пафосно, по-детски. Но разве не для этого я была рождена? Я хотела быть похожей на родителей. Хотела помогать, быть нужной. А в итоге три дня пила собственную мочу, потому что не знала, где найти воду. Я хотела умереть вместе с ними. Но осталась. А теперь у меня ничего нет. И не будет. Я искала Кешу. И нашла его мёртвым. Этот дурак никогда не умел ставить хорошие щиты! А я всё откладывала, никогда ему не помогала. Неужели не было ни секунды свободного времени, чтобы помочь своему парню с такой глупостью, как щиты? Но я была слишком занята. А теперь ничего нет. И это нечестно. Это несправедливо. И нечестно, что остался только ты. Почему — ты?        Он смотрел на перекошенное страданиям лицо, на слёзы, что стекали по щекам, и почти не дышал. Артур сам не знал — почему он. И все её вопросы совершенно правильные. Как такое могло случиться?        Ясно, почему Свет её защитил: она была его идеальным творением. А его самого спасла Тьма? Может, ещё где-то были маги. И как уцелели они? Случай? Щит? Сила?        И самое главное — зачем. В чём смысл этой жестокости?        Словно прочитав его мысли, Надя судорожно вздохнула и кивнула: — Да. Я бы очень хотела умереть вместе с родителями. Я тоже хотела… — она немного помолчала, подбирая слова. — Не знаю… убить себя? Но у меня не получается. Я боюсь.        Артур кивнул. Он тоже боялся.        — И куда ты идёшь? — спросил он.        Она пожала плечами.        — Скажи, как умерли Ольга и Борис Игнатьевич?        — Они выпили яд.       Он думал, что Надя удивится, но она лишь опустила голову.        — Понятно. Я что-то такое чувствовала, — тихо сказала она. Надя немного помолчала, потом кивнула в сторону хвойного леса: — Я ночую там. Хотя не знаю, есть ли сейчас вообще такое понятие «ночь». В общем, пойдём, — она тяжело вздохнула: — Если хочешь.        Прямой взгляд на него — не предложение, не вопрос. Надежда.        Артур ничего не сказал. Просто посмотрел ей в глаза и еле заметно кивнул.        Она смогла построить что-то похожее на вигвам. Талантливая девочка, ничего не скажешь.        — Пользовалась магией? — восхищенно спросил Артур, рассматривая сложные треугольники из еловых лап.        Надя мотнула головой:        — Я стараюсь экономить. Конечно, мои силы не закончатся… и, возможно, это глупо.        — Но тебе страшно? — прямо спросил Артур.        — Очень. Я даже думала вдруг всё случилось из-за нас, — она бросила одеяло на землю и села, подтянув к груди колени. — Если бы это можно было остановить, мы бы увидели, поняли. Но это произошло специально, так, чтобы мы не заметили. В назидание нам. Может, магия всегда была чужеродна…        — Ага. Греховна, — усмехнулся Артур, садясь рядом.        Он думал, что Надя смеётся, но она энергично кивнула:        — Да. Именно так! Я много думала о том, что происходит. О том, чему меня учили. И, мне кажется, мир спокойно бы существовал без нас. Значит, мы не влияем на его энергетику. Если нас вычеркнуть из живой цепочки — ничего не изменится.        — Рационально, конечно, — вздохнул Артур. — Только я себя вычёркивать не собирался. И если ты посмотришь, Наденька, внимательно, увидишь: ничего больше не осталось. Исчезли не только мы.        — Какая-то ошибка… — прошептала она, прикрыла глаза и откинулась на одеяло. — Он просто стёр весь мир, чтобы начать заново. Без всякой магии. И без нас.        — Кто — он?        — Бог, — тихо ответила Надя.        Они остались вместе. Точнее — остался Артур, она его не прогоняла. Никаких планов, ничего, только цель — растянуть своё жалкое существование. У них было несколько бутылок воды, какие-то консервы и даже пачка чипсов. Настоящая добытчица, — так сказал ей Артур. Надя покраснела и, кажется, матюкнулась, но он не расслышал — Надя отвернулась.

