Desert Rose

Ранее утро. Они выехали, когда солнце только начинало подсвечивать горизонт. Хосок и Джин мчались в авангарде, их кони — самые быстрые скакуны во всем Чосоне. Джин, даже после бессонной ночи, выглядел безупречно. Его одежда несла в себе порядок и достоинство. От его кожи исходил чистый, свежий аромат Майского Дня — сладость и тепло первых цветов. Этот аромат, усиленный свежим воздухом, был намеренно властным и нежным. Хосоку, Альфе, чей феромон был всегда сдержанным, перехватило дыхание. Аромат Майского Дня ударил в него с силой, заставляя инстинкты Альфы кричать о захвате и обладании. Он понимал: Джин улыбается. Он не просто едет рядом; Омега начал свою игру, используя свою красоту и силу, чтобы проверить его контроль . Они быстро покинули плодородные земли вокруг Столицы. Пейзаж резко изменился: начались Западные Земли, граница которых отмечена древней пустыней. Воздух стал сухим и жгучим. Деревья уступили место колючим кустам и красному песку. Солнце уже поднялось, и его лучи били по песчаным дюнам, создавая иллюзию бесконечного, одинокого мира. Чем дальше они уходили, тем сильнее Мокрый Песок Хосока контрастировал с сухой жарой пустыни. А Майский День Джина, который обычно обещал влагу и цветение, здесь казался чудом и вызовом этой суровой земле.Они мчались между скалами, которые, казалось, были выточены вечным ветром, несущим мелкую, красную пыль. Они мчались вдоль края Западной Пустыни. Красный песок и жгучий ветер были единственными свидетелями. Хосок, который с каждым днем всё лучше читал Джина, внезапно замер в седле. Нежный, но властный аромат Майского Дня всегда был загадкой. Но сейчас, в этой жаре и скорости, феромон Хосока внезапно уловил едва уловимую, но сильную ноту. Ноту готовности. Ноту, которая кричала об уязвимости, о потребности и неизбежности. Для Хосока эта догадка была как гром среди ясного неба. Его! — с болезненной силой прозвучало в его альфа-инстинктах. — Его Майский День готовится к цветению? Хосок ушел в себя. Лицо Хосока, обычно открытое, стало застывшим, отражая внутренний хаос. Он не мог дышать, не мог поверить, что этот Умный, Стойкий, Целый Омега, которого он считал своей вселенной, станет уязвимым именно сейчас, наедине с ним, вдали от защиты Дворца. Его природный аромат мгновенно стал тяжелым и тревожным, борясь с желанием немедленно остановить коня и укрыть омегу. Джин, почувствовал, как изменились феромоны Хосока. Он не просто читал Альфу; он чувствовал, как тяжелая тревога и инстинкт защиты Хосока навалились на него. Майский День слегка поблек от напряжения. Джин закусил губу до крови. Он понял: Альфа догадался. Но он не сбавил темпа. Он не повернул головы, чтобы просить о помощи. Он стойко гнал своего коня, доказывая, что, несмотря на приближающуюся уязвимость, он — доминант. Его долг сейчас — вернуть Папу Вана. Это было его немое обещание, его стойкость перед лицом инстинкта. "Я справлюсь, Альфа, — кричала его несломленная воля. Твоя обязанность — доверять моей силе." Хосок поднял руку, чтобы коснуться его. Но Джин лишь едва заметно вздрогнул. Альфа понял: сейчас физический контакт — это слабость. Он опустил руку и инстинктивно ускорил своего коня, чтобы ехать наравне с Джином, защищая его с фланга. Они мчались сквозь пустыню, две сильные души, связанные внезапной, ошеломляющей Истиной. Альфа не мог молчать вечно. Он приблизился к Джину, и его голос, хотя и тихий, был наполнен чистой, доминантной преданностью. — Я понимаю. Я уважаю твою силу, Джин. Мы успеем. Джин не повернулся. Он только кивнул — это было его доминантное согласие и доверие. — Тогда, Альфа. Гони. Они ехали молча, но их молчание было громче любого диалога. Оба знали, что их связь — истинная. Феромоны Майского Дня Джина, усиленные близостью Мокрого Песка Хосока, были доказательством. Но Джин, с его врожденным чувством долга перед Принцем Крови и своей миссией, прятал свою слабость. Его лицо оставалось невозмутимым, а его спина — прямой. Хосок чувствовал каждый толчок феромонов Джина. Он знал, что этот Омега способен пройти через весь ад ради цели, но инстинкт Альфы, связанного Истинностью, не