Огонёк

Глава 1 Vought Tower. Кабинет Мэделин Стиллвелл... Воздух в кабинете был холодным и неподвижным, пахло дорогим кожаным креслом, полировкой для дерева и безразличной силой. Кабинет Мэделин Стиллвелл был воплощением стерильной, дорогой власти. Холодный блеск полированного дерева, стальные ребра мебели, панорамное окно, за которым суетливо пульсировал Нью-Йорк, похожий на раскалённый до красна печатный чип. За своим массивным столом, напоминавшим постамент, восседала сама Мэделин — безупречная, как и её безупречный макияж, маска абсолютного контроля. Напротив, развалившись в кресле с видом полновластного хозяина, находился Хоумлендер. На его губах застыла самодовольная ухмылка человека, только что доказавшего своё превосходство. Он вернулся с очередной «акции устрашения», и в его жилах ещё пела адреналиновая уверенность. Ещё один день, ещё одно доказательство, что я — бог в этом мире жалких муравьёв. — Джон. К вопросу о кадрах в «Семёрке», — веско начала Мэделин, откладывая планшет с тихим щелчком. Её голос был точным инструментом, скальпелем, рассекающим пустоту. — Опять кто-то выбыл? — не отрывая взгляда от своего размытого отражения в глянцевой столешнице, проворчал Хоумлендер. Очередной неудачник, не выдержавший темпа. — Надеюсь, на этот раз мы найдём кого-то, кто умеет держать удар. Надоели эти хлюпики. — Мы нашли. Более чем. Это… новый тип суперсилы. Свежий, молодой взгляд. Как раз то, что нужно для демографии. — В глазах Мэделин вспыхнули холодные искры маркетингового расчета. — Публика обожает юные таланты. Он повернул голову, ухмылка стала шире, обнажая идеальные зубы. Новая игрушка. Надеюсь, долговечная. —Молодой? Сколько? Двадцать пять? Двадцать шесть? Ладно, я человек широких взглядов. Главное, чтобы в бою не подвела. Мэделин выдержала паузу, наслаждаясь драматизмом момента, как гурман — редким вином. —Восемнадцать. Её зовут Аврора, Рори... Кодовое имя — Феникс. Пирокинез, полёт в активированной форме, впечатляющий контроль над пламенем. Ухмылка с лица Хоумлендера сползла мгновенно, словно её смыло ледяной водой. Он медленно, с нарочитым скрипом, развернул кресло, чтобы в упор смотреть на Стиллвелл. Воздух стал густым и тяжёлым, наполнившись тихим гулом нарастающей бури. Она что, совсем спятила? Ребёнок? В моей команде? — Ты… шутишь, — его голос был низким и пустыми, как сталь, готовой расколоться. — Я никогда не шучу, когда речь идёт о бренде «Семёрки». Она идеальна. Яркая, фотогеничная. Её мощь можно… направить в нужное русло. — Мэделин сделала лёгкий, почти невесомый жест рукой, будто отгоняя невидимую пылинку. — Публика сойдёт с ума. Он резко поднялся, его тень накрыла стол, как крыло хищной птицы, погрузив часть кабинета в искусственный мрак. Она бросает мне вызов. Прямо здесь, в моём логове. —Восемнадцать. Ты хочешь сказать, что в самую могущественную команду на планете, в команду, которой руковожу я, ты притащила… ребёнка? Школьницу, которая, блять, ещё в куклы, наверное, играет?! — Она не играет в куклы, Джон, — голос Мэделин оставался ледяным, но в её позе читалась стальная пружина готовности к отпору. — Она может спалить дотла целый квартал. И это не школьница. Это — новое лицо Vought. Правила приёма… были адаптированы. Хоумлендер медленно зашагал по кабинету, его голос приобрёл ядовитые, шипящие нотки. Каждый его шаг отдавался глухим стуком по дорогому ковру, будто барабанная дробь перед казнью. Адаптированы. Значит, для неё нашлись исключения. Интересно. —Адаптированы. Понятно. А что насчёт опыта? Дисциплины? Ума, в конце концов? Или мы теперь превращаемся в приют для одарённых подростков? Мейв и так ноет, как старая перечница, а теперь ещё и эта… «Феникс»? — Он с отвращением выдохнул имя. — Звучит как