***

       Она посмотрела на него, а затем выдала свой анализ:        — К сожалению, здоров.        — Прям к сожалению, — ехидно усмехнулся Артур, заглядывая в её глаза.        — Я всё-таки не понимаю, как ты выжил. Ясно, меня сберёг Свет. А ты прятался в каком-то бункере?        — Да, неплохо ты фантазируешь. Уже представила меня на каком-нибудь десятом уровне под землёй? — усмехнулся Артур.        — Да, — хихикнула Надя.        — Я пережил ядерный взрыв вместе с Путиным, но потом мне надоело, и я решил подняться на поверхность, чтобы немного прогуляться, размять старые кости?        — Вообще-то, да, я так и думала, — улыбнулась она.        Артур протянул руку и коснулся светлой прятки, что вылетела из её косы. Надя сдвинулась чуть в сторону, но добавила:        — Когда тебя увидела, подумала, что это ты виноват.        — О, — засмеялся он. — Поверь мне, даже в самых прекрасных фантазиях я не представлял, что это случится. Да и кроме того… я же не мазохист, чтобы о таком мечтать.        Артур лёг на её одеяло и положил руку под голову, к его удивлению Надя устроилась рядом.        — Мы бы могли это остановить, если бы смотрели на линии вероятности чуть внимательнее. Было в этом что-то странное, да? И неужели никто не понял?        — Наденька, ну ты же сама говорила, — устало начал он, словно учитель, которому приходится объяснять банальные вещи. — Возможно, всё было сделано так, чтобы мы ничего не поняли и не вмешались.        Она вскинула голову и посмотрела на него:        — Ты в это веришь, в самом деле?        — Я сейчас сам не знаю, во что верю. Но твоя теория, хоть и немного фатальная, — другой у нас нет. Хотя… я помню, что пророк говорил что-то про оранжевый гриб. Может быть, к этому надо было прислушаться. Но, если мне не изменяет память, ваш Пресветлый Гесер в итоге трактовал это как большой пожар. И очень к месту тогда — сгорел какой-то очередной торговый центр на востоке Москвы. Всё так хорошо вписалось в пророчество, потому что куча людей погибла, что мы просто забыли.        — А через пять дней случилась Катастрофа, — тихо сказала Надя.        Она вдруг повернулась на бок и уткнулась взглядом в грудь Артура.        — Может быть, это тоже моя вина? Мне надо было как-то внимательнее слушать Кешу. Но, понимаешь, он последний месяц постоянно говорил какие-то глупости… А ещё, — она зажмурилась и прижалась лбом к Артуру, — однажды назвал меня другим именем.        — Какой подлец, — в притворном ужасе вздохнул Артур и засмеялся.        Его ладонь опустилась на Надин затылок. Так они лежали ещё очень, очень долго — до тех пор, пока не заснули.        Через пару дней было решено вернуться в Москву: посмотреть город, поискать что-нибудь полезное и, может быть, попытать удачу. Надя закинула свои вещи в одеяло и скрутила его узлом.        — Я как герой какого-нибудь мультика, — хихикнула она. — Собираю самое ценное и ухожу в путь с узелком, только вот палки не хватает… — Она бросила взгляд на худого Артура: — Хотя за палку сойдёшь ты.        — Ох, не ожидал этого ножа в спину, Наденька, — засмеялся Артур.        Ему было с ней хорошо — и это было ужасно. Потому что не может быть хорошо тысячелетнему демону с двадцатипятилетней Великой Светлой. Не может. Это неправильно, нереально. И даже неестественно. Может быть, он правда свихнулся. Все остатки его сознания — эта, чёрт возьми, мозговая труха — заставляли смеяться над её шутками и радоваться её компании. А ещё без неё было невообразимо пусто. Иногда Надя уходила к воде. Она любила смотреть на её блестящие переливы. Говорила, что хочет побыть одна, погрустить о родителях и прошлой жизни. Это был её личный ритуал. Личные поминки. Артур оставался в лесу и чувствовал себя котом, чья хозяйка ушла на работу. Он знал, что она вернётся, но всё равно скучал. Это было омерзительно, позорно, унизительно — и он это осознавал.       За три месяца, что они жили вместе, Артур чертовски привязался. Но крепче всего его к ней приковывал страх — страх, что однажды она не вернётся, и он останется один.        Было очень холодно, когда Артур, словно между прочим, предложил спать рядом. Надя ничего не ответила, только, когда ложилась, прижалась к нему. Они спали, тесно соприкасаясь друг с другом. Артур чувствовал её мягкое тело рядом и иногда обнимал за плечи, утыкаясь носом в её шею. Она глубоко вздыхала и крепко-крепко зажмуривалась. Это было чертовски хорошо — и чертовски невыносимо.        — Идём в Москву, как два Ломоносова, — хмыкнул Артур.        К его удивлению, Надя засмеялась.        — Какая тупая шутка! — воскликнула она и ткнула маленьким кулаком его в плечо.        Они брели через лес. Каждый раз, когда мимо проходило покалеченное радиацией животное, Надя цеплялась за рубашку Артура. В эти моменты он чувствовал себя живым, сильным, большим. Артур прекрасно понимал: она может защитить и себя, и его, и кого угодно. Но этот её короткий испуганный вздох, то, как она пыталась спрятаться за него, — приятно грело ему сердце.        Какие бы у неё ни были силы — ей всего двадцать пять, а ему… огромная разница в годах, в опыте, в знаниях. Он — просто осёл, червь, раздавленный сапогом страха. Бессмысленно искать оправдания.        Однажды они обходили разрушенную деревеньку и вдруг увидели большой костёр. Надя ускорила шаг, и огонь отразился в её счастливых глазах. У костра кто-то сидел и говорил. Но стоило подойти ближе, как Артура обдало чудовищным смрадом. Из-за вони они слишком поздно почувствовали Иных. Артур наклонился к Надиному уху, сдувая лёгкую прядь:        — Уходим.        Она, не поворачиваясь, кивнула и сделала шаг назад. Под её кроссовком громко хрустнула ветка.        Иные в чёрном резко подскочили и обернулись. Уродливые бледные лица, на некоторых крупные пузырчатые ожоги.        — Вампиры… — ахнула Надя.        Те приближались медленно, не отводя взгляда от неё. Надя стояла, с каким-то болезненным восторгом глядя на них.        — Что с ними случилось? — спросила она.        — Ядерный взрыв, — лаконично ответил Артур и, схватив её за руку, выдвинулся чуть вперёд.        Вампиры резко остановились.        — Темнейший, — изумлённо произнёс один из них, стоящий с краю.        — Мы пойдём дальше, и вы нас не тронете, — строго сказал Артур.        — Мы вас не тронем… вы нас не тронете, — протянул другой вампир, странно согнувшись. — Оглянись, Темнейший, больше нет ничего. А значит — нет твоего Дозора и вашего Договора. Ты не управляешь нами. Мы… хотим есть.        Раздался звонкий женский голос:        — Люди, которых мы нашли в этой деревне, умирали. Но мы попытались продержать их чуть дольше. А потом их кровь стала такой невкусной, что я её выблевала вместе с желудком.        — Она права, — сказал скрюченный. — Люди теперь несъедобны. Их кровь отвратительна. А вы… вы, наверное, заботитесь о себе, да? С вами, наверное, всё хорошо. И кровь у вас чистенькая…        — Или нет? — произнесла женщина, улыбаясь.        Надя испуганно сделала шаг назад, врезавшись в дерево.        — Артур… — прошептала она.        Он опустил взгляд. Конечно, она могла снести их потоком света за секунду — простой приём, базовый уровень. Но Надя стояла и смотрела. И он вдруг понял: она ненавидит себя за то, что Свет так поступил с её родителями, и может быть, ненавидит сам Свет.        Артур вздохнул, развернул Надю к себе, прижал к груди и просто поднял руку. Силуэты вампиров в начале дрогнули, исказились, словно при телевизионных помехах, а затем исчезли.        Надя всхлипнула и пальцами сжала рубашку Артура.        — Прости, — сказала она.        Он кивнул и погладил её по голове:        — Ничего, Наденька. Если что, защитить тебя я смогу. Идём, — он указал на костёр. — Теперь нам никто не помешает.        — Они правы, — заметила Надя. — Мы должны заботиться о себе. Раздевайся.        Артур замер и, не понимая, посмотрел на неё.        — Прямо так, сразу, Наденька? Даже без прелюдий?        Она бросила на него такой испепеляющий взгляд, что рука сразу дёрнулась к пуговицам. — Я просканирую тебя на следы радиационного заражения. Слабо представляю, как это делать, но думаю, у меня получится. Потом научу и тебя, и ты проверишь меня, хорошо?        Артур кивнул, снимая рубашку.        — Что будем делать, если мы заражены?        — Что значит «если»?        Они тихо засмеялись. Идиоты.        — Можешь оставить трусы, — попросила Надя.        — Как пожелаешь. Мне надо что-то делать?        — Просто стой, не шевелись.        Надя села на бревно, посмотрела на Артура. Она, конечно, знала, как проверяется на болезни, но радиация — это что-то очень тонкое.        — Подожди… — она вскинула ладонь вверх. — Интересно, она должна издавать пульсацию или вибрацию?        — Мне кажется, она должна трещать, — сказал Артур.        — Я уверена, что папа что-то бы придумал.        — Разумеется, — закатил глаза Артур.        — Он бы точно сообразил.        — Куда же без Антошки…        Надя встала и быстро подошла к нему. Он даже подумал, что она его ударит, но Надя остановилась и опустила руку ему на грудь.        — Стучит! — ему показалось, что она это сказала тоже слегка удивлённо.        — А то, — фыркнул он. — Ну конечно, стучит. А ты что думала?        Она провела ладонью вниз по впалому животу и остановилась у тонкой линии тёмных волос. Дальше была резинка трусов. Надя замерла, а потом вскинула вверх взгляд небесно-голубых глаз.        — Ничего не вибрирует.        — И не трещит? — тихо спросил Артур.        — Совсем не трещит. Посмотришь меня?        Он кивнул. Одеваться не стал. Надя стояла рядом с ним. Взгляд обращен к костру, руки опущены словно бескостные. Артур вздохнул и в начале сам расстегнул её ветровку, затем аккуратно снял серый свитер. Лифчика она не носила. Да и какой лифчик, когда конец света?        Артур попытался сохранить нотки джентльменства и не уставиться на голую женскую грудь. Но Надя вдруг вскинула на него взгляд и посмотрела с таким вызовом, что он сам не понял, как его пальцы заскользили сперва по её плечам, затем по ложбинки меж грудей и остановились на талии.        — Дальше, — приказала Надя.        Он кивнул. Сел на колени, расстегнул пуговку на её джинсах, раскрыл молнию. Двумя руками опустил джинсы до щиколоток. Сквозь бежевые хлопковые трусы были видны кучерявые волосы. Артур улыбнулся и вскинул взгляд. Настя смотрела на него колено преклонного, и её глаза блестели. Он молча прижал ладонь к низу живота и зажмурился.        — Что я должен почувствовать?        — Ничего. Иди от моей головы в самый низ и обратно.        Артур послушно кивнул. Он чувствовал Надину силу, и с трудом игнорировал её. В её голове был какой-то шум и хаос. Артур попытался его прогнать.        — Не надо, — лишь нахмурилась Надя, — просто продолжай.        В горле словно насыпали мелких камней. Артур прислушался к своим ощущениям. Сканировать как Великий маг он, конечно, умел, но искать следы радиации как-то не приходилось.              — У тебя вот тут что-то, — сказал он и провёл раскрытой ладонью в районе желудка.        — Просроченные чипсики, — хихикнула Надя.        Рука спустился дальше: низ живота, таз, мягкие бёдра, округлые коленки, стопы в полосатых носках.        — Мне кажется, всё в порядке.        — И мне тоже, — улыбнулась Надя. — Как думаешь, это наши щиты работают?        Артур пожал плечами. Он так и сидел у её ног, не сводя взгляда с её бёдер, а затем, чуть приподнявшись, провёл пальцами по оборкам трусов. Артур ждал, что она скажет «не надо», отступит наконец, поднимет джинсы, но Надя стояла, смотрела на него сверху вниз и молчала. Артур не выдержал, — а кто бы блять выдержал? — и просунул руку меж её бёдер. Большим пальцем провёл по половым губам, прикрытым тканью трусов. Она должна была сказать нет, но сейчас-то точно! Но Надя упрямо молчала. И Артур стянул с неё трусы и коснулся сухими губами низа живота. Надя судорожно вздохнула. Он гладил её пальцами, ощущая как они становятся влажными, и в какой-то момент звук стал чавкающим, мокрым. Надя тяжело задышала. Артур не выдержал и, собрав влагу, резко засунул в неё два пальца. Она громко застонала и сдавила рукой его плечо. Стояла оглушающая тишина, словно в мире больше правда не было ничего, кроме её влагалища и звонких стонов. Надя жадно заглатывала воздух и тëрлась об его руку, как будто для неё это была самая ахуительная награда. Артур не сводил взгляда с её румяного лица и губ, влажных от слюны. Надя замерла, тяжело дыша, а её лоно жадно обхватило пальцы Артура.        Он вздохнул, встал, заботливо одел её и обнял.        — Извини, — совершенно не к месту сказала она.        — Извини, — ответил он. — Я не должен был.        — Нет, это я не должна.        Они посмотрели друг на друга        Этой ночью они не спали, а наблюдали костёр. Артур водил найденной палкой по земле, а Надя сидела, опустив голову на костлявое плечо.        — Давай поговорим, — сказала она.        — Тебе скучно, что ли? — усмехнулся Артур.        — Угу.        — И о чём Светлая хочет поговорить со мной?        — У тебя было много женщин?        Он замер.        — Вот представь самую большую цифру. Представила?        — Ну.        — Умножь её на десять.        — То есть всего десять, да?        — Какая же ты злая! — рассмеялся Артур.        — У меня, кроме Кеши, никого не было, — тихо призналась Надя после небольшой паузы. — Знаешь, все всегда думали, что мы поженимся, но так не думала я. Мы встречались с моих семнадцати, и в какой-то момент моя подружка — она обычный человек — сказала: «Блин, Надя, этот Кеша совсем тебе не подходит, вы что, общаетесь как бы просто словно брат и сестра, у вас нет химии». Я рассказала это маме, — продолжила Надя. — У нас не было никаких секретов. Сначала она поругала меня и даже почитала лекцию о том, что главное, чтобы мужчина был хорошим человеком, остальное неважно. Вот он должен заботиться обо мне, любить меня, ну и так далее. Я спросила её, было так с папой, и мама как-то нехорошо замолчала. Мне кажется, в старости важно, чтобы рядом был хороший человек, а пока я молодая, я хотела бы вот той самой химии. Но это было до конца света. А сейчас… — Надя придвинулась к нему ближе. — Сейчас бы я хотела ароматного шашлыка, политого кетчупом с прованскими травами.        — И пиво.        — Я бы хотела колу. Обожаю колу, — сказала Надя. — А если бы ты мог съесть сейчас всё, что угодно, что бы выбрал?        Артур немного помолчал.        — Хорошую уху в горшочке, — сказал он. — Знаешь, чтобы картошечка была покрыта зеленью, а бульон наваристым.        — Мне нравится, — отозвалась Надя. — А куда бы ты хотел сходить? Только не надо говорить: «на оргию, к ведьмачкам», знаю я ваши оргии.        — Во-первых, ничего ты не знаешь, во-вторых, я бы сейчас просто поехал на работу.        — Скучно! — фыркнула Надя.        — Нет. Послушай… — он заставил посмотреть на себя, обхватывая руками за плечи. — Обычный день, обычное утро: я просыпаюсь, звоню Юре и еду на работу в офис Дневного Дозора. И это самый обычный день.        Она медленно кивнула.        — А я сижу в кабинете у Бориса Игнатьевича и выслушиваю то, что нельзя так много времени проводить с моей подружкой, потому что рано или поздно она сможет заметить, что что-то не так. И вообще, привязываться к людям не стоит.        — Но тебе, конечно же, плевать, — улыбнулся Артур.        — Да, потому что это была глупость! — воскликнула Надя. — Мы ровесницы, познакомились на концерте. Она крутая и очень забавная. Я не собираюсь всю свою жизнь обсуждать только тёмных и светлых, договора и прочее, — упрямо скрестила руки на груди Надя. — Может быть, я вообще предпочла бы куда-то уехать, в Штаты, например, арендовать какую-нибудь машину и ездить, ночевать в отелях, веселиться.        — А что насчёт «я должна всех спасти, это мой долг»?        Надя рассмеялась.        — Мне всегда казалось, что впереди ещё куча времени, я всё успею, поживу, сотворю чудеса, и всё будет настолько большим и масштабным, что захватит дух. А в итоге… — она перевела взгляд на костёр, от которого летели мелкие алые искры.        Некоторое время она молчала. — Кеша в последнее время просто меня начал бесить, — неожиданно призналась Надя. — Иногда мы делали что-то вместе, например, смотрели кино, и тут он у меня обнимет и говорит «Ева», а потом словно этого не помнит. Что это за фигня?        Артур почувствовал, что на миг он словно оглох.        — Как он тебя называл? — спросил он очень тихо.        — Ева.        — Ну конечно, — кивнул Артур.        Теперь грустно стало ему.        Москва была совсем близко, уже виднелись её полуразрушенные высотки, когда Надя попросила:        — Объясни мне ещё раз.        — Эх, — вздохнул он. — Кто бы мне самому объяснил? — Смотри, — Артур протянул руку. Надя немного отпила и передала ему бутылку. — Твой дружок, что бывает в очень редких случаях, выдал сразу два пророчества. Но, как я сказал, это огромная редкость, поэтому считаю более рабочим другой вариант. Это было одно пророчество. Иннокентий выдавал вторую часть, но обращённую конкретно к тебе — Ева, библейское имя первой женщины.        — И что это значит?        Артур пожал плечами. Вообще одна явная догадка у него была, но он не хотел с ней делиться.        Они пошли чуть дальше, спустились по небольшому холму. Дальше стоял покосившийся железный забор, вокруг которого бегали шестилапые собаки. У одной свисал глаз словно ёлочная игрушка.        — Я никогда не спрашивала, — сказала Надя, хватая Артура за руку. — Но ты помнишь, что делал, когда всё это случилось?        Он повёл рукой, и собаки исчезли точно так же, как вампиры.        — Что за заклинание ты используешь? — спросила Надя.        — Понятия не имею, — качнул головой Артур. — Просто с тех пор, как ты рядом, мне кажется, во мне очень много силы.        Надя ничего не ответила.        Они пошли дальше. Через пару часов тишины он сказал:        — Я купался. У меня был дерьмовый день: оборотни на юге Москвы пытались кого-то загрызть, этот кто-то оказался инициированным Светлым, и я уже чувствовал, как Гесер съест мне все мозги. А ещё Анна накричала на новенькую ведьмочку, потому что та напутала в каком-то важном заклинании. В общем, была такая неразбериха, что я ничего не понял и сказал, что разберусь, а сам свалил домой и лёг в ванну. Было где-то уже четыре или пять утра. Думал: сейчас отмокну, приду в себя и пойду спать. Поспал, конечно, замечательно, — печально усмехнулся Артур.        — То есть никакого бункера не было, — резюмировала Надя.        — Что ты пытаешься понять? — спросил он. — Как так вышло, что я выжил? Ну у меня есть своя версия.        Артур поглядывал боковым зрением на Надю, и она опять просто хихикнула.        — Я ахуею?        — Да не то слово, Наденька.        Она остановилась и прямо посмотрела на него. Он тоже встал.        — Всё довольно просто. Давай начнём по порядку. Почему спаслись некоторые люди?        — Я предполагаю, что они были либо в подвальных помещениях, либо изначально невосприимчивы к радиации.        — Почему спаслись некоторые иные, ваш Пресветлый Гессер и Ольга?        — Потому что у них были хорошие щиты. Вампиры, нежить, им в принципе       мало что страшно. — Ты спаслась, потому что тебя защитил Свет. А я — потому что, во-первых, щиты, а во-вторых, Наденька, — он мазнул по ней взглядом. — Ты самая Светлая, самая сильная во всём этом погибшем мире. И, будем честны, я слабее тебя, но из Тёмных — самый сильный, понимаешь?        Она задумчиво двинула губами, так словно хотела поцеловать воздух, но передумала, медленно кивнула.        — И что нам с этим делать?        — Я без понятия, — честно сказал Артур.        В Москве они сразу же прошли в офис Ночного Дозора, который, благодаря многолетним могущественным щитам, уцелел полностью. Надя лёгким движением руки снесла часть защиты, чтобы Артур спокойно прошёл внутрь.        — Чувствуй себя комфортно, а я посмотрю, что на кухне, — объявила она.        Артур, конечно, предпочёл бы свой офис, но спорить не стал, зашёл в первый попавшийся кабинет и с огромным удовольствием лёг на кожаный диван. О, Тьма, как же это было хорошо! Надя вернулась с пузатой банкой малинового варенья, печеньем «Юбилейное», пачкой чая под мышкой и белым электрическим чайником.        — Чашки в шкафу, — объявила она. — Ох, сейчас вкусно будет.        — А где электричество возьмёшь?        — Ну, — нахмурилась Надя, а затем уверенно сказала: — Вообще-то, как ты говорил, я самая сильная волшебница в мире, уж воду подогреть смогу. Садись.        Она раскидала пакетики по чашкам, налила немного воды и накрыла чашки ладонью. Через некоторое время меж пальцев просочился прозрачный пар.        — Ну вот, я же говорила.        Артур улыбнулся. — Можно охотиться на дичь в лесу, потом жарить её и кушать.        — Это могла быть хорошая шутка, — покачала головой Надя.        Он посмотрел на неё долгим взглядом и усмехнулся.        — Ладно, как скажешь, Наденька, я доработаю.        Они сели пить чай. Это было невероятно вкусно: рассыпчатое печенье «Юбилейное» оказалось самым лучшим десертом в мире, а малиновое варенье — ароматное, приторно-сладкое, капающее на стол чайной ложкой. Надя облизывалась, смеялась, пихала в себя ещё, закрывала глаза, чуть ли не мурлыкая:        — Это лучше, чем секс!        Артур изумлённо приподнял брови:        — Ну я бы не был так категоричен…        — Значит, оставишь всё варенье мне? — рассмеялась Надя. — А вообще, погоди…        Она отломила половинку печенья и густо намазала его вареньем, так что ягодки скатывались вниз. Встала и подошла к Артуру, придерживая его рукой за плечо. Перекинув одну ногу, села сверху.        Артур удивленно застыл. Надя прижала печенье к его рту:        — Попробуй и скажешь.        Он покорно открыл рот, языком задел её пальцы, покрытые вареньем.        — Вкусно? — поинтересовалась Надя.        Он ещё не прожевал, а она улыбнулась и кивнула.        — Слушай, Артур… я, конечно, не хочу обвинять тебя в тупости, но почему-то ушёл из Москвы? Разве ты не должен был всё проверить и остаться здесь? Я уверена, офис Дневного Дозора тоже целый.        Он задумчиво посмотрел в сторону:        — Я облазил всё, и там, конечно, тоже был. Почему не остался? Хотел понять, что дальше, может, ещё где-то есть живые… — Мысль била рыбьим хвостом по языку.        — Я ушла из Москвы, потому что мне казалось, мама и папа злятся на меня.        — За что? — Не понял Артур.        — Ну, как же, Свет собрал у них силу и защиту, чтобы спасти меня, — строго произнесла Надя.        Артур схватил её за плечи: — Я уверен, что Светлана и Антон сами предпочли бы смерть ради тебя. Они же Светлые, и только дай умереть ради кого-то.        — Мы тоже хотим жить, — сказала она, глядя ему в глаза. — И они, конечно, хотели… Я сбежала из Москвы, думала: буду жить там, в лесу, до тех пор, пока не сгнию или на меня не нападут. Я ещё не решила, буду защищаться или нет, а потом пришёл ты.        Она только прижала лицо к его плечу.        — Вначале думала, что ты захочешь меня убить, и немного даже обрадовалась. А потом… однажды ты спал, а я проснулась и смотрела на тебя. — В глазах Нади появились слёзы. — Я пообещала Свету и даже Тьме, что если они дали мне тебя, и я больше не одна, то сделаю всё, чтобы тебя защитить. Потому что я не смогла защитить родителей. Понимаешь?        Она резко обвила его шею и прижалась грудью.        — Дай мне слово, что никогда меня не оставишь.        Артур обнял её. Какой идиот бы бросил забавную хорошенькую Светлую, чтобы свалить в вечное ничто?        — Никуда я от тебя не уйду.              Они немного посидели в тишине.        — Я тут подумал, — сказал Артур. — Значит, я покинул Москву позже, чем ты.        — Ты ушёл, чтобы найти меня.        Они решили больше никогда не расходиться. Всё равно это не имело смысла: мир покрывался гнилыми пятнами, мелкий пепел кружил в воздухе. А здесь, в офисе Ночного Дозора, можно было спокойно жить — их маленький Ноев ковчег.        — Странно, что тут пусто, — сказала Надя, когда они пытались сложить съестные припасы в одно место. — Куда ушли дозорные?        — Может, тоже пошли что-то искать, — предположил Артур.        — И умерли, — заключила Надя.        — Ты надеялась, что здесь кто-то будет? — Да, конечно.        Артур побывал в Дневном Дозоре совсем недавно. Надя хотела пойти с ним, но он сказал, что справится быстрее один. Она пока могла спокойно покопаться в вещах Гесера. Надя словно стеснялась этого делать при нём, будто могли остаться какие-то тайны на пепелище мира.        Артур принёс две бутылки виски.        — Оставим на какой-нибудь праздник, — просияла Надя.        — Какой ещё праздник, Наденька? — вздохнул он. Ещё Артур притащил подушку. Потом долго вспоминал её насмешливый взгляд, — особенно в те моменты, когда она отпихивала его и сама ложила голову на подушку.        — А это что?.. Шпроты? Много?        — Шесть банок нашла, — объявила Надя. — Но я ещё не все комнаты проверила, может, в ящиках завалялись. Как думаешь, если однажды мы решим пойти дальше, куда-нибудь в Европу, сможем найти там других магов?        — Ты больше не хочешь оставаться здесь?        Надя раскладывала припасы стопками, ориентируя по сроку годности.        — Я имею в виду в далёком будущем, — пояснила она. — И в теории…        — Может быть и да. Вообще, я уверен, что где-то есть живые Иные, и мы их обязательно найдём.        Артур поймал её руку и протянул к себе, поддерживая другой рукой её спину, позволил расслабиться и чуть опереться.        — Что бы ты сказала, если бы тебе год назад сообщили, что будешь прятаться в офисе Ночного Дозора со мной?        — Я бы не смогла говорить. Я бы задыхалась от смеха, Завулон!        — Не надо, — качнул головой он. — Зови меня Артур.        Надя немного помолчала, а затем кивнула.        — Хорошо. Артур, поцелуй меня, пожалуйста.        Второй раз просить не пришлось. Он наклонился к ней и прижался губами к её приоткрытым губам. Надя сразу же зажмурилась, а он ещё немного смотрел на её ресницы, затем тоже закрыл глаза. Она чуть дрожала, и поцелуй был медленным, тягучим, медовым: он касался её губ, проводил языком по зубам, а затем, чуть подавшись вперёд, углублял поцелуй. Надя вздохнула, вскинула руки и обняла его за шею. И тут они упали оба прямо на консервы. Надя засмеялась, разрывая поцелуй.        Артур упёрся ладонями возле её головы и посмотрел сверху.        — Ты очень красивый, — прошептала Надя.        — Ты ударилась головой.        — Нет.        — Просто давно не видела других людей, — заметил Артур. — Если бы тут появился другой мужчина, да, если бы ещё и Светлый, ты сразу побежала бы к нему. Вместе думали бы, как спасти человечество и вернуть всё назад.        — Ты дурак, — сказала Надя. — Сейчас кину в тебя банкой!        — Только попробуй, — вздохнул Артур и, наклонившись, поцеловал её в шею.        Она засмеялась:        — Щекотно!        Он стал серьёзным и поцеловал сначала её плечо, затем, чуть сдвинув ворот кофты, ключицу. Надя вздохнула.        — Артур…        — Да? — коснулся губами белой, как бумага, груди.        — Артур, — снова позвала она, — я не хочу вот так.        Он замер, вскинул на неё флегматичный взгляд. Мир словно задрожал и обвалился, точно плохо сделанный потолок.        — Нет, ты не понял, — погладила она ладонью по его щеке. — Я хочу… ты даже не представляешь как! О, великий Свет… — Надя стала целовать его лицо, ресницы, колючие щеки, уголки губ. — Мне кажется, я никогда никого так не хотела и даже не думала, что способна хотеть. Но я не хочу вот так, вот здесь, на полу, среди этих дурацких консервов. Хочу не так… хочу нормально, по-человечески, понимаешь?        Артур кивнул, и Надя продолжила:        — Хочу быть твоей.        От этой фразы ему словно снесло голову и расхуярило на атомы. Он судорожно вздохнул и снова потянулся к ней, поцеловал крепко и глубоко. Затем оторвался от её губ, посмотрел в глаза.        — Я люблю тебя, — сказал просто и легко.        Я люблю тебя в этом конце света. Я люблю тебя, потому что будущего уже нет. Я люблю тебя вопреки тому, что будущего уже нет. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя и согласен на всё. Я люблю тебя, потому что я больше не один. Я люблю тебя, потому что с тобой мне ничего не страшно.        Надя радостно кивнула, обняла его за шею и зашептала в самое ухо горячим дыханием:        — Будем вместе, да, всегда, всегда. И у нас целая вечность впереди. Останемся здесь, а потом пойдём дальше, хоть до самой Праги до этих инквизиторов и заставим их всё нам рассказать. Ведь они же должны что-то знать! А ещё мы будем вместе… — она говорила тихо, почти шёпотом.        Надя прижалась к нему, уткнувшись лбом в грудь, будто хотела услышать, как бьётся его сердце, убедиться, что он живой.        — Мы будем любить друг друга так, как никто и никогда, — продолжала Надя. — Потому что… ты же понимаешь, да? — Она подняла сверкающий взгляд и поцеловала его в висок. — Это ведь действительно самая последняя любовь на Земле.        Артур закрыл глаза. Ему было спокойно и хорошо. И совсем не хотелось умирать.