Тьма под кожей

Я проснулась под серым светом туманного утра, когда комната ещё дышала влажностью ночи. Ткань одеяла прилипала к плечам, а холодный воздух с улицы стягивал кожу. В зеркале отражение было почти незнакомым: волосы спутаны, торчали пряди по всему лбу, темные глаза устало смотрели на меня, кожа бледная от недосыпа. Я медленно провела пальцами по прядям и попыталась собрать их в простой хвост на затылке, но несколько упрямых волос упорно убегали, норовя упасть на лицо. На плечи я накинула старую кофту Сэма — мягкую, тёплую, пахнущую травами и корицей — и джинсы, которые были слишком свободны, но привычны. Теплые носки слегка скрипели по полу, когда я встала. В руках я держала кружку с тёплым чаем; пар поднимался, обжигая кончики пальцев и нос. Запах трав и слегка горелой бумаги от старого журнального столика вплетался в воздух, создавая странное ощущение уюта, которое никак не сочеталось с тревогой внутри меня. Тихо тикали часы на стене, и каждый удар отдавался как маленький стук в груди. Дождь барабанил по окнам, а скрип половиц под ногами был громче, чем хотелось бы, словно весь дом знал, что я стою на пороге чего-то чужого и неизведанного. Я провела взглядом по комнате: маленькая кровать с аккуратно заправленным одеялом, книжная полка с пыльными томами, старый рюкзак, который миссис Моррисон поставила у двери. Всё это казалось крошечным островком безопасности в море нового мира. Внутри меня билось беспокойство: Я не знаю, как быть обычной. Я не знаю, как притворяться, что этот город и эти лица — мой дом. Я привыкла к охоте, к страху, к ночам, которые ломают кости. Здесь свет, разговоры, смех — а я должна быть частью этого. Но как? Как жить без ножа и пули, без обжигающего запаха серы и холода, который всегда напоминает, что мир не безопасен? Я села на край кровати, опершись локтями на колени, и посмотрела на свои руки. Они были чистыми, не поцарапанными, без следов вчерашней охоты. Но память о том, что я делала, как я защищалась и кого потеряла, стучалась в сознание, и сердце сжалось от странного чувства пустоты и одиночества. Долгий вдох. Я попыталась расправить плечи, собрать в ладонях кружку с чаем и уверенно выйти за дверь. Каждый шаг казался испытанием: новая школа ждала, новые лица, новый мир. И я должна была быть в нём… «нормальной». Но знала, что на самом деле такой я быть не могу.

***

Я вышла на школьный двор, и первым, что ударило по сознанию, был шум — гул подростков, смех, перекрикивание друг друга, звон рюкзаков, скрип дверей. Всё это было словно плотная стена звуков, через которую нельзя было пробиться. Воздух пах мокрой одеждой, ранним завтраком и травой после дождя, смешанными с резким запахом бетона и асфальта. Солнечные лучи скользили по влажной плитке, отражались в лужах и слепили глаза. Я моргнула несколько раз, пытаясь привыкнуть к свету, который казался слишком ярким, слишком чужим. Моё сердце колотилось быстрее от этого потока новой информации, от ощущения, что я в чужом мире, и никто здесь не знает обо мне ничего. Автомат с напитками гудел, издавая равномерный низкий звук, который сливался с тысячей шагов, эхом разносясь по коридору. Я слышала, как люди переходят из класса в класс, их шаги перекрывали друг друга, создавая ритм, к которому я не могла прислушаться. Я пыталась идти среди них, но каждый взгляд — случайный или осознанный — ощущался как проверка, как свет прожектора. Моё тело напряглось, плечи сжались, а руки инстинктивно сжимали ремень рюкзака. Здесь слишком светло, чтобы помнить, кто я, думала я, глядя на яркие плакаты на стенах и сверкающие окна. Но кровь не забывает. Я всё ещё чувствую запах сожжённой земли, слышу крики, помню, как держала пистолет и готова была стрелять. Этот город не знает меня. Но я помню себя. Я остановилась у стены, наблюдая за группой девочек, которые смеялись, перебрасываясь тетрадями, и парнем, который играл с мячом у двери спортзала. Всё это казалось светлым и лёгким, но внутри меня тянуло чувство, что я чужая, будто каждое движение и звук напоминают: я здесь случайно, и этот мир — не для меня. Словно воздух был густым, я пыталась вдохнуть спокойствие, но в груди оставалась тяжесть. Каждый шорох шагов, каждый смешок сливался с воспоминаниями о том, кто я на самом деле — охотник, не девушка в лёгком смехе и ярком свете. Пока я шла дальше, сердце стучало ровнее, но напряжение не уходило. Я знала, что мне придётся выжить среди этих людей, быть «нормальной», но это казалось невозможным. Ветер с улицы, запах мокрой листвы и детской одежды пробирался внутрь, смешиваясь с тревогой, которая теперь была постоянной спутницей. Хоть я и шла, пытаясь найти свою аудиторию, я ощущала себя тенью — частью света, который мне не принадлежит.