название дешёвого лака для ногтей. Он остановился у окна, глядя на город, лежавший у его ног, на тёплые огни окон, в которых копошились незначительные жизни. Мой город. Мой мир. И она хочет запустить сюда эту девчонку. —Нет, — прошипел он почти беззвучно, но так, что каждое слово было отчётливо слышно, будто вбиваемый гвоздь. — Мне это не нравится, Мэделин. Она будет обузой. Слабым звеном. И я не собираюсь нянчиться с капризным соплячком, у которого в голове одни инстаграммы и тик-токи. Мэделин поднялась. Её поза, её голос — всё говорило о решении, не терпящем возражений, о силе, стоящей за её безупречным костюмом. —Решение уже принято, Джон. Пресс-релиз готов. Её представление публике через три дня. Твоя задача — сделать так, чтобы она вписалась в команду. Понятно? Хоумлендер обернулся. В его глазах бушевала гремучая смесь ярости, презрения и… щемящего любопытства. Что в ней такого особенного? Какую игру затеяла Стиллвелл? Он видел непоколебимую сталь во взгляде Стиллвелл. Спорить было бесполезно. Но это не значило, что он смирится. О, нет. — Конечно, Мэделин, — его губы растянулись в сладкой, фальшивой улыбке, за которой скрывалась буря. — Всё понятно. Как скажешь. Приведём нашу… малолетнюю звёздочку. Посмотрим, сколько она продержится. Он направился к выходу, его плащ взметнулся за ним театральным вздохом. У двери он замер, не оборачиваясь, его силуэт чётко вырисовывался на фоне светящегося коридора. —Надеюсь, у неё толстая кожа. В «Семёрке» бывает жарко. И не только от её способностей. Дверь закрылась с тихим, но зловещим щелчком, будто захлопнулась крышка гроба. Игра началась. В этот самый момент по стерильному, залитому неоновым светом коридору к кабинету Стиллвелл шла девушка. Воздух здесь пах озоном, антисептиком и деньгами. Медные, огненные волосы, тёплые красноватые глаза, наивно-белое платьице и чёрные кеды, выглядевшие здесь инородным, почти вызывающим телом. Лёгкое волнение читалось в её собранной осанке, в чуть сцепленных пальцах. Такой большой… Такой красивый… Я не могу поверить, что я здесь. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Увидев выходящего из кабинета человека, она замерла на мгновение, а затем, подобравшись, осветила пространство робкой, восторженной улыбкой. Он… Он настоящий. — Мистер Хоумлендер, добрый день! Хоумлендер резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Его взгляд, тяжёлый и медленный, пополз вниз, изучая хрупкую фигурку, едва доходившую ему до груди. Боже, она ещё меньше, чем на фото. Хрупкая, как бутылочка из-под колы. Уголки губ дёрнулись в едва заметной гримасе брезгливости. — Так-так… — прохрипел он холодно, без тени приветствия. — Значит, ты и есть наш новый «призыв». — Его глаза, словно раскалённые щупы, обследовали её с ног до головы, с презрением задержавшись на дешёвых кедах. Выглядит как фанатка, прорвавшаяся за кулисы. — «Феникс»? Смелое название для девочки, которую сдунет порывом ветра. Он сделал шаг, навис над ней, используя свою массу и рост как орудие унижения. От него пахло потом, металлом и чем-то диким, звериным. Он такой… большой. Слишком большой. —Слушай сюда, цыплёнок, — он понизил голос до опасного, ядовитого шёпота, который обжигал хуже пламени. — То, что Стиллвелл решила поиграть в благотворительность, не значит, что ты здесь что-то значишь. В «Семёрке» нет места для неоперившихся птенцов. Поняла? Он выдержал паузу, жадно выискивая в её глазах блеск будущих слёз, тот самый страх, что он видел в глазах стольких других. Рори вздрогнула. Холодный взгляд, давящая поза — всё это обрушилось на неё ледяной лавиной, сметая образ доброго улыбчивого героя с экрана. Внутри всё сжалось в комок. Он не такой… Он не такой, как в телевизоре… —Я… я да… поняла