мог этого принять. Видеть, как его Майский День страдает в угоду долгу, было для Хосока предательством своей натуры. Хосок резко натянул поводья, заставив своего коня встать. — Привал, — голос Хосока был суров, в нем не было просьбы, только Альфа-утверждение. — Коням и людям нужен отдых. Джин остановился, не оборачиваясь. Он хотел возразить, назвать его мягкотелым, но увидел застывшее, непреклонное выражение на лице Хосока. Он знал, что этот Альфа не сдвинется с места. Джин молча согласился, и в этом молчании была первая уступка его стойкой воли. Они нашли идеальное место: расщелину между высокими, красными скалами, где ветер завихрялся, создавая небольшой теневой оазис. И, что было чудом для этих мест, у основания скалы мерцал крошечный, но чистый источник — подарок пустыни. Хосок слез с коня и мгновенно перешел из состояния альфы-командира в состояние Ассасина Пустыни. Его движения были быстрыми, отточенными и чрезвычайно эффективными. Он оставил лошадей пить, быстро проверил снаряжение, а затем, словно создавая невидимую крепость, начал создавать комфорт для Омеги. Натянул толстый, темный плащ на камни, чтобы создать полную тень и замаскировать их от неба. Расстелил походный мешок и свою теплую попону на песке, создавая мягкое, прохладное ложе для Джина. Наполнил кожаный бурдюк и поставил его рядом, чтобы Майский День не пересох. Он делал это молча, его природный феромон был спокойным и защитным, заполняя их небольшой оазис. Это был язык без слов: Я знаю твою слабость, и пока ты соблюдаешь свой долг, я буду соблюдать свой — защищать тебя от всего, даже от тебя самого. А Джин смотрел, как Хосок, Ассасин, строит ему гнездо. Он не мог сдержать слабую улыбку, которая дрогнула на его губах, прежде чем он снова ее спрятал. Хосок, закончив с гнездом, без лишних движений скинул верхнюю одежду. Тяжелая кожаная куртка, пропитавшаяся дорожной пылью и личным ароматом, глухо упала на песок рядом с попоной. Он остался в одних походных штанах. Снова мягкая, неконтролируемая улыбка коснулась полных губ Омеги. "Он заботится обо мне, — подумал Джин, его сердце смягчилось. — Это так трогательно, и так по его... абсолютно безмолвно!" Джин залип на мощной фигуре Альфы. "Я НИКОГДА И НИКОМУ НЕ СТРОИЛ ГНЁЗД,- улыбался его альфа внутри, - НО ДЛЯ ЭТОГО ОМЕГИ, Я ГОТОВ НА ВСЕ" Фигура Хосока была результатом дисциплины и постоянного движения. Это было тело не просто сильного воина, а выносливого Ассасина. Его плечи были широкими, но не громоздкими, они обеспечивали идеальную симметрию и равновесие. Каждый мускул спины и трапеций был четко выточен, двигаясь плавно, как вода. Его торс был длинным и сильным, идеальное сочетание гибкости и мощи. Линии пресса, слегка проступающие, говорили о железном самоконтроле. Его руки, сильные, покрытые чуть загорелой кожей, были созданы для действия и захвата. Джин видел их не только как оружие, но и как защиту. Сейчас, когда Хосок обнажился, его запах стал более концентрированным, но, что удивительно, более мягким. Он пах землей после дождя, чистотой и безопасностью. Этот аромат был инстинктивной гарантией того, что, несмотря на всю его физическую силу, он не сделает ни шагу без согласия Омеги. Хосок молча подошел к источнику, зачерпнул воду в ладони, и приложил их к лицу, его фигура была полным воплощением Альфы и уважения. Джин стоял в оцепенении. Никто и никогда не был с ним так внимателен, как этот суровый ассасин. Он всматривался в Хосока , открывая в нем все новые грани. Мысли об альфе настолько захватили омегу, что он не услышал, как тот к нему обратился. - Ты что то сказал, прости, - Джин покраснел, но взгляда не отвёл. - Ты пялишься, Джинни, - в этот момент , голос, взгляд, аромат, да весь этот альфьий набор Хосока, сыграл на эмоциях омеги, и он стал медленно оседать .. боль во всем теле была такой, что дышать стало трудно. Сильные руки Хосока подхватили Джина и прижав к себе, словно убаюкивали под нежный аромат альфы. Молча, лишь смотря в глаза, Хосок уложил того в гнездо, и попытался отсесть подальше, чтобы не нарушать личных границ. Но рука омеги удержала его рядом. - До конца, - тихо, но