***

Я шла, не думая о людях, о сумке, о том, что взяла с собой слишком много — просто шла туда, где, казалось, можно было раствориться в толпе. Коридор схлопнулся в один длинный звук: шаги, смех, скрип шкафчиков, гул голосов. Я повернула за угол на лестницу, и мир внезапно скорректировал траекторию. Книги выскользнули у парня навстречу мне, и я полетела, как будто кто-то выдернул у меня землю из-под ножек. Я ударилась о пол спиной — от неожиданности воздух ушёл из лёгких, правая лопатка горела. В ушах звенело, где-то рядом прозвенел замок шкафа, кто-то ахнул. Книги стукнулись о плитку, но руки уже тянулись к ним. Парень нагнулся резко, ловко, и ладони его унесли беспорядок. Его движения были быстрыми и точными, как у того, кто привык не ронять важного — и в этом было что-то знакомое и странно тёплое. Он поднял взгляд. Взгляд был настороженный, но мягкий, как острие ножа, покрытое бархатом. На губах играла едва заметная улыбка, будто он удерживал её на грани. Его лицо казалось длиннее, чем у большинства ребят здесь, а рост — заметно выше; я невольно сравнила: высокий, как Сэм. — Прости, — выдавила я, щеки запылали непрошеной краской. — Ничего, — ответил он коротко, голос ровный и спокойный, но внимание всёцело было на мне. Он передал мне одну из книг, и наши пальцы ненадолго сомкнулись — холод его ладони перекрыл запах мела и старой бумаги, и я почувствовала запах, который нельзя было спутать: древесный, лёгкий, как свежесрезанная хвоя. Это был запах духов или просто запах кожи, пропитанный лесом; он остался в памяти, как то, что не укладывается в обычные школьные описания. Я села, потянув рюкзак на плечо, и почувствовала, что сумка скользит по спине иначе. Лёгкий смех и шорохи вернулись, но теперь мне казалось, что они идут издалека, будто все ускорились на минуту, чтобы вернуть рутинный ритм. Парень поймал оставшиеся книги, сложил их в аккуратную стопку и положил мне на колени. Он поднял голову снова; в его глазах было что-то, что заставляло меня не возвращаться к привычному желанию спрятаться. Высокий, чуть шире в плечах, ровнее в движениях — я вспомнила, как Сэм иногда склонялся над картой и щурился, и это сравнение пришло само собой, не по логике, а по ощущению защищённости. — Ты не ушиблась? — спросил он, и в этом вопросе не было наглости, только осторожность, как будто он боялся причинить боль словом. — Кажется, нет, — прошептала я, пытаясь перевести дыхание в порядок. — Спасибо. Его улыбка стала чуть шире, и я заметила лёгкую щербинку у одного зуба, которая делала его лицо живым, неотфильтрованным. Он вернул мне одну книгу, затем другую, и в движениях его был такой простой, бытовой ритм, что я вдруг осознала — в этом коридоре, среди гудящего школьного шума, появилась точка, от которой хотелось смотреть не в пол, а прямо в глаза. — Я Айзек, — сказал он и протянул ладонь. Я встала, чувствуя, как сердце снова норовит удрать, но руку подала. Его ладонь была тёплая, крепкая, и когда он назвал своё имя, оно упало в меня как новая нота, которую хотелось расшифровать. Я взглянула на его ладонь и слегка улыбнулась, удерживая её дольше обычного. Сердце всё ещё колотилось, но теперь было ощущение, что оно бьётся не совсем одно. — Я Клэри, — сказала я тихо, почти робко. Он приподнял бровь, легкая искра в глазах: — Как Кассиопея? Я чуть нахмурилась: — Нет… как Кларисса. Клэри — просто сокращённая версия. Он кивнул, как будто принял это к сведению, но улыбка не сходит с лица. — Клэри… звучит по-настоящему. Не как имя из учебника по астрономии. Я покраснела, отвернулась немного, чтобы не показывать, что слова задели. Он отступил на шаг, чтобы не давить своим ростом. Он остановился рядом со мной, слегка наклонив голову, глаза внимательно изучали меня. Шум коридора будто остался позади, и я почувствовала, что внимание сосредоточено только на нас. — Ты новенькая? — спросил он спокойно, но не без интереса, как будто уже видел тысячу таких лиц, но моё показалось ему другим. Я кивнула, не сразу поднимая взгляд: — Да… только что переехала. Он улыбнулся едва заметно, и это было