Джон наблюдает

Он находит её, дремлющей поверх покрывала на кровати в их с Бобби спальне. Её маленькие ладони сложены в молитвенном жесте на старой подушке, и её лицо прижимается к рукам. На губах застыла мирная полуулыбка, рассмотреть которую довольно трудно, потому что щека, лежащая на сложенных ладонях, кажется слегка сплющенной от давления. По этой же причине её губы сложены кривоватой «о», но Джону приятно думать, что уголок её рта слегка приподнят. Возможно, ей снится что-то хорошее. Возможно, там она счастлива чуть больше, чем здесь. Её медные волосы подсвечиваются солнцем, пробивающимся сквозь полупрозрачные занавески. Рыжеватые пряди контрастируют с белой застиранной наволочкой. Этот контраст подчёркивается чёрной обтягивающей водолазкой, сбившейся где-то у живота. Он видит маленькую полоску кожи, неприкрытой тканью. Грудь Джулии поднимается и опускается в такт размеренному дыханию.

***

Он кончает уже в пятый или шестой раз. — Шестой, — подтверждает Пит, хотя Джон об этом не просил. Ему не нравится, что Пит наблюдает. Но спор есть спор, и Джон ненавидит проигрывать. Он собирает все свои силы (и член) в кулак и продолжает. Кожа неприятно горит от трения, и Джон снова сплёвывает в ладонь, чтобы хоть как-то облегчить себе задачу. Пит издаёт короткий звук, похожий на смешок или отвращение, а может быть, на то и другое. Джон чувствует, как немеют его ноги, и шевелится, чтобы сменить положение, хотя в его голову закрадываются мысли о том, что дело вовсе не в положении, а в том, что людям не свойственно кончать так много раз подряд. Что ж. Раз Пит способен на это, Джон тоже способен. И даже больше. Он шикает на Шоттона и пытается сосредоточиться. Его дыхание учащено, волосы неприятно липнут ко лбу, а где-то вдалеке раздражающе гудит фабрика. Во дворе своего дома миссис Риз переворачивается с живота на спину; её груди разъезжаются в разные стороны, коричневые соски выделяются на фоне покрасневшей кожи. Если она так любит загорать топлес, думает Джон, ей точно не помешал бы какой-нибудь солнцезащитный крем. На груди кожа очень нежная. Покрывало сбилось у её ног, и щиколотки теперь лежат на газоне. Когда она выпрямляет ноги, Джон замечает, что её пятки окрасились в цвет земли и травы, по которым она ходила босиком. Он делает глубокий вдох и продолжает. Пит щёлкает зажигалкой, прикуривая сигарету.

***

— Джон Леннон! Ради всего святого! Даже не пытайся читать без своих очков! Мими куда-то спешит. Поправка: она никуда не опаздывает. Она никогда никуда не опаздывает, но очень часто куда-то спешит. Он почти уверен, что встреча назначена минимум через час, даже если добираться до места всего пять минут на автобусе. — Я и не собирался, — лжёт Джон, открывая книгу на примятой странице. Он берёт очки со столика и раскрывает душки ртом, пытаясь увидеть хоть какие-то буквы. Совершенно бесполезно. В который раз он яростно завидует каждому, кто имеет способность видеть мир без никчёмных посредников в виде стёкол и уродливой оправы. Они даже не понимают, как им повезло. Как прекрасно видеть чёткие контуры, а не грёбаные размытые пятна. Он надевает очки, пробегаясь по тексту глазами, чтобы вспомнить, на чём остановился. Мими шаркает тапочками в прихожей. Она аккуратно снимает их и отставляет в сторону, на место, где они лежат, наверное, последние десять лет. Джон не уверен, меняла ли она их когда-нибудь. Они выглядят такими же древними, как их хозяйка. Строгие и холодные. С вмятинами на пятках. — Пол сегодня придёт, — говорит Джон, отворачиваясь назад к книге. — О, чудесно. Не забудь передать своему маленькому другу, что я запретила вам шуметь после шести. Даже на веранде. — Обязательно, Мими. Её ступни обёрнуты чем-то вроде гольфов, но Джон не уверен, что это можно назвать гольфами. Ткань рельефная и плотная, совсем не такая, какую носят его знакомые девчонки. Джон хмурится, наблюдая, как ноги Мими ныряют в её любимые дорогие туфли со странными пряжками на носках. Поочерёдно, одна за другой. — Если я не вернусь до шести, садись есть без меня. Не забудь перед этим проводить своего друга до двери. Джон фыркает, но ничего не отвечает. Его маму тоже звали Мэри, сказал ему как-то Айви. Она мне не мать, подумал тогда Джон, но в ответ лишь повёл плечом.