четко прозвучало из уст Джина, - если уж построил гнездо для меня, то я хочу разделить его с тобой... Слова Джина о «гнезде» и «разделении» обрушились на Хосока с силой, намного превосходящей удар любого кинжала. Хосок, стоящий на коленях у края мягкой попоны, мгновенно забыл о своем намерении отодвинуться. Его глаза, такие глубокие, смотрели прямо в потемневшие от боли и доверия глаза Омеги. Фраза «ты пялишься, Джинни» сорвалась с его губ на чистом, неконтролируемом инстинкте — это была Альфа-игра, реакция на то, что Джин отвлекся на его тело. Но сейчас эта невинная игра обернулась чистой, инстинктивной реальностью. В этот момент внутренний зверь Хосока взорвался чистым, ошеломляющим ликованием. Он не произнес ни слова, но его тело реагировало. Хосок, который знал, что это не течка, но что боль реальна, рухнул рядом с ним. Его феромон окутал Джина, мгновенно успокаивая его истощенную нервную систему. — Мы успеем, — прошептал Хосок, его голос был теперь низким, хриплым и совершенно властным. — Отдыхай. Я буду здесь. Они лежали в гнезде, созданном в тени скал. Мокрый Песок Хосока был теплым, сухим и надежным, обволакивая Майский День Джина, который успокаивающе сладко пах доверием. Джин прижимался к Альфе, его дыхание было ровным, боль отступила. Хосок чувствовал, как под его рукой бьется сердце Омеги — быстро, но ритмично. Он знал, что должен сказать. На правах Истинной Пары, он имел право на Истину. Хосок осторожно погладил Джина по спине, его пальцы едва касались кожи под тонкой тканью. — Это не течка, Джинни, — тихо, но твердо произнес он, не задавая вопроса, а констатируя факт. — Я знаю. Джин вздрогнул. Он поднял голову, оторвавшись от груди Хосока, и посмотрел ему прямо в глаза. Ему стало стыдно, что Альфа понял его ложь. — Мы Истинные, Джин. Я чувствую каждый твой спазм, каждую твою тревогу, а это... это не тело, это крик души. Альфа наклонился, его дыхание коснулось виска Джина. — Двадцать лет ты был один. Твое тело, твой Майский День, просто сломалось от перегрузки, когда ты почувствовал меня. Слова Хосока прозвучали как приговор и освобождение одновременно. Двадцать лет страха и сдерживания — двадцать лет жизни в панцире, который он сам создал. Он прислонился лбом к ключице Хосока и позволил Майскому Дню вырваться наружу — это был аромат влажной земли и неожиданного ливня. — Я... я боялся, — голос Джина дрожал впервые за долгие годы. — Министр Ким... он всегда говорил, что любовь — это рычаг контроля надо мной. Хосок крепче обнял его, словно мог передать ему свою железную волю и безопасность своей души. — Министр, твой отец, — контроль. А то, что мы делаем сейчас, — это доверие. Ты отдаешь мне свою слабость. А я ее принимаю и ценю. В этом нет рычага, Джинни. Только граница. Наша. И я никогда ее не пересеку без твоего полного согласия. Хосок поцеловал Джина в лоб. -Ты силен, потому что ты — мой Майский День. Ты разрешил мне прикоснуться к тебе, и я не предам этого доверия. Джин закрыл глаза, вдыхая Мокрый Песок. Доверие было слаще, чем любая близость. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть Омеге в глаза. Его аромат стал нежным. — Но я обещал тебе ещё в пустыне быть всегда рядом с тобой, Джинни. Это значит, что все следующие твои течки, станут моими. А мои гоны, все принадлежат лишь тебе. Они пролежали совсем не долго: может час, или полтора. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы Майский День восстановил свою силу, а Мокрый Песок вернул себе сдержанную, сосредоточенную мощь. Хосок поднялся первым. Осторожно, чтобы не нарушить покой Омеги, он оделся, снова став самим собой. Ассасином. Когда Чон повернулся, чтобы подать руку Джину, лицо כльфы снова было сосредоточенным, но в его глазах появилось тепло, которое он отныне не прятал. Джин принял его руку и легко поднялся. Его Майский День теперь пах солнечным утром и абсолютной готовностью к делу. — В путь, Альфа, — сказал Джин, и в его голосе снова прозвучало полное признание его статуса. Они оседлали коней и снова помчались сквозь красную пустыню, их тени скользили по песку. Они знали, что Пост «Черный Утес» — уже близко.