тебя… Его рука, быстрая, как змеиный удар, впилась ей в подбородок, заставляя встретиться взглядом. Пальцы сдавили кожу с такой силой, что обещали оставить синяки. Боль, острая и унизительная, пронзила её. Больно. Мне больно. —«Тебя»? — прошипел он с шипящей яростью, его дыхание обожгло её лицо. — К Кому это на «ты», сопливая девчонка? Думаешь, твои милые рыжие кудряшки дают тебе право на панибратство? Он наклонился так близко,что она почувствовала его дыхание. Его голос внезапно обрёл ледяное, страшное спокойствие, куда более пугающее, чем крик. "Он сейчас убьёт меня. Он может это сделать." —Запомни раз и навсегда. Для тебя я «сэр», «мистер Хоумлендер» или «босс». Поняла? Или тебе нужно, чтобы я проиллюстрировал разницу в наших статусах более… наглядно? Взгляд Авроры метнулся, испуганный, по его лицу, выискивая хоть каплю снисхождения и не находя ничего, кроме холодной стали. Она чуть свела брови, снося боль, пытаясь не заплакать. "Не плакать. Только не плакать." —П-поняла вас… п-простите… — выдохнула она, и в этом тихом звуке было разбитое ожидание чего-то иного — дружелюбия, тепла, приветствия. Он отпустил её подбородок с лёгким, унизительным толчком, от которого она отшатнулась. На нежной коже алели красные отпечатки его пальцев, как клеймо. "Он меня пометил." —«Простите»… Какая милая, — с презрением бросил он, поворачиваясь спиной и накрывая её тенью своего плаща, словки саваном. — Не задерживайся, Стиллвелл ждёт. И постарайся не обжечься о порог, «Феникс». Его шаги, гулкие и тяжёлые, раскатились эхом по коридору, пока не стихли за шипением лифтовых дверей. Рори осталась одна, сжимая в комок подступающие к горлу страх и унижение. Воздух снова стал холодным и безразличным. Что я сделала не так? Собрав остатки воли в тугой кулак, она глубоко вдохнула и вошла в кабинет. Её взгляд был растерян, губы силились сложиться в улыбку, которая получилась кривой и жалкой. —Добрый день… Мэделин Стиллвелл сидела за столом, наблюдая за ней с холодной, оценивающей улыбкой хищницы, видевшей и не таких новобранцев. —Добрый день, Аврора. Проходи, присаживайся. — Она жестом указала на кресло, ещё хранившее тепло и энергию предыдущего посетителя. — Кажется, ты уже познакомилась с нашим лидером. Не принимай его… манеру общения близко к сердцу. У него своеобразное чувство юмора. Она откинулась на спинку кресла, скрестив руки, её поза была одновременно расслабленной и полной скрытой силы. —Но он прав в одном. Здесь тебе придётся быстро повзрослеть. Vought вкладывает в тебя огромные ресурсы. И мы ожидаем отдачи. — Её слова висели в воздухе, как обруч, через который нужно прыгнуть. — Твоё первое публичное появление — через семьдесят два часа. Будь готова. РОРИ кивнула и осторожно опустилась в кресло, чувствуя, как дрожат её колени. Кожа на подбородке горела. —Я буду готова. Она отвела взгляд,уставившись на идеальную линию паркета. Голос стал тише, почти исповедальным. "Может, она объяснит? Может, это просто испытание?" —Вы вроде… говорили, что мистер Хоумлендер сам голосовал за мою кандидатуру… — она замолчала, подбирая слова. — Такое ощущение… что я ему вообще не нравлюсь… Мэделин издала короткий, сухой смешок, похожий на треск сухой ветки. —Корпоративная политика, дорогая. Иногда решения принимаются… коллегиально. — Она вертела в пальцах дорогую ручку, глядя на Рори с хитрой, знающей улыбкой. Она знает. Она всё знает. — Джон ценит силу выше всего. Покажи ему, что ты не просто «милое личико». Что в тебе есть огонь, достойный твоего имени. Тогда, возможно, его мнение изменится. Поднявшись, она дала понять, что аудиенция окончена. Дверь в будущее захлопнулась, оставив лишь инструкцию к выживанию. —А теперь иди. С тобой свяжется наш координатор по