***

— Приласкай себя для меня, — просит Джон. Его голос хриплый от нарастающего возбуждения. — Как это? — смущается Трейси. Её платье приподнято, а поясница прижата к надгробной плите. Щёки на её мягком лице раскраснелись, дыхание сбилось. Он стоит между её ног, проводя носом по горячей коже на шее. Вечер влажный и жаркий. Сумерки сегодня сгущаются как-то особенно быстро, и Джону это не нравится. — Потрогай себя, — говорит Джон, беря её за руку и уверенным движением опуская её руку к трусикам. — Как ты делаешь, когда лежишь ночью в постели. Хочу посмотреть на тебя. — Но я… сплю в одной кровати с младшей сестрой, — отвечает Трейси, сбивая Джона с толку. Её рука так и зависла в воздухе. — Чёрт, ну тогда в душе, без разницы, блять, — шипит он, смутившись вместе с ней. — Давай. Рука девушки неуверенно касается её трусиков, ложась на промежность. Её щёки пылают неуместным смущением, но Джон не обращает на это внимания. Его взгляд устремлён туда — вниз, где её бёдра немного разводятся, чтобы было удобнее. Одним движением он хватает её за талию обеими руками и усаживает прямо на надгробие. С её уст слетает напряжённый смешок. — Давай, — повторяет Джон, отступая на небольшой шаг. Он скользит взглядом по её телу, по конопатой коже на плечах, по смятому платью, юбка которого задрана по самый пояс. Колени Трейси раздвигаются снова, открывая ему вид. Ракурс довольно удачен, думает Джон, представляя это на листе бумаги. Сумерки, шелест листьев неподалёку, каменное надгробие и образ девушки — плевать, кто это, Трейси или Бриджит, хоть сама грёбаная принцесса Маргарет — суть не меняется. Он замечает небольшое влажное пятнышко на её нежно-голубом, в цвет платья, белье, и вдыхает воздух сквозь зубы, когда она размазывает его двумя своими пальцами. Она ласкает себя через трусы, приоткрыв пухлые влажные губы, и так выглядит рот Пола, когда он увлечён какой-нибудь своей очередной бесполезной глупостью, которую Джон будет обожать и ненавидеть в равной степени сильно. Трейси издаёт тихий дрожащий звук и слегка выгибает спину; её рука замирает на промежности, и они с Джоном смотрят друг другу в глаза. Словно она ждёт, что дальше. Она явно не умеет устраивать шоу. — Отодвинь ткань, покажи мне, что под ними, — тихо говорит Джон пересохшим ртом. Ему хочется припасть к ней лицом, вдохнуть её запах, почувствовать, как её ноги сжимают его голову. Но ещё больше ему хочется посмотреть на неё. Трейси слушается, но это, кажется, слишком её стесняет. Она показывает ему розовую, мягкую полоску под её пальцами, и рот Джона наполняется слюной. — Тебе нравится трогать себя? — спрашивает Джон, смотря только на её промежность и подрагивающие бёдра. — Джонни… — говорит она. — Мне понравилось бы куда больше, если бы это был ты. Джон замирает. Он поднимает взгляд и смотрит ей в глаза. Видимо, что-то в его выражении лица оттолкнуло её, потому что она слегка хмурится и убирает от себя руку. — Что не так? Что-то изменилось. Джон чувствует это своей кожей, но не может понять, что это такое. Ей явно не нравилось то, чем они здесь занимались. Волна стыда накрывает Джона внезапно и яростно, и, конечно, это сразу же превращается в злость. — Чёрт возьми, — говорит он, поспешно застёгивая ширинку и отступая от могильной плиты. Теперь он смотрит в траву, а не на неё. — Всё в порядке, кроме того, что ты грёбаная девственница и ханжа. — Я не девственница, — бурчит Трейси в полном недоумении. Она всё ещё сидит на плите, не понимая, что делать дальше. Её колени соединяются, прикрывая промежность. — Ну, тогда тебе нужно будет постараться, чтобы они взяли тебя в этот грёбаный монастырь, — выплёвывает Джон, разворачиваясь, чтобы уйти. На улице уже совсем темно. — Куда ты идёшь?! — вскрикивает девушка, спрыгивая с камня и поправляя платье. — Ты не собираешься проводить меня?! — Нет. Не собираюсь, — бросает он через плечо. Его сердце бешено бьётся в груди, а в руках плещется странная энергия, которая угнетает и раздражает его. Мысли бьются неприятным роем. Он слышит их внутри стенок своего черепа. В этом нет ничего неправильного, думает Джон. Что такого, что он просто хотел посмотреть на неё? Все так делают, чёрт возьми. С этими порно-журналами и друг с другом. Это нормально, а она — грёбаная ханжа и корова. Ни один мужчина не захочет её, если она не научится быть более раскрепощённой. Он не хочет возвращаться домой. Он курит и шатается по округе, пока не наступает ночь. Ищет кого-нибудь для быстрого траха. Или для драки. Удача совсем не на его стороне, так что побродив ещё какое-то время, он добирается до Аллертона и кидает камни в знакомое окно. Ночью стало холоднее. Джон ухмыляется, слыша аккуратный звук открывающихся ставней.

***

— Грейс Келли, — пыхтит Пит. Джон закрывает глаза и представляет её лицо, сжимая в кулаке свой член. Ему нравится цвет её волос, блеск в глазах и губы. Любая тряпка, в которую её оборачивали на экране, сидела идеально на её упругих бёдрах и узкой талии. Он представляет, как кусает внутреннюю сторону этих бёдер, как оставляет красные и влажные следы своим ртом. Она извивается в его руках. Джон тихо стонет вместе с ней. Тот князь знал, что делает, когда брал её в жёны. Только на таких девушках и нужно жениться, думает Джон, если только ты не грёбаное ничтожество. Если ты ничего не стоишь — твой удел — это мышки из Ливерпуля, каким бы милым ни было твоё ирландское личико. Эта мысль заставляет его открыть глаза и посмотреть туда, куда он смотрит постоянно, хоть и признаётся себе в этом только через раз. В комнате темно и душно. В воздухе витает терпкий запах, который мог бы вызывать отвращение, если бы не заводил Джона так сильно. Они сидят по кругу, каждый на своём стуле, кроме Джона, который сидит в кресле на правах Джона Леннона, и Пола, который сидит в кресле на правах Джона Леннона. И не важно, что это вообще-то дом Пита. Брови Пола сведены на его переносице сосредоточенными линиями. Его дыхание учащено, глаза закрыты, ресницы, похожие сейчас на паучьи лапки, отбрасывают тени на его алые щёки. Его рот приоткрыт, как всегда, чёрт возьми, а губы блестят влажным блеском. Он сжимает член в своём кулаке, и Джону в который раз интересно — какого это, дрочить, если ты обрезан. Отличается ли это от необрезанных членов? Они с Полом пытались это выяснить, но так ни на чём и не сошлись — к тому времени они ещё не научились передавать друг другу мысли и ощущения какими-то мистическими, непонятными никому телепатическими возможностями. — О, — всхлипывает Пол, ускоряя движения. Джон чувствует, как волна жара бежит по его позвоночнику приятными мурашками. Он пялится на его член, смотрит на то, как покрасневшая головка исчезает и появляется в его кулаке, как он ласкает себя этими длинными тонкими пальцами, жадно и поспешно, стремясь к скорейшей разрядке, а не удовольствию от процесса. Как и все они. Как весь этот странный круг, который они образовали по общим музыкальным (и не музыкальным) интересам. Все, кроме Джона. Он ещё не научился формулировать это в своей голове, но он не может отрицать, что ему нравится наблюдать за процессом. Ещё до появления Пола он понял, что кончает гораздо быстрее, если смотрит на обнажённые члены своих товарищей. Он не думал об этом. Он просто смотрел и дрочил. С Полом ситуация осложнилась: всё стало гораздо приятнее и красивее. Теперь он смотрит не только на член и руку, он смотрит на всё: как трепещут его ресницы, когда он слышит имя очередной красотки, до которой они не доберутся и за тысячу жизней; как приоткрывается его рот, когда он близок к оргазму; как волосы падают на его лоб, когда он дрожит. И как трясутся его бёдра, когда он, наконец, кончает. Красиво. Это новое, опасное слово, которое Пол, сам того не осознавая, привнёс в их дрочекруг одним своим появлением. Пол распахивает глаза ровно в тот момент, когда Джон поднимает взгляд с его члена к его лицу, чтобы взглянуть на него. Джон слышит влажные шлепки кожи вокруг себя, и это заводит его ещё сильнее. Он чувствует, что пойман с поличным, но не может остановиться, он просто продолжает дрочить, смотря Полу в глаза. — Монро, — хрипит Джон, чтобы сказать хоть что-то. Он понимает, что ошибся, как только опускает глаза обратно на член Пола, а потом, словно обжёгся, возвращается к его лицу. Он чувствует, как кровь приливает к щекам, сглатывает слюну и думает о том, что Пол вот-вот остановится и пошлёт их всех куда подальше. Пол не останавливается. Он смотрит на Джона ошалелым взглядом, не закрывая рта. Его глаза в полумраке кажутся темнее, чем есть на самом деле; искусственный свет фонаря с улицы плещется в них тусклыми отблесками. Тонкие брови Пола опускаются, когда он медленно, очень медленно скользит взглядом по Джону, смотрит на его член и возвращается к глазам. — Блять, — говорит Пол беззвучно. Кулак на его члене замедляется, привлекая внимание Джона. Пол дожидается, когда взгляд Джона опустится к его паху, а потом слегка сдвигается к краю кресла, чтобы раздвинуть бёдра и провести большим пальцем по влажной расщелине на головке. Джон стонет, не в силах сдерживаться, и последнее, что он помнит перед тем, как сильно кончить на свои пальцы — это полуулыбка Пола и довольный огонёк в его глазах.