***

Хосок и Джин пронеслись сквозь последние скалы. Вдали показался Пост «Черный Утес» — ухоженное, но аскетичное строение на краю пустыни. ​Они ворвались в поселение, словно одержимые. ​Кони, подстегнутые срочностью, с пылью и грохотом влетели на центральную площадь Поста. Это было не прибытие, а вторжение. Хосок, чей доминантный феромон был натянут до предела, резко натянул поводья. Конь встал на дыбы, а Альфа спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока конь опустится. Его Мокрый Песок ударил волной, абсолютно не терпящей возражений. Джин, с его Майским Днем, который мгновенно отреагировал на Хосока, также спрыгнул с коня. Он был одет в пыльное, но по-прежнему изящное походное одеяние. В его глазах горела власть Принца Крови и нетерпение Омеги. На их шум выбежала небольшая охрана — альфы, отвечающие за Пост. Их феромоны были резкими и настороженными. Хосок не дал им и слова сказать. Он достал свиток, запечатанный Печатью Прошлого Вана Чона, и швырнул его Командору. — Ким Минён недееспособен! Мы посланы Ваном Тэхёном и Принцем Крови Чонгуком! Откроешь этот свиток — получишь прощение. Попытаешься задержать нас — смерть от руки Главы Тайной Стражи! Он даже не ждал. При имени Тэхёна, командор посветлел. Он хорошо помнил того мальчишку альфенка. Теперь он стал Ваном... Альфа хотел что то сказать, даже открыл рот, но этот доминантный и такой красивый омега... Джин полон нетерпеливой властности, перебил: — Нас интересует только Господин Гон! Веди нас, немедленно! Командор, увидев древнюю Печать, отбросил меч, его феромоны сменились облегчением и подчинением. — Наконец то, — сказал Командор. — Пожалуйста, за мной. Альфа быстро провел Хосока и Джина к малым покоям. Хосок и Джин вошли. В центре комнаты стоял мужчина. Господин Гон. Омега средних лет. В нем еще была видна красота — лицо с высокими скулами, чуть раскосые глаза, полные, чувственные губы, густые черные волосы, чуть тронутые сединой. Его движения были плавными, но в них чувствовалась сила и превосходство. Только взгляд глаз его был очень печален. В них была вся его скорбь: сломанная жизнь, потеря ребенка, которого у него отобрали. Белая Хризантема его феромона была слабой, но ее чистота говорила о несломленной воле. Он стоял, глядя на двух незнакомцев, его спина была идеально ровной. — Если вы от него, то мне больше нечего ему дать! — четко проговорил старший Омега, его голос был холоден. Вперёд вышел Джин. Он был спокоен, его мягкий аромат не нёс угрозы, но в его поклоне чувствовалось уважение. — Вы правы, Господин Гон. Мы действительно прибыли из Дворца. Господин Гон выпрямил и без того ровную спину. — Я уже всё сказал! И я никуда не поеду! Мне плевать на его приказы! Джин улыбнулся, и в его улыбке была не интрига, а теплота и понимание. — Даже, если вас позовёт Тэ? Господин Гон замер. Вся его многолетняя броня дала трещину. Его глаза, полные скорби, расширились от шока. — Прошу прощения, что вы сейчас сказали? Хосок стоял молча и наблюдал. Он видел, как ломается многолетний панцирь, который носил этот красивый Омега. Джин подошёл ближе, его рука была мягкой и тёплой. Он взял руку Господина Гона и вложил в нее небольшой, запечатанный свиток с Печатью. — Мы с Хосоком ждём вас снаружи, Господин Гон. Не торопитесь. Парни развернулись и покинули комнату, оставив Господина Гона наедине с мыслями, о которых он думал все двадцать лет. Хосок и Джин вышли из малых покоев, оставив Господина Гона наедине со свитком. Не прошло и четверти часа, как дверь резко распахнулась. Он не вышел, он вылетел из своих покоев, словно фурия. Свиток был крепко зажат в