подготовке. Помни, Аврора: здесь либо ты контролируешь своё пламя, либо оно сожжёт тебя самого. Выйдя из кабинета, Рори побрела по бесконечным, сияющим стерильностью коридорам, где её отражение в тёмных стеклах окон казалось призрачным и чужим. Её взгляд был опущен, мысли метались в замкнутом круге, как подстреленная птица: «А если не оправдаю? А если не получится? Вышвырнут? Выбросят обратно… туда?» Холодный ужас, знакомый с детства, сжал её горло. Её размышления прервали лёгкие, уверенные шаги. Подняв глаза, она увидела знакомую фигуру в белом сияющем костюме, с короной золотистых волос, которая казалась нимбом в этом бездушном месте. —Мисс Старлайт? Здравствуйте, я… новый член «Семёрки»… — голос её сорвался, выдавая всю её неуверенность. Старлайт остановилась. На её уставшем, но всё ещё прекрасном лице проступила тёплая, но осторожная улыбка, словно луч света в подвале. —А, так это ты. Привет. Да, я слышала. Феникс, верно? Её взгляд,привыкший замечать детали, скользнул по лицу Авроры и задержался на алеющих пятнах на подбородке. Выражение Старлайт стало серьёзнее, в глазах мелькнуло быстрое понимание и тень старой, знакомой боли. «Бедный ребёнок. Первый урок пройден.» —По коридорам тут ходить стоит поосторожнее, — тихо сказала она, чтобы их не услышали стены, у которых, как все знали, есть уши. — Особенно в первые дни. Если что… знаешь, где моя гримёрка. Все новенькие через это проходят. РОРИ лишь молча кивнула, чувствуя комок в горле. Не все же. Она — нет. Она добрая. —Да… я… хорошо… Проводив её взглядом, она наконец скрылась в своих апартаментах. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая её от внешнего мира. Роскошные, современные, бездушные и пустые, как склеп. Воздух пах новым пластиком и тоской. Ничего своего. Никаких воспоминаний. Только она, четыре стены и давящая тяжесть ожиданий. *** Воздух в гостиной «Семёрки» был спёртым и густым, пахнущим потом, тестостероном и подгоревшим кофе из дорогой машины. Хоумлендер восседал в своём троноподобном кресле, с отвращением попивая протеиновый коктейль, на вкус напоминавший мел. На диване, развалясь, как морской лев на камне, Пучина листал на планшете фотографии моделей, время от времени издавая одобрительное хрюканье. А-Трейн же, словно заведённый мотор, переминался с ноги на ногу, его нервозность была почти осязаемой. — Итак, брат, правда, что Стиллвелл подкинула нам школьницу? — фыркнул А-Трейн, ломая тягостное молчание. Его взгляд метался по комнате, не находя покоя. Ещё один. Ещё один кусок пирога, который придётся делить. — Я слышал, её кодовое имя — Феникс. Надеюсь, она не собирается поджигать мне трассу на соревнованиях. — Правда, — не глядя на него, пробурчал Хоумлендер, уставившись в потолок, где мерцала бесшумная вентиляция. «Очередная проблема. Очередной геморрой.» — Рыжая мушка, которую можно раздавить пальцем. Назвалась в честь птицы, а выглядит как мокрый цыплёнок. Пучина оторвался от планшета, его лицо расплылось в похабной, масляной усмешке. «А ведь ничего так. С перчиком.» —Эй, я видел её фото. Симпатичная птичка. Очень… компактная. — Он сделал непристойный жест руками, смакуя момент. — Может, не такая уж и плохая идея — разнообразить коллектив. Я бы с ней… позанимался индивидуально. Хоумлендер медленно, с почти механическим скрипом, повернул голову в его сторону. Его глаза, сузившиеся до щелочек, впились в Пучину. Воздух на мгновение сгустился, стал тяжёлым, как свинец. «Он переходит черту. Мою черту.» — Ты что, Пучина, педофил? — спокойно, но с таким холодным металлом в голосе, что у того по спине пробежали мурашки. — Ей восемнадцать. Она ребёнок. — Эй, эй! — Пучина вскинул руки в защитном жесте, его наглое выражение лица сменилось на испуганное. «Чёрт, опять