***

Когда Стю говорит, Джону кажется, что это он сам говорит. Он поражён им до глубины души. Поражён его мыслями, образами и талантом. Поражён почти всем, что с ним связано. Он никогда прежде не встречал таких людей. Это становится главной причиной, по которой внутренний голос Джона очень скоро начинает звучать, как Стюарт, но гораздо более дерзко. Стюарту идёт его мягкость. Спокойная речь поразительно хорошо сочетается с резкими чертами лица, как у Джеймса Дина. Джону нравится Джеймс Дин. Он фантазировал о нём бесчисленное количество раз, но, конечно, не так часто, как об Элвисе. И не только в пошлом ключе. Рука Стюарта лёгкая и уверенная. Это совсем не похоже на ту истерию, с которой работает Джон каждый раз, когда берёт в руки карандаш или усаживается за холст. Вокруг Стю царит творческий беспорядок: кисти разбросаны по подставке, одна скатилась на пол и испачкала его сине-зелёными разводами. Джон надеется, что Стю не будет стирать это пятно, когда заметит его. Или заметит слишком поздно, и тогда оно останется на деревянных половицах. Ненавязчивым воспоминанием о том, что когда-то они были здесь вместе. Сидели вот так, как сидят сейчас, в тишине, сигаретном дыме, солнечных лучах и шуршании Стюарта за работой. Джон сидит по-турецки на своей кровати и держит гитару. Он не играет что-то конкретное, просто бездумно перебирает струны, рассматривая профиль Стюарта, который хмурится в холст так, словно тот его чем-то обидел. Он закусывает щеку и подтирает линии большим пальцем, откладывая кисть. Джон не знает, что это такое: похоже на что-то среднее между зелёным пейзажем и странной, мрачной человеческой фигурой. Возможно, женской, но может и мужской. Рука Стюарта сжимает кисть и продолжает аккуратные, но настойчивые движения. Его глаза сосредоточены на работе, а волосы слегка взъерошены, и скоро они с Полом уговорят его купить гитару. Стюарт ещё не в курсе, но скоро станет. Джон хочет сделать его частью всего этого. Ну, очевидно, помимо того, что они просто больше не могут существовать без нормальной бас-гитары. Идея Пола, как вложить полученные деньги Стюарта во что-то действительно полезное. Джон согласился с ним сразу после того, как кончил в его ладонь. Джон отодвигает гитару в сторону и укладывает её на кровати; корпус глухо бьётся о стенку и ругается на него набором недовольных звуков. Джон извиняется перед гитарой вслух и опускается на пол, опираясь спиной о кровать и выпрямляя ноги. Стюарт улыбается, не отворачиваясь от холста. Спички падают обратно на пол, когда Джон делает глубокую затяжку и выдыхает дым в потолок. Ему нравится наблюдать за тем, как Стюарт работает. Не потому, что он считает его гениальным (хотя это частично так), не потому, что хочет «прикоснуться к прекрасному», а просто потому, что руки Стюарта изящны и профессиональны. Джону просто нравится следить за линиями и мазками, которые появляются из-под его кистей и пальцев. — Твои ребятишки сегодня появятся? — спрашивает Стюарт, зажимая сигарету Джона в зубах. — Не такие они и мелкие, — отвечает Джон, прикуривая себе ещё одну. — Джордж похож на младенца. Джон фыркает и скрывает свой смешок в очередной затяжке. Джордж — находка, и всё остальное может идти к чёрту. Ни один парень во всём этом грёбаном городе не сыграет так, как играет Джордж. Кроме того, Джону нравятся его хмурые чёрные глаза. Они его пугают. И поэтому нравятся. Положение Стюарта слегка меняется, когда он шевелится, чтобы подобраться к другому краю холста. Джон наклоняет голову и продолжает наблюдать, замечая то, как дым из сигареты Стю, всё ещё зажатой в его зубах, синеет в солнечных лучах и поднимается к потолку. В воздухе блестят пылинки, похожие на маленькие частички золота. Стюарт пишет, Джон — смотрит и думает, что мог бы остаться в этом блаженном, спокойном моменте навсегда. Здесь нет тревог и страхов. Здесь нет грёбаной боли, что разрывает душу изнутри. Здесь нет пьяных бобби-убийц и вопросов о будущем. Только дым, Стюарт, холст и краски. Джон улыбается и несогласно качает головой сам себе. Он оборачивается через плечо, чтобы взглянуть на кровать. Он видит гитару. Он думает о Поле.

***

Син ему подходит. Он ей — нет, но это, кажется, не волнует обоих. Она не из робких, но любит казаться застенчивой. Всё это — часть игры, в которую они включились в первый же день их знакомства. Она любит быть недоступной, отдаваясь. Он всегда был слаб до таких людей, и теперь она в его объятиях, в его постели, на его лице. Она позволяет ему смотреть на себя и наслаждается этим. Ей нравится то пристальное внимание, которое он может оказывать в порывах страсти. Ей нравится и то, что иногда его слишком много. Она говорит ему об этом, пока он целует её щиколотки, продвигаясь выше и наблюдая за её рукой. Один палец Синтии внутри неё, и от звука, который издаёт её киска, когда палец погружается особенно глубоко, Джон теряет дыхание. Он смотрит на неё впритык, а потом поднимается к её губам и крепко целует. Он входит в неё снова и снова, оставляя отпечатки своих пальцев на её бледных бёдрах. Она извивается и стонет под ним, зовёт его по имени, облизывает его ухо. Она готова учить и учиться. Экспериментировать и предлагать. Принимать всё, что Джон может ей дать и отдавать всё, что может отдать. Джон влюбляется.

