Место, ставшее домом

Гоша проснулся от внутреннего толчка — будто кто-то невидимый резко дернул его за ниточку из глубокого, уютного сна. Он распахнул глаза и уставился в потолок, еще не понимая, где находится и почему сердце колотится так, словно он только что пробежал стометровку. А потом накатило. Воспоминание ударило волной — нежное, теплое цунами. Фонарь. Мокрый асфальт. Ее лицо в сантиметре от его. И губы. Мягкие, пахнущие кофе и вишневыми сигаретами. Ее ладонь на его щеке. Пальцы в его волосах. «Вот это да» — прошептала она тогда. Гоша замер, боясь пошевелиться, будто это хрупкое воспоминание могло рассыпаться от любого резкого движения. Но оно не рассыпалось. Оно пульсировало где-то под ребрами, распускаясь горячим, сладким цветком. Он медленно выдохнул, и уголки его губ сами собой поползли вверх. Потом он улыбнулся уже по-настоящему — широко, дурашливо, счастливо. Уткнулся лицом в подушку и замер на несколько секунд, пытаясь переварить факт. Это произошло. Я поцеловал ее. И она ответила. Тело наполнилось странной, пружинистой энергией. Ему хотелось вскочить, бежать, кричать что-то в пустоту комнаты, но он лежал, придавленный собственным счастьем, и просто смотрел в потолок, прокручивая в голове каждый кадр вчерашнего вечера снова и снова, как любимый трек на репите. Воспоминания одно за другим разрастались в нем, наполняя тихой, уютной гордостью. «Если вдруг моя зажигалка снова окажется у тебя… возвращай побыстрее». Он тогда не понял. А теперь дошло. Мысли текли одна слаще другой, и Гоша, все еще в этом упоительном тумане, натянул домашние треники и первую попавшуюся футболку, даже не взглянув на часы. Он распахнул дверь своей комнаты и шагнул в коридор. И тут же налетел на звук. Из кухни доносился голос матери — слишком бодрый, слишком громкий, с той особенной, неестественной интонацией, которую Гоша научился распознавать за версту. Это был голос, которым она разговаривала с чужими детьми. С детьми, которых нужно спасать. Он замер в дверном проеме и сразу увидел его. Маленькая, худая фигурка в не по размеру большой серой кофте, рукава которой были дважды подвернуты, но все равно свисали ниже пальцев. Виталик стоял, вжавшись в угол у холодильника, и всем своим существом будто пытался исчезнуть, стать частью этого серого прямоугольника. Лысая голова. Не бритая налысо, а именно лысая — то ли волосы не росли, то ли их сбрили под корень, и теперь гладкая, бледная кожа с сине-фиолетовыми ниточками вен тускло поблескивала в свете лампы. На этом фоне глаза казались неестественно огромными — темные, влажные, с длинными светлыми ресницами, которые делали его взгляд почти кукольным, неживым. Гоша не сразу понял, что именно его так цепляет в этих глазах. А потом понял: Виталик почти не моргал. Он смотрел в одну точку на стене — на календарь с видами весеннего леса — и, казалось, не замечал ничего вокруг. — Виталик, познакомься, — мама наклонилась к нему, говоря тем сладким, немного неестественным тоном, каким разговаривают с очень маленькими детьми или с теми, кого боятся спугнуть. — Это Гоша. Твой старший брат. Помнишь, я тебе рассказывала? Он тоже живет с нами. Виталик медленно повернул голову. Его огромные глаза наконец сфокусировались на Гоше. В них не было любопытства. Не было даже оценки — только пустота. Мать говорила, говорила, говорила, заполняя пространство словами, и ее голос натыкался на молчание Виталика, как мяч, брошенный в стену. Мяч отскакивал обратно, а стена не двигалась. Игорь сидел, вжав голову в плечи, и ковырял ложкой в своей тарелке. Соня демонстративно смотрела в телефон, хотя экран был погашен. Амир, уже одетый и с рюкзаком на плече, стоял у двери и, бросив на кухню усталый обреченный взгляд, вышел из квартиры. Отец, уткнувшись в ноутбук, делал вид, что срочно проверяет рабочие письма. Мать поставила перед Виталиком тарелку — яркую, с рисунком мишек, видимо, купленную специально для него. Оладьи лежали горкой, политые сметаной, посыпанные сахарной пудрой. Все смотрели на этого странного, лысого мальчика с пустыми пальцами. — Ну вот, кушай. Очень вкусно, я старалась... Гош, проходи, чего стоишь? Виталик не смотрел на тарелку. Он смотрел на стену. Его пальцы, торчащие из-под длинных рукавов, мелко подрагивали. Гоша заметил, как его губы беззвучно шевелятся — то ли считает, то ли повторяет что-то про себя. — Виталь? — мать наклонилась ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Ты слышишь меня? Давай, попробуй... Виталик дернулся, как марионетка, когда у нее обрезают нити. Резким, неожиданно сильным