как тихий знак, что можно дышать чуть свободнее. — Я догадался, — сказал он, и взгляд на мгновение задержался на моих руках. — Здесь все знают друг друга, а ты вроде бы призрак, который только что появился. Я вздохнула, пытаясь успокоить сердце, и прошептала: — Призрак… звучит как слишком громко сказанное для меня. Он слегка усмехнулся, и в его движениях было что-то уверенное, что сразу сняло часть напряжения: — Может быть. Но иногда призраки — самые интересные люди в коридоре. Что-то в этом спокойном внимании к деталям заставило моё сердце биться быстрее. — Знаешь, сначала кажется, что все уже нашли свои группы, а ты одна посреди коридора, и никто не замечает. Потом понимаешь, что стоит просто… пройтись по нему и посмотреть, кто сам идёт рядом. Я немного улыбнулась — неожиданно зацепило. — И кто идёт рядом? — спросила я. Он посмотрел на меня серьёзно на мгновение, потом слегка кивнул в сторону шумного коридора: — Иногда это просто кто-то, кто не спешит убегать. Я замерла, будто слово «убегать» задело что-то в груди. Что-то знакомое и слишком личное. — А если кто-то всё равно не замечает? — тихо спросила я. Он пожал плечами, лёгкая ирония в голосе: — Тогда придётся громче заявить о себе. Или сделать что-то, чтобы не пропустить тебя. Я посмотрела на него и впервые почувствовала странное — ощущение, что этот высокий, тихий парень может стать… точкой опоры, когда всё вокруг шумит и давит. — Ты что, даёшь мне советы? — пробормотала я, слегка улыбнувшись. — Возможно, — сказал он, и улыбка снова появилась. — Но не переживай. Ты справишься. В этот момент кто-то позвал его из-за угла, и он кивнул мне. Я осталась стоять на лестнице, смотря, как он уходит, и думала: Почему-то кажется, что я только что встретила человека, который увидел меня настоящую. Не ту, что прячется, а ту, что нельзя забыть. И в этот коридорный шум, гул шагов и смеха впервые ворвалось ощущение — не совсем тревога, а… любопытство. Холодок, который бегает по коже, когда встречаешь кого-то, кто может изменить твой день.

***

Я стояла у ступеней и пыталась сжать в одной точке всё своё внимание — дыхание, рюкзак, стук сердца — чтобы не расплескать это перед чужими глазами. Когда к нам подошли они, шум коридора как будто прочно обнял нас сзади, оставив только их голоса и мой пульс. — Новенькая? — выдал парень с ухмылкой на все лицо и россыпью родинок, ухмыляясь, и в его голосе слышалась привычная нескрываемая насмешка. — Да… — ответила я коротко, ощущая, как щеки подгорают. Он выпятил губы, как будто собирался ехидно что-то добавить, но его друг перехватил момент своей мягкой, тёплой улыбкой и ступил вперёд, так что его присутствие казалось обволакивающим. — Не переживай, — сказал он спокойно. — Тут все свои, разберёмся. — Ага, — подхватил родинка, уже снижая тон до шутливого. — Мы помогаем заблудшим душам адаптироваться. Подписной сбор — две шутки в день и одна бессмысленная теория за обедом. — Теории бесплатно? — переглянусь с ним я, и на секунду смешок прорезал монотонность утра. — Бесплатно, — подтвердил он с притворной серьёзностью. — Но с условием: ты обязуешься не поддаваться панике при внезапных криках совы. Это местная фишка. Скотт толкнул меня локтем, и в нём не было даже тени надменности — только простая доброта. — Как тебя зовут? — спросил он, и его вопрос был чем-то вроде предложения руки помощи. — Клэри, — сказала я, и слово как-то упало в воздух, уже не такое чужое. — Я Скотт, — представился он. — А это Стайлз. Будешь знать, к кому обращаться, если в коридоре появится что-то не то. — Или если захочешь узнать, где самые нормальные булочки на завтраке, — добавил Стайлз и кивнул в сторону столовой. — Я — главный дегустатор. Я взглянула по сторонам: рюкзаки свисали с плеч, учебники громоздились в чужих руках, на стенах торчали обрывки заметок и объявления о предстоящем футбольном матче. Смех с разной тональностью катился по коридору, где-то раздался звонок, и кто-то заговорил о домашнем задании по биологии. — Ты в порядке? — тихо спросил Скотт, и в вопросе было больше заботы, чем официальности. — Вроде