***

— Он сделает всё, что угодно, если это будет означать, что вы всё ещё на одной волне, — говорит Стюарт, разложившись на своей кровати в позе морской звезды. — Плевал он на эту грёбаную библиотеку. Я уверен, что это ему не интересно и вообще не всралось. Джон делает глоток какой-то отвратительной алкогольной жижи и молчит. Хмыкает. — Я прав. И ты знаешь, что я прав. — Мы и так всё ещё на одной волне, — отвечает Джон. — Все мы. — Вы, да. Но он так не думает. Поэтому я враг номер один. — Ты драматизируешь, Сатклифф. Большая часть его мыслей забита аккордами и тем, как бы забраться между ног старушке Дот. О, и ещё всё это нужно совмещать с готовкой и глажкой, приготовлением чая для папаши, уставшего после работы. Там нет места для ненависти к тебе. Стюарт смеётся и опирается на один локоть, чтобы увидеть Джона. — Зато там есть место для ревности ко мне. Джон цокает и делает ещё один глоток. Возможно, Стюарт прав. Это нисколько не радует, не приносит того нездорового удовольствия, которое может испытать человек, если узнает, что его ревнуют. Он хочет залезть в эту тёмную голову и посмотреть, что там происходит. Он представляет разум Пола как что-то непонятное и запутанное, затягивающее и прекрасное. Джон теряется каждый раз, когда ему удаётся приблизиться к этому невозможному месту. Разум Пола гораздо опаснее, чем его член. Почти такой же опасный, как его глаза. Всё стало сложнее и слаще, когда Пол позволил Джону залезть к нему в штаны. — В любом случае, нам нужен помощник. И я не могу придумать человека, который подошёл бы лучше, чем Пол. Стюарт затягивается и утвердительно кивает. — Отвлечь девчонку смог бы любой. Но, соглашусь, с его физиономией это будет куда более эффективно. Джон думает о том, что с его физиономией можно отвлечь кого угодно, а не только девчонку из библиотеки. Он клянётся, что видел, как какая-то старушка на днях пускала на него слюни, пока они стояли на остановке, пошатываясь от непозволительного количества дешёвого пива. Встретившись с Полом, они прогоняют весь план ещё раз. Отвлечь девчонку. Залезть к ней в стол. Забрать связку ключей, снять нужный, вернуть связку, свалить и ждать ночи. Запастись красками и терпением. Не оставлять следов. Радоваться жизни. Стюарт усаживается за один из столов с томиком Блейка, чтобы следить за периметром. Джон прячется между полками, чтобы слышать их разговор и знать, когда можно будет забрать ключи. Пол поправляет кожаную куртку, выдавливает лучшую на планете улыбку Пола Маккартни, грёбаного ублюдка, и подходит к девчонке. — Мисс, не подскажете ли мне, где здесь можно найти книги по истории искусств? — говорит он, опираясь рукой о её стойку. Он стоит, скрестив ноги в щиколотках, но она даже не поднимает на него взгляд, устремлённый в писанину под её носом. — Мистер, слева от вас целая полка с отдельной вывеской, — холодно отвечает она. Пол наклоняет голову ближе к ней, привлекая внимание. — Да? Тогда мне нужна особенная книга, — говорит он, понижая голос. — О, — отвечает она, подняв взгляд. Их лица очень близко друг к другу. Пол медленно моргает и вновь улыбается. — О, — передразнивает он. И когда он стал таким самоуверенным ублюдком? Неужели Стюарт так на него влияет? На что ещё он пойдёт в будущем, чтобы впечатлить людей? Джон отбрасывает навязчивые мысли и продолжает наблюдать. — Особые книги спрятаны, — мурлычет девчонка. — И что же нужно сделать, чтобы получить к ним доступ? — спрашивает он. — Можно попробовать… что-нибудь придумать, — говорит девушка. — Особенные книги любят кино и мороженое. Пол смеётся, делая вид, что удивлён её смелостью. Он тоже умеет строить из себя невинного мальчика, и в такие моменты выглядит особенно греховно для тех, кто его знает. Джон знает его слишком хорошо. — Ты очаровательна, — отвечает он ей, переходя в наступление. Совсем скоро она покидает своё рабочее место, чтобы показать Полу особую секцию книг в архиве библиотеки. Джон перегибается через стол и понимает, что она забрала ключи с собой. Блядский свет. У них здесь не грёбаная сокровищница королевы Виктории, чтобы так трястись над сохранностью вещей. Он вынужден следовать за ними. Он старается двигаться тихо и совсем скоро попадает в узкий коридор с несколькими дверьми, одна из которых приоткрыта. Джон решает зайти, подкрадывается к двери и аккуратно заглядывает внутрь. Пусто. Это оказывается небольшим кабинетом с огромным столом на половину помещения. Он завален ворохом бумаг, в воздухе стоит плотный запах переполненной пепельницы и старых книжных страниц. Джон проходит по комнате и лениво рассматривает корешки книг на полке, ничего особенного, но почему-то всё равно интересно. Он замечает маленький сборник стихов автора, имя которого ему неизвестно. Он крадёт его, прячет за пояс джинсов и прикрывает рубашкой. Хватает со стола открытую пачку сигарет и убирает в задний карман. Отлично зашёл. Нужно найти Пола, пока не поздно, так что Джон выглядывает в коридор, и, удостоверившись, что там по-прежнему никого нет, выходит, чтобы продолжить поиски. Одна из дверей оказывается незакрытой. Он приоткрывает её и суёт свой длинный нос в помещение — всё те же бесконечные книжные полки, стеллаж на стеллаже. В конце комнаты, в полумраке, Джон слышит какое-то копошение и узнаёт тихий голос Пола. — Тебе когда-нибудь делали минет? — настойчиво спрашивает девушка. Её дыхание учащено. — Нет, — лжёт Пол, в который раз притворяясь девственником. Джон ухмыляется и проходит дальше, прикрывая за собой дверь. — Тогда приготовься, милый, это изменит твою жизнь, — говорит она, и Джон слышит лязг пряжки, за которым следует звук расстёгивающейся ширинки. — Считай до десяти. Джон следует между полками и замечает их. Пол стоит, прижатый спиной к одному из стеллажей. Его волосы взъерошены, губы блестят от поцелуев, большие руки держатся за полки позади него с обеих сторон. Девушка стоит перед ним на коленях, приподняв юбку, чтобы не испачкать её. — О, чёрт возьми, — судорожно выдыхает он. — Считай, — приказывает она, беря его член в рот. Джон делает ещё один шаг и показывается в тусклом свете лампы. Он стоит позади девушки, и Пол замечает его сразу же. Его глаза расширяются от удивления, и он почти дёргается, пока не вспоминает, что они на важном задании. Их взгляды встречаются, когда Пол говорит: — Один. Джон держит руки в задних карманах джинсов. Чувствует украденную пачку своими пальцами. Пол продолжает смотреть ему в глаза; воздух густеет, как мёд без крышки. — Два. Девушка мычит, заставляя Пола приоткрыть губы и глухо застонать. Она двигает головой быстро и уверенно, словно пытается высосать из Пола душу. Комната наполняется влажными чавкающими звуками и хриплым дыханием. — Три. Джон не может пошевелиться. Всё его тело вдруг становится ватой или свинцом. Он прерывает зрительный контакт и смотрит вниз — голова девушки закрывает обзор, и в полумраке почти ничего не видно. Рука Джона сама тянется к нагрудному карману его рубашки. Он достаёт очки и надевает их себе на нос. Стон Пола вырывается прямо из его груди, когда Джон видит его по-настоящему. — Четыре. В глазах Пола что-то тёмное, глубокое и голодное. Он смотрит на Джона, не моргая, и опускает плечи, словно расслабляется, раскрывается под его пристальным вниманием. Девушка берёт его глубже, и он подаётся бёдрами навстречу её рту, но она прижимает его бёдра руками. Назад к стеллажу. Пол слушается и облизывает губы. — Пять. Член Джона твердеет в штанах. Он слышит эти влажные звуки, видит девушку, стоящую на коленях, видит глаза и рот Пола. Девушка слегка меняет положение, и Джон замечает его влажный член, исчезающий между её губ. Возвращается к глазам Пола, который продолжает смотреть на то, как Джон смотрит на них. Что-то в движениях Пола выдаёт его удовольствие от того, что Джон наблюдает. Это осознание пробирает Джона до самых костей, проносится по телу жгучей волной чего-то гораздо большего, чем обычное сексуальное возбуждение. С губ Пола слетает ещё один стон, когда Джон подходит к ним ближе ещё на шаг. Это невозможно оправдать. Джон знает, что Пол это знает. Джон подмигивает ему. — Шесть, чёрт возьми! А потом Пол опускает одну руку девушке на голову и сжимает её волосы в своём кулаке. Он толкается бёдрами сильно, властно, и девушка замирает, позволяя ему. Всё тело Пола содрогается, глаза закатываются и закрываются, и он кончает. Его ресницы трепещут на щеках, пока он изливается ей в рот, двигая бёдрами. Рука держит её крепко, когда Пол открывает глаза и вновь смотрит прямо на Джона. Пол улыбается ему, чёрт возьми. Такой властный с ней и такой податливый с Джоном. Пол улыбается, и Джону кажется, что его сердце только что вырвали из груди этим грёбаным кулаком, сжатым на её волосах. Вырвали и сожрали. Пол кивает на маленький столик рядом с Джоном. На нём лежит связка ключей. Джон хватает их и быстро уходит, стараясь не шуметь. Он дрочит на это всю следующую неделю.