движением он швырнул тарелку в Гошу. Он не успел увернуться. Край тарелки ударил его в грудь, и горячие, липкие оладьи брызнули во все стороны, оставляя маслянистые пятна на его футболке, на полу, на стене за ним. Тарелка со звоном разбилась о пол. На секунду в кухне повисла абсолютная, звенящая тишина. — А-а-а! — Виталик зажал уши ладонями, закрыл глаза и начал раскачиваться на стуле. Из его горла вырвался тонкий, вибрирующий звук, похожий то ли на вой, то ли на плач. — Уберите его! Не хочу! Гоша стоял, чувствуя, как по его груди растекается масло, как к футболке прилипает кусок остывающего теста. Он смотрел на осколки у своих ног, на Виталика и не мог поверить. Это только что произошло. Ребенок, которого его мать привела в их дом, в его комнату, — запустил в него посудой. — Тише, тише, родной! — мать уже была рядом. Она присела на корточки, пытаясь поймать его руки, остановить это бесконечное раскачивание. — Все хорошо, никто тебя не обижает... — Ее голос дрожал от волнения и той самой натужной ласки, от которой Гоше стало физически плохо. — Мам, — выдохнул он, указывая на свою испорченную одежду, на разбитую посуду. — Ты видела? Он в меня... — Гош, не сейчас! — резко оборвала она, даже не взглянув в его сторону. Все ее внимание было сосредоточено на Виталике, который все еще раскачивался и мычал. — Иди умойся, переоденься. Мы потом поговорим. — Потом? — голос Гоши сорвался. Внутри закипало что-то темное, вязкое, очень знакомое. Обида. Бессильная ярость. — Мам, он в меня тарелкой кинул! Ты вообще видишь? — Гоша! — отец поднял голову от ноутбука и бросил на него короткий, усталый взгляд. В этом взгляде читалось: «Не сейчас. Не при нем. Не при всех. Пожалуйста». — Иди, правда. Успокойся. Гоша обвел взглядом кухню. Мать, обнимающая чужого ребенка, который только что напал на ее собственного сына. Отец, который снова ничего не делает, только смотрит виновато и просит не раскачивать лодку. Соня — с брезгливой гримасой, отодвинувшаяся подальше от стола и Игорь — с испуганными глазами, вжавшийся в спинку стула. Никто не смотрел на него. Никто не спросил, как он. Никто не сказал: «Виталик, так нельзя». Виталик был жертвой, пострадавшей стороной. А Гоша — просто тем, кто стоял на пути. — Отлично, — выдавил он. Голос звучал глухо, чуждо. — Просто замечательно. Он развернулся и вышел с кухни. В коридоре он сорвал с себя грязную, жирную футболку, бросил ее прямо на пол. В комнате братьев он переоделся в свой любимый худи, в котором ходил в клуб, натянул джинсы. «Нахуй эти ваши оладики», — понеслось в голове. Он твердо решил свалить из дома как можно быстрее. Пусть мать дальше возится с этим полоумным. Резкл подхватив рюкзак, Гоша хлопнцл дверью чуть громче, чем планировал. Надевая куртку в прихожей, он обернулся на кухню. Там все еще слышался вой Виталика и успокаивающее бормотание матери. Никто не окликнул его. Никто не спросил, куда он собрался в такую рань. Дверь квартиры закрылась, отсекая этот чужой, враждебный дом. Гоша стоял на лестничной клетке, тяжело дыша. В груди клокотало. Он сжал кулаки до белых костяшек, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Воспоминание о вчерашнем поцелуе, которое еще полчаса назад грело его изнутри, теперь казалось далеким, почти нереальным. Оно не вязалось с этим утром, с этой тарелкой, с этим лысым пацаном, который смотрел на него, как на врага. Он спустился вниз, вышел на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Лужи на асфальте сегодня не замерзли — март все-таки близится к концу. Гоша глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. Он не знал, куда идти. В школу было еще рано, но если пойти в клуб, он не успеет ни помочь, ни поиграть. Пришлось идти по знакомому, выученному за десять лет маршруту, и надеяться, что он не нактнется по пути на кого-то из одноклассников. Школа встретила его тишиной, резкими шагами учителей и уборщиц, топотом ног по лестницам и запахом готовящейся в столовой еды. Гоша двигался по коридору на автопилоте — руки сами повесили куртку в раздевалке, ноги сами несли его к кабинету. Голова была занята одним: прокручиванием утренней сцены на кухне. Тарелка, оладьи на футболке, мать, даже не взглянувшая в его сторону. И этот лысый пацан с бешеными глазами. Он плюхнулся за свою парту у окна, бросил рюкзак на пол и уставился в одну точку за стеклом. Серое небо, грязные лужи, голые деревья. Снаружи все как вчера, но внутри все было по-другому. Там, где еще утром полыхало счастье от вчерашнего поцелуя, теперь тлела глухая, холодная злость. Класс математики стал