руке. Гон Хван успел переодеться в дорожный костюм. Внезапный блеск появился в его глазах, а на щеках проступил здоровый румянец. Белая Хризантема теперь пахла чистым ветром и решимостью. — Чего застыли, мальчики? Я готов, едем! — Вскочив на коня, словно скинув с себя двадцать лет, он сорвался с места, ударив каблуками по бокам скакуна. Он оставил позади парочку удивлённых парней. Джин, который был готов к долгим сборам, ошеломленно моргнул, его Майский День смешался с пылью, поднятой конем старшего Омеги. — Он... он не посмотрел на нас. Он просто... Хосок, единственный, кто не был удивлен, рассмеялся — громко и свободно. Он быстро вскочил на своего коня. — Кровь, не вода, — усмехнулся Хосок. — Воистину, переменам во Дворце быть! Он натянул поводья, бросив быстрый взгляд на Джина. — Поехали, Джинни. Иначе он прибудет раньше нас. Хосок, замыкая их небольшой отряд, устремился за двумя Омегами. Они мчались через Западные Земли, сокращая путь домой вдвое. А кто-то, и на все двадцать лет. Дворец Кёнбоккун кипел, но кипение это было не от интриг, а от напряженного, радостного ожидания. Стены, казалось, впитали новую энергию. Холодный Мускус Вана Тэхёна метался, пахнув немного тревогой, в то время как Черная Роза Принца Крови Чонгука разливалась по залам спокойной, но властной уверенностью. ​ Честно говоря ,Тэхён был на грани паники. Весь дворец преображался со стремительной скоростью. Рядом с ним постоянно находились те, с кем хотелось общаться по-семейному: Глава Ли, историк Джун, Ким Джинхва. Но каждый из них носил на лице выражение молчаливого сговора. Тем временем, Чонгук жил в собственном, чистом и шумном мире. Он не стал заносчивым, но его Доминантный Омега, наконец, вырвался на свободу. Он стал чистым глотком воздуха, немного громким и очень тактильным, и Тэхён осознавал: возможно, именно этого ему всегда и не хватало. А еще Чонгук постоянно получал какие-то сообщения от своих посредников — Главы Бая и Юнги. Он читал их, его губы трогала едва заметная улыбка. И он не делился ими с Тэхёном. Но в душе и на лице Чонгука царили мир и спокойствие. И это было единственным, что удерживало Вана от настоящего срыва. Когда Принц думал, что никто не видит, он смотрел на своего альфу — с такой откровенной нежностью и обожанием, что Тэхёну становилось жарко. Ван пытался выведать что-нибудь у Мастера Интриг, но Чимин лишь улыбался и пожимал плечами, намекая молча на какую-то тайну или подарок. Тэхён даже связался с Главой Баем, но и тот молчал и странно хихикал. Подготовка к свадьбе достигла своего апогея, и напряжение било через край. В одном из малолюдных коридоров дворца, освещенном мерцающим фонарем, Юнги внезапно схватили и затянули в первую попавшуюся пустую комнату. — Я так больше не могу! — простонал Чимин, мгновенно обняв своего Омегу. — Они пока поженятся, я поседею и стану импотентом! А ещё ТэТэ меня всё время допытывается, куда делись Хося и Джини! Пожалей меня, Юни! Юнги, чей аромат был прохладным и успокаивающим, гладил Мастера Интриг по спине. -Тише, Чим. Ты же знаешь, наш ТэТэ просто волнуется, это его Холодный Мускус протестует против сюрпризов Черной Розы. — Сюрпризы! — фыркнул Чимин, прижимаясь к нему. — Это не сюрпризы, это чистейший воды заговор! Гук веревки вьет из своего альфы! Юнги приподнял его лицо и посмотрел в глаза, где горели интрига и усталость. — Они уже у ворот Столицы, Чим. Нам осталось совсем чуть-чуть, чтобы всё успеть вовремя. Ты же справишься? — и хитро улыбнулся. Чимин посмотрел на своего Юнги. Улыбка Мина была его единственной опорой во всём этом хаосе. — Обещай, — прошептал Чимин, — как