***

Джон свешивается головой со своей кровати и видит огромные сиськи. Они обтянуты отвратительной кружевной блузкой, которая ей мала. Пит и Стюарт вваливаются вслед за Джорджем и проституткой, принося с собой пьяную бурю. Пол занял кровать Стюарта, что стоит напротив, и ухмыляется, сидя на его подушке. Этот вихрь нарушает то спокойствие, которое было у них с Полом до того, как пришли остальные. Пол заявился в комнату Джона, Джорджа и Стюарта, и они болтали, пока Джон бездельничал на втором этаже двухъярусной кровати. Во всей этой суматохе они почти не оставались наедине и совсем не писали. Приятно было просто лежать, смотреть в потолок и слушать бормотание Пола, которое сбивалось от выпитого алкоголя. Глаза Джона спотыкались о потолок из-за очередной горстки прелли, а сердце колотилось, как бешеное, даже в состоянии полного спокойствия. Стюарт и Пит нашли Джорджу какую-то дешевую проститутку, которая согласилась сделать им скидку, узнав, что малыш Джорджи — девственник. Джон смеётся, услышав это, а потом Стюарт подходит к Полу, чтобы тот освободил его кровать. Пол пожимает плечами и не шевелится, смотря на Стюарта снизу-вверх. — Чёрт с тобой, — говорит Сатклифф. Он поворачивается к двухъярусной кровати и забирается к Джону в несколько уверенных движений. — Подвинься, чёрт возьми, — говорит Стю, удобнее укладываясь у стены. — Не тычь в меня своими костлявыми коленями, — ворчит Джон в ответ, сдвигаясь к перегородке и смотря вниз, на Пола, который трамбуется вместе с Питом на кровати Стюарта. — Как же круто, что все вы решили составить мне компанию, — бурчит Джордж с нижнего яруса. Чтобы увидеть его недовольное лицо, Джон снова свешивает голову и громко смеётся. Его смех похож на собачий лай, радостный и воодушевлённый. — Не пропущу ни секунды, — обещает ему Пит, закидывая руку на Пола. — Не обращай на них внимания, милый, — ласково говорит проститутка. Джон успел рассмотреть её, прежде чем откинуться назад на свою импровизированную подушку (кожанку) и уставиться в потолок. — Они нам никак не помешают. Она явно старше, чем все они. Джон рассмотрел морщины вокруг её глаз, уставший вид и пугающе родительский взгляд. И огромные сиськи. Внизу начинается какое-то копошение. Стюарт дышит в шею Джона, пытаясь прислушиваться. Полу и Питу повезло больше, думает Джон. Односпальная кровать Стю стоит прямо напротив их двухъярусной. Чёрт, Джону надо было пересесть к Полу, когда они были одни. Он опускает на них взгляд и видит, как Пол и Пит улеглись удобнее и нагло следят за происходящим. Пит смеётся, тыча Пола локтем в бок. Пол лишь качает головой — бесконечно раздражающий жест старшего брата, который всегда сводит Джорджа с ума. — Ничего страшного, — говорит женщина. — Давай я помогу тебе. Её чёрный большой лифчик падает на пол, Джон видит его краем глаза. Рот Пола кривится в довольной улыбке, пока он смотрит на что-то, что явно является её грудью. Потом он поднимает взгляд на Джона и жестом показывает размер у своей груди. Следом он показывает Джону знак «класс», и Джон усмехается вместе со Стюартом. Джон становится своими ушами. Он слышит звук расстёгивающейся ширинки и то, как она пытается отлепить кожаные штаны от тощих ног Харрисона. Пит щёлкает зажигалкой и прикуривает сигарету, которую они с Полом делят на двоих. С нижнего яруса срываются влажные звуки — она делает Джорджу минет. Пит смотрит слишком пристально, но с усмешкой на губах. Пол поднимает взгляд и смотрит Джону в глаза. Снова показывает «класс», а потом неприличным жестом передаёт Джону, что там у них сейчас происходит. Как будто Джон не знает, как звучит минет. — Смотри-ка, у нас есть личный корреспондент, — ухмыляется Стюарт, а Пол чопорно цокает, напоминая Мими. Боже, если бы она или какой-нибудь Джим Мак только знали, что у них здесь происходит, они поседели бы за одну ночь. Бедная, бедная Луиза Харрисон, которая спрашивает, хорошо ли ест её любимый сынок. По комнате разлетается хриплый, почти пристыженный стон Джорджа. Джон никогда в жизни не слышал стонов Джорджа. Они с Полом переглядываются и ухмыляются, ощущая странную связь Пола, Джона и Джорджа. Она отстраняется от его члена с громким звуком и прочищает горло. — Дай мне лечь на спину, — говорит она. — Так будет удобнее. — Хорошо, — застенчиво отвечает Джордж, и каждый человек в комнате, кто не Джордж и не немецкая проститутка, смеётся. — Заткнитесь, чёрт возьми, — шикает Пол, отсмеявшись первым. Такой хороший друг для маленького Джорджи. Грёбаный ублюдок, он всегда так делает. Сглаживает углы со всех сторон. Он так же плох, как и все они, но всегда делает вид, что это не так. Выходит сухим из воды. Как одноклассник, который творит с вами все эти ужасные вещи, а потом подмасливается к учителю и избегает наказания. Любимчик мам. Мона Бест обожает расчёсывать ирландскую поросль на его ногах гребешком. Джон затыкается и наклоняет голову, чтобы посмотреть на Пола. Он хочет быть там, а не здесь. Он ловит себя на одной очень интересной мысли: жаль, что он не может смотреть глазами Пола. Хотя бы сейчас. — Не забудь смочить всё хорошенько, а то будешь скрипеть и натрёшь себе член, — говорит Пит спокойным тоном. Словно даёт ему совет, как не пережарить грёбаную курицу. Джон очень давно не ел курицу. Ему хочется съесть курицу. Проститутка начинает стонать. Джон ей не верит, но в его душе всё равно разливается какое-то странное чувство, подозрительно похожее на гордость за этого мелкого хмурого придурка. Он смотрит на Пола, и Пол вновь ловит его взгляд. Пол кивает ему, подтверждая: свершилось. Джордж там, на месте, на базе. Джон видит на лице Пола ту же самую гордость и улыбается. Стюарт кладёт подбородок на плечо Джона, чтобы видеть их вынужденного корреспондента. Пружина матраса снизу скрипит всё быстрее, стоны проститутки становятся громче, а дыхание Харрисона — чаще и прерывистее. Джон прикрывает глаза и ухмыляется, слушая эти повторяющиеся звуки. Чёрт возьми, его жизнь похожа на одну из тех бешеных картин сюрреалистов. Иногда Джону кажется, что он спит. Он открывает глаза ровно в тот момент, когда Джордж ругается и замирает; пружина стихает, а потом лязгает ещё раз, когда он падает прямо на проститутку и обмякает на ней. Комната взрывается искренними овациями и аплодисментами. Пол и Пит начинают первыми, а Джон и Стюарт поддерживают их с перевозбуждённым энтузиазмом. Джордж желает им гореть в аду, но помимо смущения в его голосе слышна улыбка. Джон свешивает голову и видит его костлявую белоснежную задницу, поздравляет с началом взрослой жизни и смотрит на Пола. Они улыбаются друг другу.