постепенно заполняться. Рядом зашуршала тетрадями Ангелина. Она села, привычным движением поправила свои светлые волосы, достала учебник. Гоша даже не повернул головы. — Привет, — сказала она, но он лишь неопределенно дернул плечом. Первый урок тянулся бесконечно. Учительница что-то говорила про логарифмы, но слова пролетали мимо. Гоша смотрел в окно и видел только отражение своего злого лица в стекле. Рядом Ангелина излучала бурную интеллектуальную деятельность: то точила карандаш, то записывала что-то в тетрадь. Ее присутствие раздражало — не потому что она делала что-то не так, а потому что она вообще была здесь, в этом классе, в этом дне, который пошел по пизде с самого утра. На перемене Гоша вышел в коридор, прислонился к стене, достал телефон. Пусто. От Леры ничего. Сегодня смена Альберта, поэтому она, должно быть, еще спит. Он сжал телефон в руке, чувствуя, как злость снова поднимается откуда-то из желудка. — Эй, — раздалось рядом. Ангелина. Она стояла, скрестив руки, и смотрела на него с любопытством. — Ты чего сегодня как вареный? — Да норм все, — буркнул Гоша, даже не взглянув на нее. — Не похоже. Сидишь весь урок, втыкаешь, на вопросы не отвечаешь, — она наклонила голову. — Что-то случилось? — Просто не выспался. — По тебе видно, — съязвила она, но в ее голосе не было злости, скорее попытка пробить его броню. — Ладно, молчи. Твое дело. Гоша и промолчал. Она постояла еще пару секунд, потом закатила глаза и ушла к компании девчонок. Он проводил ее взглядом. Странная. С чего вдруг такое участие? Они знакомы меньше недели, разговаривали пару раз. Но сейчас ему было плевать. Второй урок — литература. Гоша механически записывал что-то в тетрадь, но мысли были далеко. Он снова и снова возвращался к утру. Наверное, надо было что-то сказать матери. Или отцу. Или просто ударить кулаком по столу, чтобы они наконец заметили. Но что толку? Мать уже выбрала сторону. Не его. На третьем уроке — физра, но Гоша откровенно филонил. Сказав, что болит живот, он уселся в раздевалке на скамейке, тупо глядя в стену. Телефон завибрировал. Он машинально глянул на экран — и сердце пропустило удар. Лера: йоу там у Альберта форс-мажор какой-то так что я сегодня на смене придешь? Тепло разлилось по груди, стирая утреннюю горечь. Она написала. Она ждет. Гоша почувствовал, как губы сами расползаются в улыбку. Он быстро набрал ответ: Гоша: Привет После школы приду Часа в 2-3 Лера лайкнула его сообщение. Он убрал телефон и понял, что в раздевалке стало светлее. Или это просто внутри него зажглась лампочка. Злость не исчезла совсем, но отступила, затаилась где-то в углу. Ее место заняло предвкушение. Сегодня он увидит Леру. Сегодня они снова будут вместе работать. Остаток физры он просидел, улыбаясь своим мыслям. Когда класс вернулся с урока, он уже сидел за партой, и Ангелина, присев рядом, сразу заметила перемену. — Ого, — протянула она, вглядываясь в его лицо. — Что, случилось что-то хорошее? Гоша дернул плечом, пытаясь стереть улыбку, но она не слушалась. — Да просто... — Кто тебе написал? Девушка? Он покосился на нее. С чего она вообще лезет? — Да что ты пристала? — он усмехнулся без агрессии, но достаточно красноречиво, чтобы стало ясно — он не готов обсуждать это с ней. Ляпнувшая наугад про девушку Ангелина, даже не представляла... как как бы он хотел ответить «да» . Он хотел иметь право называть Леру своей девушкой, но пока это было лишь фантазией. Ангелина фыркнула, закатила глаза. — Ну ты и душнила. Гоша лишь хмыкнул. Ему было плевать, что она там думает. Главное — после школы он увидит Леру. Ангелина отвернулась, демонстративно уткнувшись в учебник. Последний урок прошел в обычном режиме: учитель что-то вещал, Гоша краем уха слушал, краем глаза поглядывал на часы. Как только прозвенел звонок, он первым вылетел из класса. В раздевалке было шумно и тесно. Он быстро натянул куртку, схватил рюкзак и уже направился к выходу, когда рядом снова возникла Ангелина. Она тоже одевалась, поправляя шарф. — Тебе в какую сторону? — спросила она как бы между прочим. Гоша кивнул в сторону выхода, на улицу: — Туда. — О, мне тоже, — она улыбнулась. — Я на улице Мира живу. А ты? — Дальше, — коротко ответил он, не вдаваясь в подробности. Ему не хотелось объяснять, что он идет не домой, а в клуб. — Ну, раз нам по пути, пойдем вместе? — предложила она, и в ее голосе не было кокетства, скорее просто желание составить компанию. Гоша равнодушно пожал плечами: — Давай. Они вышли на улицу. Мартовский воздух был сырым и холодным. Ангелина что-то рассказывала про вчерашнюю олимпиаду