только эти два кролика поженятся, мы уедем в пустыню на пару дней? Обещаешь? Мин Юнги кивнул. Его ответ был безмолвным, но вечным. — Обещаю. Тэхён и Чонгук, наконец, остались одни. Брачный договор был подписан (хоть и только Тэхёном), Министр обезврежен. Сняв с себя последнюю одежду, Тэхён повел своего мальчика к кровати. — Теперь, Гук-а, — прошептал Ван, его Холодный Мускус был густым и требовательным. — Я обещал оставить свои подкаты до наших покоев. Время пришло. Тэхён собирался взять своего Принца Крови , залюбить его до звезд в глазах и бабочек в животе, которые должны были стереть всю боль этого дня, как... Стук. Стук был не обычным. Это был ритмичный, тройной стук, позывной, который давно придумали в Клане Теней. Каждый Ассасин его знал. Гук, который был уже готов ответить на любимый Холодный Мускус, вдруг напрягся. Его глаза, только что наполненные нежностью, вспыхнули непонятным огнем. Он резко отстранился от Тэхёна. Не говоря ни слова, он схватил халат с кресла, натянул его на себя и рванул к дверям. Затем быстро вернулся, поцеловал Вана в кончик носа и скрылся . Тэхёну показалось даже, что в глазах Гука мелькнуло что-то сродни извинению, но, "Прости, дорогой- долг превыше", опустили его на землю. Чонгук, Принц Крови, сорвался из королевских покоев, оставив ошеломленного Тэхёна с открытым ртом одного. Ван сидел, его феромон мгновенно сменился чистейшей яростью и недоумением. — И этот Омега требовал от меня еженочного исполнения супружеского долга?! — прорычал Ван. Первым порывом было кинуть за ним следом, нарушить любой секрет, но его разум взял верх. Он решил дать Принцу время, думая, что за этим может стоять что-то важное. Но когда за дверями их покоев раздался быстрый, возбужденный шёпот, а затем заливистый, счастливый смех Гука, крыша Тэхёна сорвалась с места! Ярость Холодного Мускуса была оглушительной. Тэхён, чья крыша уехала, даже не попрощавшись, не мог оставаться в покоях. Он вырвался в темноту коридора, не заботясь о том, что он полуобнажен. ​Коридор тонул в глубокой тьме, лишь холодный свет луны освещал дальний угол. ​Словно вор, на цыпочках, Ван Чосона крался к тому месту, откуда разносились тихие голоса и смех Гука. ​Тэхён увидел их. Чонгук стоял спиной к нему, его голова была запрокинута в смехе. -Ты выскочил в одном халате ,мальчик, оставив Тэхёна там одного. Представляю, что он себе сейчас надумает! — тихо, с усмешкой произнес чужой голос. Тэхён услышал свое имя. Оно было произнесено чужим, но каким-то болезненно знакомым голосом. — Я должен был увидеть вас... Глаза Тэхёна застилает пелена ярости ,собственника и ревности. Какой-то мужик в дорожном костюме обнимает его Гука? И Гук смеется!? Молниеносно, рыча на инстинктивном уровне, Ван подлетает к ним. Его Холодный Мускус ударяет волной собственнической ярости. Он оттаскивает Принца Крови от незнакомца. — Вероятно, первым это должен был увидеть я, — прорычал Ван. Тэхён впился взглядом в мужчину в дорожном костюме. Он чувствовал, что от этого человека не исходит аромат альфы, который должен был бы быть угрозой. Вот почему его внутренний альфа спокоен и немедленно на него не набросился? Незнакомец — смотрит на Вана и хохочет. Смех его чист, а глаза полны тепла. — Ничего не изменилось за двадцать лет, Тэ, — хохочет он. — Твоя натура собственника при тебе, сынок! Ван замирает. Эти слова, этот смех. И наконец аромат хризантем. Гук, в чужих объятиях мужчины, смотрит на Тэхёна. Улыбка и слезы на его лице так искренни — это не слезы боли, а слезы счастья. Тэхен все равно тянет к себе Чонгука, который хочет спрятать слезы, но они все равно