***

Позже они трахают девчонок в этой комнатке бесчисленное количество раз. Стюарт, Джон, Пол, Пит и Джордж. Они размещаются, кто как может, но в конечном итоге Джон всегда оказывается на кровати снизу, а Пол — на кровати напротив. Они пихаются, прикасаются друг к другу, целуют чужих пташек прямо в руках друг друга, смотрят в глаза, улыбаются. Джон кончает сильнее, ловя на себе взгляд Пола, и ещё сильнее, если видит, как кончает Пол. Девушки меняются одна за другой. Блондинки, брюнетки, рыжие, высокие и низкие, стройные и пышнотелые, молодые и взрослые. В перерывах они играют музыку и сходят с ума. Напиваются до беспамятства и худеют. Сплёвывают пену от прелюдина. Стюарт меняет вереницу женщин на одну образованную немку с короткой стрижкой и горячей водой в душе. Джон пишет Синтии любовные письма. Джордж лжёт матери, что хорошо питается. Пол отправляет почти все заработанные деньги отцу. Они с Полом начнут трахаться друг с другом месяцами позже. Но если бы у Джона спросили, когда всё началось, он ответил бы, что тогда, в первом Гамбурге. Гораздо позже, чем в тот первый раз, когда Джон взял в руку член Пола. Немного раньше, чем тот трезвый поцелуй в Париже.

***

На дорогих накрахмаленных отельных простынях Джон позволяет Брайану подрочить ему. Ему это нравится. Ему нравится, как Брайан смотрит на него, пока делает это. Благоговейно и немножко печально. Почти виновато. Нежно. Они привозят из Испании Леннона-Маккартни и тщательно это скрывают. Пол замечает, но не подаёт вида.

***

На свой двадцать первый день рождения Пол приводит очаровательную лондонскую принцессу. Джон наблюдает за тем, как её рыжие волосы развеваются на ветру, пока все они напиваются на заднем дворе сестры Джима Маккартни. Её взгляд на Пола совсем не такой, как у девчонок из Пещеры. Пол смотрит на неё не так, как смотрел на Дот. Джон вышибает из Боба Вулера всё его дерьмо под крики Синтии. После этого Пол молча обрабатывает его разбитые руки и не позволяет ему прикасаться к себе неделями. Джону остаётся только смотреть.

***

Они запираются в непростительно огромном номере. Джон пьян и почти ничего не видит, но даже в таком состоянии он ни за что не наденет очки среди всех этих людей. Они оказываются в огромной комнате. Кто-то сидит прямо на ковре, кто-то сидит на стуле, а кто-то сидит на Джоне. Это Ронни. У неё сильный голос и густые волосы. Джон пытается вспомнить, спал ли он когда-нибудь с чёрными женщинами. Поразительно, но нет. На этой планете ещё остались женщины, которых он не трахал. Пол шушукается с какими-то фанатками, которых пропустили к ним сегодня вечером. Их нью-йоркский акцент привлекает Джона; рано или поздно он попробует говорить так же. За окнами отеля беснуется битломания, а на огромной кровати кто-то трахается. Джон узнаёт члена их команды, но понимает, что не помнит его имени. Девчонка извивается и стонет под ним, словно они наедине. Словно комната не забита под завязку таким количеством людей, которого хватило бы на грёбаный автобус. Они курят, пьют виски и смеются. Кто-то наблюдает за происходящим на кровати. Ронни шевелится на его коленях, и он обхватывает её сильнее, прижимает к себе. Кажется, Синтия где-то здесь, в другом номере. У неё болит голова. Джон потерял её из виду много часов назад. Под гул людей по комнате разносятся громкие шлепки грубого секса. Парень трахает её по-собачьи, мнёт её ягодицы руками, пока она пытается не биться головой о спинку кровати. Её тёмные волосы прилипают ко вспотевшей спине, и Джон видит, как подпрыгивает её грудь. — Это нормально? — спрашивает Ронни, шепча ему на ухо. Он слушает её, смотря на Пола. — Что мы все здесь? Джон ухмыляется и убирает прядь с её лица. Волосы Ронни поражают его своей пористой структурой. Они толстые и крепкие, жёсткие, совсем не такие, как у Синтии или Пола. — Просто расслабься и смотри, — отвечает он ей. Парень и девушка полностью обнажены. Он видит, как каменеют мышцы на его спине, как колени трясутся от напряжения, когда он входит в неё снова и снова, грубо и глубоко. Кто-то из компании присвистывает; Патти поражённо вздыхает и вылетает из комнаты, а Джордж следует за ней, как собака на поводке. Малыш Джорджи влюблён, думает Джон с характерной отеческой нежностью. Они с Полом переглядываются, Ронни ёрзает у него на коленях, девушка вскрикивает, имитируя оргазм, а член Джона стоит колом на протяжении всего вечера. Он старается направить бёдра Ронни на себя, когда она чувствует его напряжение. Она оборачивается и смотрит на него задумчивым взглядом. Джон считывает неодобрение и ухмыляется, сжимая её талию в своих руках. — Я, пожалуй, налью себе выпить, — говорит она, пытаясь подняться. — Нет. Останься, — просит Джон. Ронни осматривает зал в поисках девчонок из её группы. Её сестра хмурится в свою бутылку пива, обиженная тем, что Джордж больше не уделяет ей внимания. — Нет, милый, — с лёгкостью говорит она. — Я знаю, в какой момент лучше встать с мужских колен. Джону нравится её отказ. Он разжимает объятия и смотрит, как она выходит из комнаты.