по химии, но Гоша слушал вполуха, думая о своем. Они прошли мимо знакомых дворов, мимо круглосуточных ларьков, мимо остановки, где толпился народ. И вот он — тот самый перекресток. Он замер на секунду. Здесь, под этим фонарем, вчера вечером... Он почувствовал, как щеки теплеют от воспоминания. Губы Леры, ее руки в его волосах. — Ты чего завис? — Ангелина остановилась, глядя на него с недоумением. — Нет, просто... — он мотнул головой, прогоняя наваждение. — Мне дальше. — А, ну тогда пока, — она махнула рукой и свернула направо, туда, где, по ее словам, был ее дом. — До завтра, душнила. — Пока, — бросил он и пошел прямо, к спальному району, где за аркой пятиэтажки светилась неоновая вывеска. Он шел быстро, и чем ближе становился клуб, тем сильнее разгоралось внутри тепло. Вопрос про Ангелину мелькнул где-то на периферии: с чего вдруг она решила с ним идти? Почему так настойчиво лезла в разговор? Но он отогнал эти мысли. Какая разница? У него есть дела поважнее. Там, за тяжелой дверью, его ждут. И сегодня, в отличие от утра, он точно знал, что придет туда, где ему рады. Дверь клуба привычно звякнула, и Гоша шагнул внутрь, сбивая с кроссовок налипшую мартовскую слякоть. В зале было немноголюдно — основная волна еще не нахлынула. Неон мягко подсвечивал ряды мониторов, где за несколькими компами сидели одиночные игроки. Он сразу посмотрел на стойку. Лера была там. Она что-то печатала в компьютере, поправляя очки, и в первый момент даже не подняла головы. Но потом, словно почувствовав его взгляд, повернулась — и замерла. Гоша поймал себя на том, что тоже замер. Секунду они просто смотрели друг на друга, и в этой секунде поместилось все: вчерашний перекресток, его отчаянный рывок, их первый поцелуй. Воздух между ними, казалось, стал гуще. Первой отвела взгляд Лера. Она быстро уткнулась обратно в монитор, но Гоша успел заметить, как дрогнули ее губы в попытке сдержать улыбку, и как на щеках проступил легкий румянец — даже сквозь скудное освещение клуба это было видно. — Привет, — сказал он, подходя к стойке и стараясь, чтобы голос звучал обычно. Получилось не очень — вышло как-то хрипловато и слишком тихо. — Привет, — ответила она, не поднимая глаз. Пальцы продолжали стучать по клавиатуре, но это было явно для вида. — Ну, располагайся. Я тут... отчеты добиваю. — Помочь? — Да я сама, — она махнула рукой, но когда он оказался рядом, ее плечи заметно расслабились. — Ты давай, включайся. Гоша снял куртку, повесил на крючок рядом с ее, и привычно устроился на диванчике за стойкой. Отсюда было видно и вход, и зал, и Леру за компьютером. Идеальная точка. Неловкость висела в воздухе, но она не была неприятной. Скорее, похожей на первый лед на лужах — тонкий, прозрачный, но уже несущий в себе весну. Они оба знали, что случилось, оба помнили, но говорить об этом вслух почему-то было страшно. Лера первой нарушила молчание, не оборачиваясь: — Вадим пораньше сегодня придет. Так что у нас сегодня сокращенный день. Гоша почувствовал, как внутри поднимается волна решимости. Сейчас или никогда. Он глубоко вдохнул: — О, может... когда он придет, сгоняем в Валорант на пару каток? Ну, как в прошлый раз. Лера подняла на него взгляд, и в ее серых глазах мелькнуло что-то озорное, но смущение все еще пряталось в уголках губ. — В Валорант, значит? — она хмыкнула, взяла со стойки тряпку и принялась протирать и без того чистую поверхность. — Просто предлагаю, — он пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно, хотя внутри все дрожало. — Ты же говорила, что любишь выигрывать. — Ладно, — протянула она уклончиво. — Подумаю. Если хорошо себя вести будешь. — Да я само совершенство, — заверил Гоша. Лера закатила глаза, но улыбнулась. И это было лучше любых слов. Он скинул рюкзак за стойку, на диванчик, и привычно оглядел зал. Двое парней в углу как раз вставали, собираясь уходить. Гоша, не дожидаясь просьбы, направился к их столу с тряпкой и полиролью. Лера проводила его удивленным взглядом. Он быстро протер поверхность, поправил наушники на мониторе, подвинул кресла. Вернувшись, заметил, что к стойке подошел новый клиент — парень лет двадцати, с рюкзаком, видимо, студент после пар. Лера ушла забивать кальян для клиентов из зоны приставки. — Добрый день. Чего желаете? — спросил Гоша, пока Лера возилась с кальяном в подсобке. — На два часа, комп где-нибудь в углу. Гоша кивнул, быстро пробил в системе, показал на свободное место и вернулся к стойке как раз к моменту, когда Лера несла огромную стеклянную чашу в подвал. Она смотрела на него с неподдельным удивлением. Они