текут... - Пап? — едва слышно, словно проверяя. Тэхён не выпустил Чонгука из объятий. Он лишь ослабил хватку на своем Принце Крови и перевел взгляд с незнакомца на своего мужа, затем снова на мужчину, чей аромат Белой Хризантемы был теперь навсегда связан с его воспоминаниями. Ярость рухнула. Крыша вернулась на место. — Папа!! — Это было не имя, а признание . Тэхён не бросился к папе. Он притянул его к себе, замыкая их троих в тесном, нерушимом кольце. Тэхен, Чонгук и Папа — семья, которая обрела друг друга в самый разгар ночной интриги. -Ну , можно выдыхать, - за углом коридора одновременно свободно выдохнули четыре человека. -Я , немного испугался за рассудок Тэ, - шепот продолжался, но отдалялся, - в следующий раз, пусть Гук-а меня даже не просит , я на такие аферы больше не подпишусь, - бубнил Хосок, а Джин повиснув на крепких плечах, уткнувшись носиком в шею своего альфы, лишь улыбался. -Сразу после свадьбы кроликов, мы с Мином сваливаем со дворца, - хвалится Мастер Интриг. - Джинни, хочешь посмотреть оазис в Пустыне? - Лукавая улыбка Хосока и мгновенное "да" от Джина. - Я бы на твоем месте так быстро не соглашался бы, - шепелявит тихо Юнги, сжимая руку Пака. -Чей та? - Округляет глаза Джин, удобно устраиваясь за спиной Хосока, обхватив того ногами . -Заразно это, - в голос хохочет Чимин, - еще одной пары кроликов во дворце я не переживу! -Ой, все! - Закатывает Хосок глаза, и оборачивается к Юнги. - Сами , небось туда хотели свалить? По твоим хитрым глазам вижу, Юнги-я! Голоса становятся тише... Ночь плавно подкрадывается к утру. Эпилог. Семь лет спустя. Раннее утро во Дворце Кёнбоккун. По двору, залитому утренним солнцем, спешил Мастер Интриг, Пак Чимин, окруженный четырьмя детьми. Два альфы , шести и пяти лет и два Омеги-шестилетки. Все они, кроме самого младшего Омеги, были невероятно серьезны. — Ваше Высочество, — Чимин старался придать своему голосу строгость, хотя его Горный Ветер был наполнен тихой радостью. — Какой пример вы подаете своим поведением вашим близким друзьям? Вашим будущим подданным? — Простите, Мастер Интриг, — Чонхён покраснел, мгновенно показывая язык в спину старшего Альфы. — Отец, — тянет Чимина за подол шестилетний альфа, ДжиХан . — А Чонхён язык тебе показал! Чимин скрывает улыбку. Точно таким был Гук в возрасте своего сына, вспоминает Мастер Интриг. — А ябедам я подкину жабу в постель, — сквозь зубы произносит младший альфочка , СынХо. - Лучше змею! — загораются глазки второго Омеги, ХаЮна. — Помнишь, в пустыне у дедушек, ты мне показывал? — Чего?! — останавливается ДжиХан и смотрит на ХаЮна. — Вы снова гостили у Главы Ли? Отец? А я? Вы же с папой мне обещали... Чимин закатывает глаза. Вперед выходит Чонхён. — Хани-я, — тянет он ДжиХана за рукав. — Я слышал от Отца, что тот, кто правильнее всех наизусть расскажет летопись Историку Джуну, тот отправится в Клан Теней на целый месяц! -Ну ты даёшь, мелкий, — отвечает ДжиХан. — Куда нам с тобой тягаться? Твой Дедушка Хван читает тебе эту летопись вместо сказок на ночь! Наконец, Мастер Интриг остановился у дверей класса Сынчжи Джуна. — Идите и будьте внимательны на уроке у Сынчжи. До сих пор не могу понять, как Джун согласился учить этих оболтусов, совмещая статус Королевского Секретаря и историка. Когда дверь за детьми закрылась, Чимин выдохнул. На него, прислонившись к стене, смотрели Чонгук и Юнги. - Он хочет ещё детей? — заговорщически улыбается Принц Ким Чонгук своему хёну. — Ну, утром намекал, — хихикает тот. — Но, видимо, к обеду передумал. Оба Омеги смеются в голос. — Ой, да ну вас, — улыбается в ответ Чимин, целуя на ходу мужа.