да, — ответила я, подталкивая рюкзак и стараясь выправить плечи. — Просто много всего нового. — Отлично, — сказал Стайлз и сделал вид, что достаёт блокнот. — Запись: одна Клэри успешно проинтегрирована в стаю. Подпись: Стайлз. Я моргнула и нахмурилась: — Стаю? — Стайлз, — осторожно сказал Скотт, положив руку на плечо друга, — прекрати. — Почему? — удивлённо спросила я. — Что за стая? — Просто так мы называем людей, которые держатся вместе, — объяснил Стайлз с улыбкой, будто открывал секретную шутку. — Типа маленькая группа, которая помогает друг другу выжить среди всего этого школьного хаоса. Я слегка покачала головой, но улыбка невольно пробежала по лицу: — Значит, я теперь часть «выжившей стаи», да? — Именно, — сказал Скотт, кивая. — Добро пожаловать. — Но если кто-то будет пытаться тебя съесть, — подхватил Стайлз, — знай: мы прикроем спину. Я едва не рассмеялась, но сдержалась, потому что что-то в их лёгкости и дружелюбии вдруг сделало коридор не таким чужим. И, возможно, впервые за долгое время, я почувствовала, что здесь может быть место, где я могу быть… просто Клэри. Потому что впервые за сегодня у меня появилось ощущение — не того, чтобы прятаться, а того, что можно встать рядом и не держать наготове нож. В коридоре продолжали звенеть шкафчики, кто-то уронил книгу, и мир вновь наполнился обычным шумом школы — но теперь в этом фоне была маленькая точка, где меня знали по имени. — Пойдём в столовую, — сказал Скотт, делая знак рукой. — Покажем, где берут завтрак, чтобы не заблудилась. Я шла за ними, чуть настороженно: — Вы всегда так интересуетесь новенькими? Всегда такие дружелюбные? Стайлз засмеялся, лёгко поднимая брови: — Последняя новенькая стала девушкой Скотта, кто знает, может теперь моя удача улыбнётся — и играет бровями, как будто это шутка века. — Не обращай на него внимания, — сказал Скотт, усмехаясь. — Он странный, но хороший. Ты привыкнешь. Просто от тебя как будто веет печалью, и мы решили составить тебе компанию. — Веет печалью? — переспросила я, слегка покраснев. — Да, — сказал он спокойно, не давая мне возможность спорить. — Просто пойдем. Мы познакомим тебя с девочками. Они дружелюбные. И если что — прикроем спину. Стайлз кивнул, едва заметно подмигнув. — Да, не переживай, скоро привыкнешь. А я… ну, я просто проверяю удачу. Я вздохнула, слегка расслабившись. Пусть это всё казалось странным и шумным, но что-то в их лёгкости и уверенности заставило меня поверить, что здесь может быть безопасно. Даже если всего на несколько шагов. Мы повернули за угол, и шум столовой накрыл нас волной запахов — свежие булочки, кофе, горячий шоколад, тонкие ароматы парфюма и школьной формы. Я делала шаг за шагом, наблюдая за ними, стараясь удерживать равновесие между настороженностью и любопытством.

***

Шум столовой бил в уши: звон приборов, смех, крики, запах свежих булочек и горячего шоколада. Мы шли к длинному столу, где сидели две девочки. Одна с рыжими волосами и озорной улыбкой, другая — более спокойная, с тёмными глазами. — Клэри, это Лидия и Эллисон, — сказал Скотт, подталкивая меня слегка вперёд. — Девочки, знакомьтесь. Лидия сразу вытащила руку: — Привет! Новенькая? Ты выглядишь как из фильма про подростков, которые спасают мир. Я невольно улыбнулась: — Что ж, почти так. Я… Клэри. — Клэри, мм… — Эллисон наклонила голову, изучая меня, — красивое имя. Не слишком распространённое. — Ага, — подтвердила я, немного смущаясь, — просто сокращённая версия. — Ну, — сказала Лидия, хитро улыбаясь, — значит, ты теперь часть стаи? Стайлз говорил про «выживших новеньких»? — Что ж, — вмешался Стайлз, подмигнув, — я проверяю удачу, кто знает, может теперь моя карма повернётся в лучшую сторону. — Ты точно странный, — засмеялась Лидия. — Стайлз, не смущай Клэри, так она точно сбежит. — Именно, — сказал Скотт, слегка покачивая головой. — Ты привыкнешь. А сейчас садись, мы покажем тебе, где что. Мы сели за стол, и шум столовой стал как фон, на который ложились голоса. — Так, — сказала Эллисон, — ты из Нью-Йорка? — Да, — кивнула я, стараясь не выдать внутреннего