работали как единый механизм. Гоша уже не ждал указаний — он видел, что нужно сделать, и делал. Когда освобождался компьютер — шел протирать. Когда подходил клиент, а Леры не было рядом — встречал, провожал, объяснял. В какой-то момент она вышла из подсобки с кальяном, и Гоша остался один. Подошел парень, хмурый, с вопросом: — Слушай, а тут можно свой ноут подключить? У меня там проги для учебы, а на здешних компах только игрушки. — Сейчас уточню, — Гоша глянул на Леру, которая как раз возвращалась. Она кивнула еще издалека. — Можно, — ответил он. — Только в випке, там розетки удобнее. — Супер, спасибо. Гоша провел парня в маленькую кабинку, показал, куда включиться, и вернулся к стойке. Лера уже сидела в кресле и смотрела на него с выражением, которое он не мог до конца расшифровать. Он остался стоять рядом, просто наблюдая, как она заполняет какие-то бумаги, как поправляет выбившуюся прядь, как покусывает губу, задумавшись. В этом не было ничего особенного, но для него сейчас для него это было невероятно ценно. Через два часа слаженной работы в клуб влетел запыхавшийся Вадим, сбивая капли с куртки. — Сорян, задержался! Там маршрутки... в общем, пиздец, — он глянул на них, и его глаза хитро прищурились. — О, а вы тут уже вдвоем орудуете. Смотрю, все под контролем. — Под контролем, — подтвердила Лера, принимая у него ключи. — Давай, раздевайся, я тебе смену сдам. — Наколдуй кофе, а? Я сейчас в подсобку переоденусь, зал гляну и сразу к тебе. Умираю просто. Лера, сидевшая за стойкой, закатила глаза, но на губах ее играла привычная усмешка. — Я тебе кто, бариста? Иди сам себе колдуй. — Ты лучшая, я знал, что ты не откажешь, — Вадим уже скрылся в подсобке, даже не дожидаясь ответа. Лера вздохнула с наигранной обреченностью, отложила бумаги и вышла из-за стойки. Гоша, который все это время сидел на диванчике, наблюдая за происходящим, почувствовал, как сердце екнуло в предвкушении. Она подошла к кофемашине, деловито поправила очки и принялась заправлять холдер свежим кофе. — Будешь? — спросила она, не оборачиваясь, но Гоша знал, что вопрос адресован ему. — Да, давай, — ответил он, поднимаясь с дивана и подходя ближе. Он встал рядом, наблюдая за ее движениями. Лера действовала уверенно, быстро — видно было, что кофемашина для нее не просто техника, а старый знакомый. Она утрамбовала кофе, вставила холдер, нажала кнопку. Пар с шипением вырвался из носика, наполняя воздух горьковатым, бодрящим ароматом. Пока кофе заваривался, Лера прислонилась спиной к стене рядом с кофемашиной, сложив руки на груди. Она смотрела куда-то в сторону зала, но Гоша видел в ее глазах усталые, но теплые искорки. Она была рядом. Так близко, что он чувствовал запах ее духов — тот самый, смешанный с дымом и кофе, который уже стал для него родным. Желание коснуться ее накрыло внезапно, горячей волной. Не поцеловать, не обнять — просто прикоснуться, убедиться, что она реальна, что этот вечер, эта близость — не сон. Он медленно, будто невзначай, протянул руку и легонько коснулся ее ладони кончиками пальцев. Лера вздрогнула, отдёрнула руку, но почти сразу замерла, поняв, что это он. Ее глаза распахнулись, в них мелькнуло удивление, а потом — мягкое, смущённое понимание. Она не отстранилась. Наоборот — чуть заметно расслабила пальцы, позволяя ему взять ее руку в свою. Ее ладонь была теплой, чуть влажной после возни с кофемашиной, и Гоша почувствовал, как его собственные пальцы слегка дрожат. Лера подняла на него взгляд, и серые глаза девушки сверкали чем-то, от чего у него перехватило дыхание. Она улыбнулась — застенчиво, по-девчачьи, совсем не так, как улыбалась клиентам или Вадиму. — Ты чего? — спросила она шепотом, но в голосе не было протеста, только легкое, теплое любопытство. — Не знаю, — так же тихо ответил он, чувствуя себя полным идиотом, но не в силах отпустить ее руку. — Просто... Договорить он не успел. Из подсобки вышел Вадим, уже без куртки, в своей привычном черном худи, и бодрым шагом направился в зал — осматривать компьютеры. Он прошел мимо них, даже не взглянув в сторону кофемашины, и скрылся за рядом мониторов. Лера отдернула руку быстрее, чем Гоша успел сообразить. Она поправила очки, одернула футболку, и на ее лице снова появилась та самая, немного смущенная, но уже собранная улыбка. Гоша сунул руки в карманы, делая вид, что ничего не произошло, хотя внутри все гудело от только что случившегося. Вадим вернулся через пару минут, довольно потирая руки. — Ну, все как будто бы хорошо. Компы целые, клиенты не буянят, можно жить, — он подошел к стойке