***

- Итак, — голос Сынчжи Джуна разносится над головами ребят. — Готовы? Три пары глаз уставились в четвертую. Толкая язык в щеку, поднимается Чонхён, Принц Крови. Он закрывает глаза, вспоминая голос своего дедушки Господина Гона, который читает ему эти строки. ГЛАВА ИЗ ЛЕТОПИСИ ИСТОРИКА ДЖУНА. — Я встал, мои глаза горели новой, чистой властью. Я крепко сжал руку Чонгука. Сегодня, прежде чем мы вынесем приговор Лжи и Предательству, я восстановлю Истину!- Я передал слово Главе Баю. Глава Бай выступил вперед. Он поклонился Чонгуку, затем мне. Его голос был громким и внушительным. Прежде всего, я представляюсь: Глава Бай, Верный Цин и Официальный Представитель Поднебесной. Мое присутствие здесь удостоверяет, что вся наша Восточная Империя признает свершившиеся перемены! Бай развернул свиток, подтвержденный Печатью ИМПЕРАТОРА ПОДНЕБЕСНОЙ, и начал перечислять регалии Чонгука: По Закону Наследия Цин, и по воле Вана Тэхёна, я объявляю: Вы видите перед собой Наследника, Принца Крови Чон Чонгука! Он является Прямым Наследником Крови Цин! Носитель Доминантного Наследия, Омега-Столп Династии, Законный Супруг Вана и Хранитель Истинной Гармонии! В Тронном Зале началось шушуканье. Старые министры побледнели; они вспомнили дела давно минувших дней — как 20 лет назад пропал новорожденный Принц Крови. Они сразу поняли: игра окончена. Против законного Наследника с такой родословной нет шансов ни у кого. Чонгук, чья Чёрная Роза разлилась по залу, не давая никому заговорить, встал. — Моё Наследие и моя сила будут служить Чосону и Вану Тэхёну. Я — Сюзерен, который стоит рядом со своим Вассалом! Любое сомнение в моем статусе будет рассматриваться как измена Я кивнул. — Теперь, когда Наследник занял свое законное место, мы можем объявить приговор Министру Киму. Его приговор - жизнь. Ким Минён, который так жаждал власти, лишается всего: своего титула, своего имени. М Ким Минён будет существовать, но его Альфа уже заключен в темницу безумия. Он останется во Дворце, в самой дальней башне, под присмотром... - Я буду его стражем, — раздался ясный и спокойный голос Господина Гона . Мой Папа шагнул вперед. — Это мой долг, Мой Ван. И Мой Принц. Я знаю его слабости лучше, чем кто-либо. И теперь я буду его наказанием. Я посмотрел на своего Папу. Я кивнул. — Да будет так. Господин Гон назначается Единственным Хранителем Ким Минёна. Его приговор вступает в силу немедленно. Я встал, беря Чонгука за руку. — А теперь, Слушайте! Мы начинаем новую эру, эру Гармонии. Глава Бай выступил вперед: — Свадьба Вана и Принца Крови Чонгука состоится завтра на восходе солнца! Чонхён открыл глаза, его щеки раскраснелись. — Молодец, Ваше Высочество, — сказал Сынчжи Джун с нескрываемой гордостью. — Ни одной ошибки. Похоже, Клан Теней ждет своего самого молодого Ассасина..