напряжения. — Недавно переехала. — Вау, — Лидия хлопнула ладонью по столу, — значит, у тебя есть истории о больших городах? Я улыбнулась слабее, пытаясь сдержать себя: — Возможно… Но пока просто пытаюсь понять этот город. — Мы тебе поможем, — Скотт снова вмешался, — покажем, где лучше сидеть, какие кроссовки самые удобные для беготни между классами, и вообще, куда идти, если заблудишься. — Да, — добавил Стайлз, — и не забудь: наша стая всегда прикроет спину. Даже если в коридоре кто-то решит поиграть в хищника. — Стая, — переспросила я, стараясь скрыть, что это слово вызывает у меня странное чувство. — Просто друзья, — сказала Эллисон мягко. — Но это настоящие друзья, не просто лица. Лидия подкинула булочку мне: — Ешь. Ты слишком серьёзная, а у нас тут всё-таки весело. Я взяла булочку, немного удивившись, что такое простое действие вызывает чувство… уюта. — А что вы обычно делаете после школы? — спросила я, чтобы попытаться поддержать разговор. — Мы? — Лидия приподняла бровь. — Иногда болтаем, иногда идём в парк, иногда просто зависаем в кафе, болтая с теми, кто не боится нас слушать. — Или помогаем новеньким выжить, — подхватил Стайлз, — проверка «на выживание» продолжается. — Ты иногда слишком много шуток тянешь на себя, — сказала Эллисон, сдержанно улыбаясь, — но с тобой это работает. — Спасибо… — сказала я, впервые ощущая лёгкость, которая не давалась мне давно. — С вами проще дышать. Скотт кивнул, тихо: — Вот так. Просто будь собой. Здесь никто не будет давить. Лидия хмыкнула и подмигнула мне: — Но если будешь слишком серьёзной — мы будем подшучивать. Я улыбнулась, ощущая, как часть настороженности постепенно спадает. Этот шумный стол, запах свежей еды и смех этих двоих девочек казались странно… домом. Даже если временным. — А теперь — вопросы, — сказала Лидия, — расскажи, умеешь ли ты что-нибудь необычное, как в фильмах? Я задумалась, но внутри что-то защёлкнуло: может быть, здесь, среди них, можно попробовать быть обычной, даже на минуту. — Может быть… — прошептала я, поднимая взгляд и встречая их улыбки. — Но пока особо необычного нет. Лидия хитро прищурилась: — Ничего страшного. Здесь всегда найдётся что-то, чтобы тебя удивить. — Ага, — подхватил Стайлз, — главное, чтобы не слишком пугала нас своей серьёзностью. Я слегка покраснела, но Эллисон улыбнулась так тепло, что я почувствовала себя спокойнее: — Клэри, не переживай, — сказала она. — Мы не такие уж странные, просто немного внимательные. — Внимательные — это хорошо, — сказала я тихо. — Иногда слишком. — Да, — засмеялась Лидия, — но это лучше, чем игнорировать людей. Особенно новеньких. — Точно, — согласился Скотт. — И если что-то пойдёт не так, мы всегда рядом. Я посмотрела на них и подумала, что это звучит почти как обещание. И впервые за долгое время я почувствовала, что могу хоть немного расслабиться. — А вы… всегда так дружелюбны со всеми новенькими? — осторожно спросила я. — Не всегда, — сказал Стайлз, играя бровями, — но когда видим кого-то, от кого веет печалью, — тогда мы сразу активируем режим «спасения». — И это как раз про тебя, — вставил Скотт. — Просто мы решили составить тебе компанию, показать, что не все тут хотят, чтобы ты растворилась в шуме. Лидия кивнула: — Точно, а потом можно будет шутить, смеяться и вообще узнать, что к чему. — И, — добавил Стайлз, слегка наклонив голову, — если тебе когда-нибудь станет скучно или одиноко, у тебя есть «ста-я». Ну ты поняла, намек. Я тихо улыбнулась, и впервые за день не чувствовала себя чужой. Даже шум столовой, гул шагов и звон посуды больше не казался давящим. Было ощущение, что рядом есть те, кто заметил меня, кто готов принять такой, какая я есть. — Ладно, — сказала я, слегка смущённо, — значит, "стая" меня приняла. Посмотрим, как это будет работать на практике. — Отлично! — засмеялась Лидия. — А теперь давай есть, потому что голод — это враг, а враг мы не любим. Мы начали есть, и разговор потёк сам собой: кто за кем сидел, какие уроки были интересными, а какие — скучными. Я слушала, иногда вставляя свои слова, и внутри чувствовала, как напряжение