и только сейчас заметил, что они с Гошей стоят у кофемашины с несколько напряженными лицами. — Вы чего застыли? Кофе сварили? Лера кашлянула, взяла себя в руки и насмешливо фыркнула: — Как говорила миссис Хадсон: "Я ваша домовладелица, а не домработница". Будешь наглеть — начну взимать плату за кофе. — Ой, да не душни ты. У нас кроме тебя с этой штукой никто не умеет нормально обращаться, — парировал Вадим, делая глоток, — Ну вот. Кофе лучше чем в некоторых кофейнях. Спасибо. Гоша перевел взгляд на Леру. Она отвернулась от Вадима и принялась приводить кофемашину в порядок. Их пальцы только что соприкасались, и это было важнее любых слов. — Кофе стынет, — напомнила она тихо, кивая на вторую кружку. Гоша взял ее, чувствуя, как тепло от кружки разливается по ладоням. Но настоящее тепло было внутри — там, где только что была ее рука. Вадим допил кофе, довольно крякнул и отставил кружку в сторону. Он уже сидел в кресле администратора, лениво прокручивая ленту на телефоне, но, поймав взгляд Леры, встрепенулся и принял деловой вид. — Все, командир, можешь быть свободна, — он театрально махнул рукой в сторону зала. — Беру управление на себя. Выметайтесь, пока я не передумал. Лера усмехнулась, но в ее глазах мелькнула благодарность. — А отчет? — приподняла она бровь. — Ну я кто по-твоему? — Вадим уже развернул на мониторе нужную программу. — За кофе отчет написал. Живи спокойно. — О, вот это я понимаю сервис, — Лера довольно потянулась, хрустнув спиной. — Ладно, мы тогда... того... Она запнулась, и Гоша заметил, как на ее щеках проступил легкий румянец. Неловкость от того, что случилось у кофемашины, все еще висела в воздухе, тонкой, почти невидимой пеленой. Лера, видимо, решила разрубить этот узел одним решительным движением. — Мы играть идем, — заявила она громко, даже слишком громко, и, не дожидаясь никакой реакции от Вадима, схватила Гошу за рукав худи и решительно потащила в сторону випок. Гоша едва успел сделать шаг, как уже летел за ней, чувствуя, как ее пальцы впиваются в ткань у самого локтя. Сердце колотилось где-то в горле — от неожиданности, от ее близости, от этой внезапной, властной хватки. Лера тянула его уверенно, как будто боялась, что он сейчас передумает или, что еще хуже, скажет что-то, что разрушит этот хрупкий момент. Они уже почти скрылись в коридоре, ведущем к випкам, когда до них донеслось запоздалое: — Эй! — Вадим, наконец, сообразил, что происходит, и заорал через весь зал, перекрывая гул компьютеров и голоса игроков. — Я вам там камеру в випке выключу, чтоб не отсвечивать! Чтоб уединение было полным! Несколько человек в зале недоуменно обернулись на его крик. Лера замерла на секунду, потом резко развернулась и, не отпуская Гошиного рукава, заорала в ответ: — Иди ты в жопу со своей камерой! Ее голос звенел на весь зал, но в нем не было злости — только дурашливое возмущение и едва сдерживаемый смех. Вадим в ответ только расхохотался и помахал им рукой. — Да ладно тебе, я ж от души! — донеслось уже тише. — Засунь свою душу знаешь куда! — крикнула она напоследок и, дернув Гошу за рукав, втащила его в коридор, подальше от чужих глаз и подколов коллеги. Они влетели в випку, и Лера с силой захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Несколько секунд она стояла, тяжело дыша, глядя куда-то в пол, а потом вдруг расхохоталась — звонко, заливисто, запрокинув голову. — Ну и придурок! — выдохнула она сквозь смех. — Выключит он камеру, ага. Думает, я не знаю, что он их даже включать не умеет, только смотрит, как Рома это делает. Гоша смотрел на нее и не мог сдержать ответной улыбки. Ее смех заполнил всю маленькую комнату, вытеснив остатки неловкости. Она была такой живой, такой настоящей в этот момент — раскрасневшаяся, со сбившимся дыханием. — Ты-то чего ржешь? — спросила она, заметив его взгляд, и попыталась принять серьезное выражение лица, но у нее плохо получилось. — Да так, — он пожал плечами, но улыбка никуда не делась. — Просто... Она замерла на секунду, глядя на него, и в ее глазах мелькнуло что-то теплое, почти растерянное. Потом она оттолкнулась от двери, подошла к своему креслу и плюхнулась в него, натягивая наушники на шею. — Ладно, хватит, — проворчала она, но в голосе слышалась мягкость. — Давай, запускай Валорант. Сегодня я в прайме. Гоша кивнул, садясь в соседнее кресло. Запуская игру, он краем глаза видел, как она поправляет очки, как ее пальцы привычно ложатся на мышку. В голове все еще крутилось: «Я вам там камеру выключу...» И мысль о том, что Вадим, возможно, и правда это сделает (или хотя бы