***

Пол согласен почти на всё, что предлагает ему Джон. Полу нравится почти каждая идея, когда они занимаются музыкой или сексом. Он открыт и доступен в такие моменты. Похотлив настолько, что приводит Джона в восторг, которого тот не скрывает. Они тянутся друг к другу, как подсолнухи к солнцу. Упругие бёдра Пола широко разведены, и чёрная густая шерсть на них выделяется на фоне белоснежных простыней. Его влажный рот блестит, грудь вздымается в сбивчивом дыхании, пока Пол готовит себя двумя пальцами. Джон сидит прямо напротив него, склонив голову в почти молитвенном жесте, и смотрит, как скользкие от смазки пальцы появляются и исчезают, растягивают его мышцы, призывают Джона к действию. Он навалится на него совсем скоро. Джон сжимает собственный член в кулаке и медленно гладит себя, размазывая смазку по всей длине, смешивая её с предэякулятом. — Как думаешь, ты сможешь принять ещё один палец? — хрипло шепчет Джон, продолжая наблюдать. — Не узнаешь, пока не попробуешь, да? — отвечает Пол и вынимает пальцы из себя. — Поделись смазкой, Джонни. Джон не медлит ни секунды. Щедрая порция смазки вновь оказывается на пальцах Пола, и он размазывает её, а потом вновь направляет руку между своих бёдер. — О, блять, ты меня убьёшь, — говорит Джон, когда все три пальца Пола оказываются внутри него. Пол зажмуривается и пытается привыкнуть к давлению внутри себя. Джон сжимает свой член у основания, чтобы не кончить раньше времени. — Давай, Пол. Посмотри на меня. Пожалуйста. Пол медленно открывает глаза и старается сфокусироваться на глазах Джона. Его взгляд затуманен, а волосы липнут ко лбу. Джон вытягивает руку, чтобы убрать их, а потом нежно проводит пальцами по его щеке, ощущая мягкость его кожи своими подушечками. Пол пыхтит и ёрзает, пытается устроиться поудобнее и продолжает растягивать себя, а Джон смотрит то на его бёдра, то на его рот. Большой палец Джона оказывается прямо у его губ. Пол не думает и секунды. Он просто приоткрывает рот и втягивает его палец в горячий влажный плен. Пол смыкает губы, посасывает его палец, смотрит в глаза, и Джон любит его. Боже, Джон любит его. Чёрт возьми. Он вынимает палец изо рта Пола и вдруг прижимается к нему, чтобы обнять. Полу неудобно, он слегка удивлён, но Джон льнёт к нему, сжимая его плечи, вдыхая его запах, прикрывая глаза. Его грудь дрожит от переполняющего чувства. Оно не помещается в его грудной клетке. Джон отстраняется и смотрит на Пола. — Я тебя сейчас трахну, — говорит он.

***

Пол Маккартни — эксгибиционист. Джон всегда это знал, но не всегда знал само это слово. Теперь всё окончательно встаёт на свои места, и Джон рассказывает ему об этом. — Да? — лениво спрашивает Пол, затягиваясь сигаретой. Он растянулся на простынях, превратившись в одни сплошные прямые линии. Его бледная кожа в отметинах Джона: засос краснеет на ключице, укусы пульсируют на бёдрах, а губы слегка припухли. Пол взъерошен и прекрасен, если его хорошенько оттрахать. Он щурится от солнечных лучей и похож на довольного кота, который объелся сметаной. Их сперма подсыхает в волосках на его животе, и, блять, откуда у него столько волос? — Да, — подтверждает Джон, отвечая на риторический вопрос. — Хватит флиртовать со мной, чёрт возьми. Оставь это тысячам школьниц за окном. Пол смеётся и откидывается на подушки. Его угольно-чёрные волосы напоминают Джону нефть на снегу. Джон щёлкает затвором и делает снимок. — Заткнись, Джонни, — говорит Пол. — Как будто тебе это не нравится. Он позирует, хотя делает вид, что нет. Джон обожает это. Ведётся снова и снова. Он щёлкает затвором и фотографирует его самодовольное лицо. Простыня сбилась между его бёдер, и Джон отстраняется, чтобы сфотографировать и это. — Перестань тратить плёнку, — говорит Пол в своей притворно-застенчивой манере. Джон лишь фыркает и снова взводит затвор. — Как будто тебе это не нравится, — передразнивает его Джон, примеряясь к следующему кадру. — Теперь мы можем скупить всю плёнку на этой чёртовой планете. Не шевелись. Пол слушается его. Джон делает ещё один снимок.

***

Красивое лицо Пола изуродовано луной, асфальтом, травкой, мопедом и Тарой Брауном. Джон ненавидит их в равной степени одинаково. Пол лежит на боку, спит в их с Джоном постели, которая не является их с Джоном постелью. Это полуторная кровать, которую Джон попросил притащить на чердак Кенвуда. Ресницы Пола беспокойно подрагивают, и Джон, не сдержавшись, проводит по ним подушечкой большого пальца. Они мягкие и густые, такие же, как всегда. Его губа разорвана и сшита грубыми стежками. Джон знает, что во рту Пола сколот зуб. Он смотрит на его лицо пристально и собственнически. Глаз Пола всё ещё опухший, бровь рассечена, а на бледной коже темнеют корки от болячек. Где-то в глубине души Джон ловит себя на отвратительно-сладком удовольствии, наблюдая за этим. Кто-то взял фарфоровую чашку, идеальную и дорогую, и разбил её о стену. Такова жизнь. Джон наклоняется к губе Пола и аккуратно целует его шов.

***

Однажды Джон поцеловал Пола в Париже. Они не выпили ни капли алкоголя. Несколько лет спустя Пол трахает Мэгги Макгиверн на глазах у Джона. Они пьют шампанское. Этот Париж отличается от первого Парижа. В первом совместном Париже не было денег и экзистенциального кризиса. В этом совместном Париже и того и другого у них в достатке.

***

Когда Йоко говорит, Джону кажется, что это он сам говорит. Он поражён ею до глубины души. Поражён её мыслями, образами и талантом. Поражён почти всем, что с ней связано. Он никогда прежде не встречал таких людей. Это становится главной причиной, по которой внутренний голос Джона очень скоро начинает звучать, как Йоко, но гораздо менее дерзко. Она — эпатаж. Ему нравится та наигранность, в которую верят они оба, пока весь остальной мир не верит. Ему нравится стонать громче, чтобы она стонала громче. Нравится понимать, что она понимает, что они оба стонут не друг для друга, а для записи, для плёнки, что наматывается на катушку. Это возбуждает его как ничто другое в наши дни. Он держит её в своих руках, маленькую и сильную, её длинные пушистые волосы путаются от трения по постели. Она не идеальна. Он не идеален. Это сводит его с ума и заземляет, и рядом с ней он чувствует себя в безопасности. Йоко идёт в комплекте с героином, как Джордж когда-то шёл в комплекте с ЛСД, и это всё, что сейчас нужно Джону. Всё, в чём он нуждается, чтобы пережить ещё один день. Позже они сидят, обнажённые и уязвимые, и курят, сбрасывая пепел мимо пепельницы. Сигарета в её маленьких пальцах кажется комично большой. Джон смотрит на неё, склонив голову, пока они обсуждают до смешного простую концепцию их первого совместного альбома. В какой-то момент Джон действительно чувствует себя девственником рядом с ней. И знает, что она чувствует то же самое. Он верит ей, даже если не верит себе. Её чёрные глаза блестят предвкушением и азартом. Мы сработаемся, думает Джон. — Все эти люди будут смотреть на твои сиськи, — говорит Джон просто так. Чтобы подначить её. — Думаю, все эти люди будут смотреть на твой член куда больше, чем на мои сиськи, — справедливо замечает она. — Мне плевать, смотрят на меня или нет. Мне не плевать, когда меня не слушают. Так что если для того, чтобы её, наконец, услышали, ей нужно раздеться и трахнуть Джона Леннона, а потом привести звуковые и визуальные доказательства — она сделает это. Йоко говорит это спокойно; её улыбка заразительна. Высокий, нежный голос не вяжется со смыслом её слов. Джон влюбляется. Джон пишет в свой дневник. Джон пишет Стюарту. Джон пишет в никуда.