постепенно уходит, оставляя место для маленького, осторожного чувства принадлежности. И в этом шуме, смехе и запахах еды я впервые за долгое время позволила себе мысль: Может быть, здесь можно хотя бы на минуту быть обычной девочкой. Хотя бы на минуту. Я подняла глаза от булочки, когда в шум столовой ворвался звук быстрых шагов. Через толпу шёл высокий парень — он. Его движения были быстрые, уверенные, словно он пытался укротить поток людей вокруг. Он не поднимал взгляд, глаза прикованы к экрану телефона, пальцы быстро перебирали что-то в сообщениях. — Ребят, простите, — бросил он наспех, не поднимая головы. — Дерек снова звонил по наше… Вдруг он замер. Глаза поднялись, и я ощутила, как что-то в воздухе застыло, словно время замедлилось. Его взгляд встретился с моим. Я ощутила, как в груди что-то щёлкнуло, как будто сердце вдруг услышало новый ритм. Он был высокий, плечи широкие, волосы чуть растрёпаны от торопливой ходьбы, и в его темных глазах мелькнуло удивление. Этот взгляд был настороженный, но мягкий одновременно — он изучал меня, и в этом исследовании было что-то по-настоящему личное, не поверхностное. На его губах появилась лёгкая улыбка, едва заметная, но достаточно, чтобы согреть. Она была такой тихой и неожиданной, что я невольно замерла. В этом мгновении коридор, смех, шум столовой — всё отступило на второй план. Остался только он, этот высокий, почти незнакомый человек, и я, с рюкзаком на плече, пытающаяся не показать, как сильно этот взгляд меня задел. Я ощутила странное сочетание тревоги и любопытства — чувство, будто весь мир вокруг перестал быть привычным, а передо мной открылся кусочек чего-то нового и непостижимого. Его глаза задержались на моих, и я поняла: он заметил меня. Не как прохожую, не как просто новенькую, а как кого-то, кто в этом шуме оказался важен. И этот момент длился целую вечность, хотя прошли всего секунды. Его улыбка слегка расширилась, глаза блеснули, и я впервые почувствовала, что могу быть замечена, даже среди толпы. Айзек резко опустил взгляд с телефона на меня, и его голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но в нём была эта уверенность, от которой внутри всё сжалось: — Это ты… Звездочка… с коридора. Лидия и Эллисон переглянулись, явно ничего не понимая. — Звездочка? — переспросила Лидия, морщась. Айзек не обратил на них внимания. Он шагнул ближе и присел на соседний стул, почти вплотную ко мне. Его плечи были широкие, дыхание ровное, но напряжение в позе говорило, что он всё ещё держит себя в контроле. Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, как будто моё сердце оказалось в тисках. Мысленно я шепнула себе: Соберись, тряпка. Ты убивала нечисть, а это просто симпатичный парень. Он встретился со мной глазами, и в них сквозила лёгкая улыбка, та самая, которую я помнила с лестницы. — Так вот, ребята, — начал Айзек, опираясь локтем о стол, — мы столкнулись с Клэри в коридоре. Она рванула прямо на меня, книги и это леди полетели во все стороны, я не успел поймать их. Лидия и Эллисон переглянулись, а я сидела, сжимая руки на рюкзаке, чувствуя, как внутри всё напряглось. — Я сначала подумал, что её полное имя — Кассиопея, — продолжил он, — отсюда и прозвище «Звездочка». Лидия приподняла бровь и улыбнулась мне: — Ты же в курсе, что Кассиопея — это созвездие любви, да? — Эм… да, — пробормотала я, слегка покраснев. — И мне сразу стало ясно, что она не просто новенькая, — добавил Айзек, снова улыбаясь, — в ней есть что-то необычное. Словно весь коридор вокруг замер, и осталась только она. — Серьёзно? — усмехнулась Лидия, — и что ты сделал? — Пытался не упасть и не уронить книги опять, — ответил он, не теряя улыбки. — А потом заметил, что она как будто ждёт, что я что-то скажу. Я отводила взгляд, ощущая, как сердце начинает стучать быстрее, и мысленно пыталась успокоить себя: Соберись, Клэри, это просто парень. — Звучит мило, — вставила Эллисон, — и как будто сразу понятно, что вы друг другу заметны. — Именно, — сказал Айзек, кивая, — но это было кротко. Просто момент, который я запомнил. И, знаете, с тех