попытается), вызывала странное, щемящее чувство. Они здесь одни. Вдвоем. В этой маленькой, звукоизолированной комнате. — Чего завис? — Лера уже кинула ему приглашение и ждала на экране загрузки. — Врубаюсь, — ответил он, прогоняя лишние мысли, и сосредоточился на игре. Игра загрузилась, и Лера, вопреки обыкновению, выбрала не Фейд, а Астру. Гоша удивленно покосился на ее экран. — Астра? — переспросил он. — А как же твоя победная формула на Фейде? — Надоело, — пожала плечами Лера, уже расставляя звезды на карте. — Хочется разнообразия. Спорим, я тебя по фрагам обгоню? — Да щас, — усмехнулся Гоша, беря привычного Гекко. Игра началась. Лера действительно была в ударе — ее звезды появлялись в самых неожиданных местах, дымовые завесы сбивали врагов с толку, а парализующие поля заставляли их замедляться в самый неподходящий момент. Гоша ловил себя на том, что даже когда он умирал, ему было интересно наблюдать за ее экраном — как она двигается, как читает карту, как принимает решения за доли секунды. Первый раунд они выиграли без особых проблем. Второй — тоже. А вот третий, эко, начался с неприятностей. Два тиммейта сложились почти сразу, оставив Леру и Гошу в меньшинстве. Гоша попытался зайти с фланга, но напоролся на засаду и тоже отправился наблюдать за игрой с того света. — Блин, прости, — буркнул он в войс. — Не дрейфь, — бросила Лера. Ее Астра затаилась за ящиком, просчитывая варианты. На табло горело: 1 против 3. Ситуация — хуже не придумаешь. Но Лера, кажется, даже не нервничала. Она сделала глубокий вдох, поправила наушники и выскользнула из укрытия. Первым делом она сняла Клов — она слишком рано обнаружила себя, попытавшись занять позицию у входа на точку. Один выстрел в голову — и враг рухнул на землю. Следом за Клов ее попытался распикать Омен, но Лера вовремя накинула стан, и снесла ему голову, пока он был дезориентирован. Теперь она осталась один на один с Йору. — Красава! — выдохнул Гоша, наблюдая за ее экраном. — Не накаркай, — процедила Лера сквозь зубы, уже перезаряжаясь. Она знала, что остался Йору. Самый скользкий, самый непредсказуемый агент, который мог телепортироваться чуть ли не по всей карте и кидать вспышки, от которых рябило в глазах. Лера кралась вдоль стены, стараясь ступать бесшумно, вслушиваясь в каждый шорох. Йору выскочил из-за угла неожиданно. Лера среагировала мгновенно — выстрел, еще один. Но пули ушли чуть выше, чиркнув по стене за спиной врага. Йору развернулся и хладнокровно снял ее двумя выстрелами в тело. — Да блять! — Лера откинулась в кресле и с силой провела ладонями по лицу. — Я чучело! Извините, ребят. В голосовом чате команды повисла секундная пауза, а потом посыпалось: — Да не, НТ, норм вообще. — НТ, ты двоих сняла, это круто. — Без паники, следующий раунд наш. — НТ, Астра, забей. Лера фыркнула, но на ее губах уже заиграла благодарная улыбка. — Добрые какие, — пробормотала она, возвращаясь к игре. — Ладно, щас отыграемся. Гоша, наблюдавший за этой сценой, невольно улыбнулся. Ему нравилось, как она реагирует на свои ошибки — без истерики, без самобичевания, с легкой самоиронией. И как команда ее поддерживает — не потому что она девушка, а просто потому что она хороший игрок, которому просто не повезло. — Чего лыбишься? — Лера поймала его взгляд. — Давай, закупайся, следующий раунд наш. — Уже лечу, — ответил Гоша, возвращаясь к экрану. Они сыграли еще несколько раундов. Лера действительно отыгралась — в следующем же раунде сделала трипл, а под конец матча оформила клатч, от которого у всей команды перехватило дыхание. Когда на экране загорелась победная надпись, она с довольным видом откинулась в кресле и покосилась на Гошу. — Ну что, дружочек? Кто сегодня тебя обыгрывает? — Ты, — честно признал он. — Но я еще наверстаю. — Посмотрим, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него внутри все переворачивалось. — Давай ещё? — Давай. Они продолжили играть. И в перерывах между раундами, когда загружалась новая карта или тиммейты спорили о тактике, Гоша ловил себя на мысли, что эти моменты — лучшее, что случалось с ним за последнее время. Просто сидеть рядом, слышать ее дыхание, иногда переглядываться и улыбаться друг другу. Они доиграли еще пару игр, но концентрация уже была не та. Взгляды встречались слишком часто, улыбки возникали без повода, а в паузах между раундами повисала та особенная тишина, которая говорит громче любых слов. Вадим, когда они выходили из випки, только понимающе хмыкнул и отвернулся к монитору, даже не став подкалывать — видимо, посчитал, что на сегодня достаточно. На