***

Боуи похож на мужчину, женщину и инопланетянина. Он притягателен и проникновенен ровно настолько, чтобы заинтересовать Джона в творческом плане и завести его сексуально. Они приглашают проститутку в спальню, и Боуи трахает её, пока Гарри сходит с ума за закрытыми дверьми, Ринго пьёт, пьёт и пьёт, растекаясь по ковру их гостиной, жара Лос-Анджелеса беспощадна и стремительна, а Джон сидит на той же кровати и дрочит. Дэвид облизывает её проколотые соски, и она извивается под ним, напоминая Джону пламя. Эта девушка стоит целое маленькое состояние, она пластична и красива, артистична в своём стремлении доставить им удовольствие. Дэвид входит в неё аккуратно и мягко, переворачивает их обоих, чтобы она сидела на нём верхом, направляет её бёдра медленными движениями. — Присоединяйся к нам, Джонни, — говорит Боуи, смотря на него через плечо девушки. — Аните скоро станет скучно без тебя, правда, дорогая? Девушка оборачивается через плечо и жалобно кивает, смотря на Джона большими зелёными глазами. Он улыбается в ответ. — Через минуту, — обещает Джон.

***

В детстве Сальвадор Дали (грёбаный псих и придурок) увидел какую-то отцовскую книжку, которую тот по своей глупости оставил открытой. Джон не без удовольствия думает о том, что на планете очень много откровенно хуёвых отцов. Он не один. Это был какой-то медицинский справочник. Дали не посчастливилось увидеть красочный разворот с фотографиями половых органов, мужских и женских, поражённых различными заболеваниями, передающимися половым путём. Джон никогда не видел этого ни на картинках, ни вживую (и это, кстати, довольно странно. Можно ли назвать его везунчиком?), но он достаточно взрослый, чтобы понимать, что увидел маленький Сави. Мозг этого человека работал совсем иначе с самого детства. Он был очень впечатлительным ребёнком, мыслил и жил образами и принимал всё близко к сердцу. Этот день, когда его папаша забыл убрать книжку на место, определил многие аспекты жизни Сальвадора Дали. Вот, что бывает с ребёнком, который увидел все те ужасные картинки: в его голове что-то безвозвратно смещается. Не всегда, не каждый раз, но нашему маленькому Сави явно не повезло. С возрастом все сексуальные и не сексуальные образы перемешались в его голове в одну сплошную кашу, субстанцию из кожи и костей, времени и пространства, и выплеснулись на чистый холст. Выплёскивались снова и снова, снова и снова, сводя с ума всех его преподавателей, притягивая к нему его современников, Луиса Бюнуэля, которого Джон обожал, влюбляя в него чувствительных поэтов, Федерико Гарсиа Лорку, которого Джон не понимал. За всякий талант нужно платить. Дали заплатил за него своей сексуальностью. Его девиация была пугающе прекрасна. Он не терпел прикосновений, но умел любить. Он не дал Лорке то, в чём тот нуждался, и за это получил целую оду. Он влюбился в женщину, которую перетрахал весь Париж, кроме него самого. Он женился на ней за это. Сальвадор Дали — вуайерист. Об этом никто не говорит, но если хорошенько изучить вопрос, легко сложить один плюс один. Один плюс один — всегда два. Сальвадор Дали с этим поспорит, создаст отдельное ответвление в искусстве, соберёт кучу приспешников, но суть от этого не изменится. Джон пытается представить, как кто-то трахает Йоко, пока он сидит на стуле и наблюдает за этим. Ему это совсем не нравится. Это вызывает отвращение и неприятную, горькую ревность. Получается, их с Дали интересы совсем не сходятся. Джону приятно играть с этой мыслью. Ему приятно знать, что в нём осталось хоть что-то нормальное. Что ему не понравится, если кто-то будет трахать его жену на его же глазах. Джон не такой, как Сальвадор Дали. Вечером он запрягает помощника откопать ему томик стихов Федерико Гарсиа Лорки. Он курит, пьёт виски со льдом и читает, расположившись в своём удобном кресле с видом на Центральный парк. Он думает о Поле.

***

В какой-то момент, сидя на кухонном столе с раздвинутыми ногами, Мэй демонстрирует застенчивость, которая напоминает Джону девушку с могильной плиты из его далёкого прошлого. Из другой его жизни. Воспоминание прошибает Джона волной давно забытой вины. Он даже не помнит её имени, но помнит, как она кричала ему вслед, брошенная в сумерках на кладбище, обвинённая в том, чего не совершала, просто потому, что озабоченный мелкий ублюдок не смог справиться с собственными желаниями. — Мы можем не делать этого, если ты не хочешь. Всё в порядке, — говорит Джон, чтобы искупить свою вину. Это кажется жалкой попыткой очистить душу. Мэй смотрит на него с присущим молодым людям благоговением. — Всё в порядке, Джонни, — тихо отвечает она, продолжая. — Я не ханжа. Джон прыскает от иронии. Он усмехается и подходит к ней, чтобы встать между её ног и вдохнуть запах её чёрных волос. — Я этого не говорил.

***

Эти усы ужасны. Джон смеётся и тычет в недовольного Пола пальцем, хватаясь за бок. — Боже мой, — хихикает Джон. — Это хуже, чем во времена Пеппера. Что это такое, Пол? Убери это от меня, они напоминают мне гусеницу. Пол фыркает в ответ, но под этими отвратительными усами появляется ухмылка. Уголки его губ приподнимаются, а в уголках глаз собираются мимические морщинки, которые хочется поцеловать. — Очень мило и гостеприимно с твоей стороны, — отвечает Пол, прижимая Джона к себе в приветственных объятиях. Они обнимаются крепко и честно. Хлопают друг друга по плечам, отстраняются лишь для того, чтобы получше рассмотреть. — Ты снова похудел. Линда здоровается с Мэй, поцеловав Джона в щёку. Женщины пожимают друг другу руки и настроены вполне дружелюбно. Джон ловит себя на уколе за Йоко. Вспоминает, как Йоко и Линда делали вид, что им интересно друг с другом, сидя на полу в студии Твикенхэм. Это странно, но мило. — Кого из нас ты приехал спасать? — тихо спрашивает Джон. Этот вопрос предназначен только для Пола. — Меня или Рича? Пол улыбается. Широко и нежно, совсем не снисходительно, а так, как когда-то в Ливерпуле. Джон чувствует лёгкое поглаживание своей кисти его большим пальцем. Короткое, незаметное для всех движение. — Планету, — отвечает Пол, и Джон всё ещё любит его.