пор это — «Звездочка» — так и всплывает в голове. — Романтично, — подколола Лидия, — созвездие любви, и уже прозвище. Айзек, ты мастер придумывать истории из каждой мелочи. — Возможно, — усмехнулся он, — но иногда мелочи говорят больше, чем слова. Я почувствовала, как внутри что-то растаяло, и впервые за утро столовая, шумная и яркая, казалась чуть теплее, чуть ближе. — Так ты уже знакома с нашим мистером Недовольством, — сказал Стайлз, подмигнув. Я нахмурилась, посмотрела на Айзека: — Почему Недовольство? — Потому что, — продолжил Стайлз, — он огромный ком негатива, завернутый в шарф. Айзек нахмурился и резко сказал: — Заткнись, Стилински. — Ого, — сказала я тихо, стараясь скрыть улыбку. — И это дружеское приветствие? — Абсолютно, — Стайлз развёл руками, улыбаясь, — у нас тут все свои методы. Главное — знать, кого нельзя трогать слишком сильно. Айзек покачал головой, но на уголках губ всё ещё играла лёгкая улыбка. — Серьёзно, — сказал он, — я не хочу, чтобы кто-то думал, что я просто брюзга. Я… просто осторожен. — Осторожен — это мягко сказано, — подколола Лидия. — Но кажется, мы тебя поняли. — Ты поняла, да? — спросил Айзек, глядя прямо на меня. — И я надеюсь, что твоё впечатление обо мне не полностью испорчено Стайлзом. — Не совсем, — призналась я, слегка улыбаясь, — хотя «ком негатива» звучит угрожающе. — Ну, — сказал Стайлз, поднимая руки в невинной позе, — если что, у тебя есть я, чтобы расшифровать ребят. И немного подшутить, конечно. Я посмотрела на Айзека, и он слегка вздохнул, отводя взгляд к столу, будто говоря: Да ладно, пусть он шутит. Я тихо подумала: Чёрт, этот парень умеет быть одновременно недовольным и странно привлекательным. — Ладно, — сказала я наконец, — тогда будем считать, что мы начали знакомство с лёгкой нотой юмора. Айзек кивнул, лёгкая улыбка всё ещё играла на губах, и внутри меня что-то щёлкнуло — как будто теперь в этой столовой, среди смеха, запахов еды и шумного гама, появился ещё один якорь. Я взглянула на часы и вздохнула: — Похоже, мне пора на урок, — сказала я, вставая, слегка подтягивая рюкзак на плечо. Лидия и Эллисон кивнули, улыбаясь: — Всё понятно, но завтра обедаем вместе! — Обязательно, — кивнула я, чувствуя, как внутри остаётся тепло после этого короткого знакомства. Стайлз уже хлопал себя по карманам, явно проверяя, не забыла ли я что-то. — Удачи тебе, новенькая! — подбодрил он. — И помни: мы тут, если что. Айзек встал следом, его взгляд снова встретился с моим. Лёгкая улыбка скользнула по губам, глаза чуть блеснули. — До встречи, Звездочка, — сказал он тихо, но уверенно. Я кивнула, чувствуя, как сердце слегка сжалось и тут же расслабилось. Его слова остались в воздухе, будто тихое обещание, и я вышла из столовой с ощущением, что этот день, хотя и начался непросто, уже приобрёл оттенок чего-то… необычного. Шум коридора казался одновременно чужим и живым: шаги по влажной плитке отдавались глухим эхом, шкафчики то и дело звякали, смех и голоса пересекались за углом. Солнечные лучи пробивались через окна, отражаясь на мокрой плитке, создавая пятна света, которые переливались на стенах. Рюкзаки студентов лежали и торчали, как маленькие островки среди потока людей. Из столовой доносился запах свежей еды — хлеб, кофе, шоколад. Я шла, стараясь не задеть никого, и замечала мелочи: как кто-то сжимает ручку, как кто-то перегибает голову, чтобы заглянуть в чужой блокнот. Мои глаза случайно встретились с несколькими новыми лицами — короткие взгляды, быстрые улыбки, некоторые равнодушные, некоторые любопытные. Внутри меня бурлили противоречивые ощущения: напряжение, осторожная тревога, ощущение чуждости… но и тихое, почти непостижимое любопытство к этим новым лицам, к этой новой жизни, которая только начинала распаковываться вокруг. Каждая мелочь — звон школьной двери, шорох рюкзака, еле слышный смех — создавали ощущение, что я постепенно погружаюсь в этот мир, где я чужая и вместе с тем наблюдатель. Все эти маленькие детали складывались в странную мозаику — моё первое утро в новой школе, где всё было одновременно пугающе и интригующе.