улице снова было сыро и холодно. Мартовская ночь дышала влагой. Лера, как обычно, достала сигареты, но вместо того чтобы закурить сразу, остановилась на крыльце и посмотрела на Гошу. — Подождешь? — спросила она, и в этом вопросе было что-то большее, чем просто предложение перекурить. Он кивнул. Они отошли к бортику, и Лера наконец прикурила — той зажигалкой, которую он недавно случайно утащил. Первая затяжка, струйка дыма в темноту. Гоша стоял рядом, засунув руки в карманы, и ждал. Он чувствовал, что она хочет что-то сказать. Несколько секунд прошло в тишине. Потом Лера выдохнула дым и заговорила, глядя куда-то в сторону: — Слушай, Гош. Давай уже перестанем отрицать очевидное. У него екнуло сердце. Он повернулся к ней, но она все еще смотрела в темноту. — Между нами что-то есть, — продолжила она ровным, спокойным голосом, в котором все-таки чувствовалось легкое напряжение. — Ты это знаешь. Я это знаю. Альберт с Вадимом тоже уже наверняка доперли... а это о многом говорит. Она усмехнулась собственной шутке, но тут же снова стала серьезной. Гоша молчал, потому что внутри все смешалось — страх, что она раскусила его влюбленность, и одновременно облегчение, что она сказала «между нами», а не «ты на меня запал». Значит, это обоюдно. Значит, не он один сходит с ума. — Теперь главный вопрос: что нам с этим делать? — спросила Лера, наконец поворачиваясь к нему. В свете фонаря еа лицо казалось бледным, а глаза — большими и очень серьезными. Вопрос повис в воздухе. Гоша почувствовал, как в голове заметались мысли. Что делать? Обычно в таких случаях... ну, в фильмах, в историях, которые рассказывают в школе... парень предлагает девушке встречаться. Но стоило ему представить это — «Лера, давай встречаться», — как картинка рассыпалась. Это звучало... неправильно. Слишком по-детски. Слишком мелко для того, что было между ними. — Я думаю... — начал он медленно, собирая слова. — Глупо предлагать тебе встречаться. Лера фыркнула, но в этом звуке не было насмешки — скорее удивление. — Почему глупо? — Потому что, ну... — он замялся, подбирая слова. — Ты не из тех, кому нужны эти дурацкие статусы. И я... я не знаю, как это объяснить. Просто слово «встречаться» кажется слишком маленьким для того, что я чувствую. Она смотрела на него, и в ее взгляде что-то менялось — удивление сменялось пониманием, а потом и чем-то теплым, почти нежным. Она затянулась в последний раз, потушила окурок о перила и отбросила его в урну. Потом повернулась к нему полностью, прислонившись спиной к стене. — Ты прав, — продолжила она. — «Встречаться» — это правда не про нас. Вернее, не совсем. Но и делать вид, что ничего не происходит, мы тоже больше не можем. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Понимаешь, в нашей ситуации... отношения — это немного проблематично. Мне двадцать, я работаю, у меня своя жизнь. Тебе семнадцать, ты в школе, у тебя там семья и свои приколы. И я не про возраст даже, хотя он тоже... — она вздохнула. — Я про то, что если мы просто прыгнем в это с головой, не подумав, это может плохо закончиться. Гоша слушал и чувствовал, как внутри разрастается странное чувство — смесь страха и какого-то облегчения. Она говорила об этом вслух. Она не отмахивалась, не убегала, а пыталась разобраться. Как взрослая. Как та Лера, которую он успел узнать за эти недели. — И что ты предлагаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я предлагаю подумать, — ответила она просто. — Каждому подумать. Чего мы хотим друг от друга, что готовы дать, к чему это может привести. А потом... потом встретиться и поговорить еще раз. Трезво, без этих... — она повела рукой, указывая то ли на клуб за спиной, то ли на ту искру, что проскочила между ними, — без этих штук. — Без поцелуев? — уточнил Гоша, и в его голосе невольно проскользнула нотка сожаления. Лера усмехнулась. — Ну, без этого мы, наверное, не сможем, — она шагнула к нему ближе, оказавшись вплотную. — Но давай хотя бы попытаемся не терять голову окончательно. Она легко, почти по-дружески, чмокнула его в щеку и отстранилась. — Давай по домам. Уже поздно. Завтра... смена Альберта, я надеюсь. Он тебе напишет. Или Глеб. Короче, жди от них новостей. Лера развернулась и пошла к своему подъезду, оставив его стоять на крыльце с бешено колотящимся сердцем и тысячей мыслей в голове. «Подумать. Взвесить. Поговорить». Это звучало так по-взрослому, так... правильно. Но внутри, под всей этой серьезностью, пульсировало одно простое чувство: она не сказала «нет». Она сказала «давай подумаем». И это было лучшим, что он мог услышать.