***

Комната была окутана мягким светом лампы на столе. Книги, тетради, ручки, карандаши — всё разложено вокруг, кружка с холодным чаем стояла рядом. Дождь тихо барабанил по стеклу, смешиваясь с редкими шагами на улице, скрипом ворот, свистом ветра. Я сидела за столом, пыталась сосредоточиться на домашнем задании, но мысли всё время ускользали — к дню в школе, к смеху Лидии и Эллисон, к коротким взглядам Айзека, что цепляли сердце. Вдруг зазвонил телефон. На экране — Сэм. Сердце сжалось, но в нём было родное. Я взяла трубку, стараясь звучать спокойно: — Привет, Сэм. — Как день? — его голос был мягкий, заботливый, такой, каким он всегда умел быть. Я вздохнула, почувствовав лёгкое тепло в груди: — Не самый простой… но вроде справилась. Средний брат всегда казался мне чуть душевнее, чем Дин. Сэм умел слушать, умел находить слова, чтобы успокоить, когда внутри всё рушилось. И сейчас я почувствовала это снова, словно звонок был маленьким якорем, который держал меня на плаву. Я легла на кровать, обхватив колени руками, и тихо прошептала: — Это не моя жизнь… вся эта обычная, школьная, спокойная… Сэм вздохнул с другой стороны трубки, и я услышала в его голосе смешанное сожаление и заботу: — Клэри… ты слишком похожа на Дина, ты просто не выдержишь там надолго. Я сжала подушку, сердце колотилось: — Я хочу к вам… хочу быть там, где я действительно нужна, где всё реально, где я знаю, что моё место. — Я понимаю, — сказал он тихо, — но сейчас безопаснее там, где ты находишься. Мы рядом, но мы не можем просто взять тебя и вернуть. Я прикусила губу, сжимая телефон, и почувствовала, как внутри что-то рвётся: — Я знаю… но мне так трудно… быть просто… обычной. — Я знаю, — повторил Сэм, — ты сильная. Но иногда даже сильным нужно терпеть. Мы с Дином думаем о твоей безопасности. Я закрыла глаза, глухо выдохнула, ощущая, как слёзы подступают. Тоска и желание быть с ними переплетались с чувством беспомощности. И всё же внутри меня жила решимость: как бы ни было, я не забуду, кто я и куда мне действительно нужно. Я прижала телефон к уху и осторожно спросила: — Папа не объявлялся? Сэм сделал короткий вздох, и в его голосе слышалась напряжённость, но и твёрдость: — Нет… пока нет. Но мы идём по его следу. Я почувствовала, как сердце сжалось. Слова вроде простые, но внутри всё забурлило тревогой и беспокойством. — А как долго… — начала я, но замолчала, понимая, что сама боюсь услышать ответ. — Мы его найдём, Клэри, — сказал Сэм твёрдо, — не сомневайся. Просто будь осторожна и держись здесь, пока мы не разберёмся. Я кивнула сама себе, хотя Сэм этого не видел. В груди что-то напряглось — смесь надежды и тревоги, и я вдруг ощутила, как сильно скучаю по дому, по семье… по тем, кто мог бы защитить. — Хорошо… я буду ждать, — сказала я наконец, — и… спасибо, Сэм. Я сжала телефон и услышала, как Сэм тихо вздохнул, словно вспоминая что-то далёкое. — Помнишь, когда тебе было пять, а мне десять? — начал он мягко. — Ты плакала, потому что боялась темноты. Я невольно улыбнулась, память сама наполнилась тем вечером: маленькая я, глаза широко раскрыты, трясущиеся руки, а Сэм рядом, тихий и уверенный. — Я помню… — пробормотала я, — ты говорил, что там ничего страшного нет… — Да, — сказал он, и в голосе сквозила мягкая улыбка, — я держал твою руку и повторял, что всё под контролем. Что тьма не может навредить, пока я рядом. Я почувствовала тепло, как будто тот вечер снова ожил внутри меня, переплелся с нынешним беспокойством. — Ты правда был рядом, — сказала я тихо, — и я тогда успокоилась… — И сейчас я рядом, — сказал Сэм твёрдо. — Даже если ты не видишь нас, мы делаем всё, чтобы ты была в безопасности. Сэм щёлкнул на громкую связь — и почти сразу послышалось низкое ворчание Дина, как будто он говорил сквозь зубы: — Вы глупые. Темнота и есть самое страшное на свете, потому что там живёт чёрт знает что. Я не удержалась от улыбки — даже через телефон его ворчание казалось таким родным, будто он стоял рядом, как раньше, с оружием в руке и усталой улыбкой. — Да, — сказала я, — так говорил отец. — И только я это запомнил, — пробурчал Дин, но в его голосе появилась мягкость, едва уловимая. Затем он немного помолчал, и тишина между нами натянулась, как струна, а потом стал говорить уже совсем другим тоном — низким, тёплым, до боли знакомым. — Лисёнок… Мы любим тебя. Я люблю тебя. Ты же знаешь это, да? — короткая пауза, и я услышала, как Сэм рядом чуть выдохнул. — Ты и Сэм — единственное, что у меня есть в этой жизни. И я не хочу потерять ни одного из вас. Я почувствовала, как внутри всё сжимается, будто сердце на мгновение перестало биться. — Именно поэтому, — продолжил он, — пока мы не разберёмся, что произошло с отцом, ты должна оставаться в безопасном месте. Понимаешь? Голос его стал чуть глуше, почти шепотом, но в нём было столько силы, что я просто кивнула, хотя они не могли меня видеть. — Понимаю, — ответила я тихо. За окном дождь снова усилился, и в его шуме я почти слышала, как Дин где-то далеко переключает передачу, Сэм листает карту, а дорога уходит в темноту. И в этой темноте, полной неизвестности, всё равно оставалось что-то, что держало меня — их голоса.