занесло.» — Совершеннолетняя — и ладно! Я просто оцениваю актив, как полагается хорошему маркетологу. — Да уж, актив, — злорадно встрял А-Трейн, радуясь, что внимание отвлечено от него. Пусть друг друга грызут. — Ещё один супер, который будет отбирать у меня экранное время. Только и успевай, что уворачиваться от её огненных шаров в кадре. Хоумлендер с силой поставил стакан, грохот отозвался по всей комнате, заставив обоих вздрогнуть. Эти идиоты не видят дальше своего носа. —Экранное время? Ты беспокоишься не о том, спринтер. Беспокойся о том, не подожжёт ли она случайно пол-города, пока будет учиться махать своими огненными крылышками. И кому потом разгребать за ней этот бардак? Вам? Мне. Он откинулся на спинку, его взгляд, полный презрения и усталой ярости, снова уставился в потолок, будто взывая к небесам. «Они все — пешки. И эта девчонка — очередная кость, брошенная мне под ноги.» Думал про себя Джон прежде чем продолжить. —«Феникс». Посмотрим, сколько пепла от неё останется, когда она здесь столкнётся с реальностью. Тишина, последовавшая за его словами, была красноречивее любых насмешек. Она была полна предчувствия бури, которая вот-вот должна была обрушиться на их и без того шаткий мир. Рори стояла посреди гостиной своих новых апартаментов, медленно поворачиваясь на каблуке кед. Пространство было огромным, безличным, как выставочный образец в каталоге элитной недвижимости. Бархатный диван, глянцевые поверхности, абстрактная картина на стене, подобранная профессиональным декоратором. Ни единой пылинки. Ни единого признака жизни. Она подошла к панорамному окну, прижала лоб к прохладному стеклу. Где-то там, внизу, копошился город её мечты — Нью-Йорк, сияющий и равнодушный. А здесь, наверху, в этой золотой клетке, пахло страхом. Запах был знакомый, родом из детства — запах беспомощности. «Цыплёнок». Слово жгло сильнее, чем его пальцы на её коже. Рори подняла руку, коснулась покрасневшей кожи на подбородке. Боль была тупой, напоминающей. Но странным образом она придавала ясность. Это не было похоже на удары пьяного соседа или на гнев учительницы в школе. Это было иное. Целенаправленное. Почти ритуальное. Аврора закрыла глаза и попыталась вызвать в памяти то чувство, которое всегда приходило на помощь — жар, клубящийся глубоко внутри, свиток расплавленного золота в самой её сердцевине. Но сейчас он не откликался, придавленный гнетущей тяжестью одиночества и чужого презрения. Внезапно её взгляд упал на вазу с искусственными цветами на журнальном столике. Бездушные пластиковые лепестки, имитирующие жизнь. Не думая, почти рефлекторно, она щёлкнула пальцами. Ничего не произошло. Аврора нахмурилась, сконцентрировалась сильнее. Вспомнила запах гари, крики, жар, пожирающий занавески в их старой квартирке… Вспомнила страх, а затем — дикий, ликующий восторг от пробудившейся мощи. На кончике её указательного пальца вспыхнула крошечная искорка, трепетная, как светлячок. Она просияла секунду, а затем погасла, оставив в воздухе лёгкий запах озона. Сердце Рори ёкнуло от облегчения. Сила была здесь. Она просто затаилась, напуганная, как и она сама. «Либо ты контролируешь своё пламя, либо оно сожжёт тебя самого». Слова Стиллвелл прозвучали в уме с новой силой. Это была не метафора. Это был закон выживания. Она разжала ладони, посмотрела на них. Эти руки, которые могли обратить в пепел сталь, только что дрожали от страха перед одним взглядом. Это было невыносимо. Унизительно. Где-то в глубине, под слоем страха и неуверенности, тлела искра иного чувства. Не благоговения, которое она испытывала к Хоумлендеру с экрана, и не детского ужаса, который он вызвал у неё в коридоре. Нечто более сложное, острое. Вызов. Он назвал её цыплёнком. Хрупкой. Слабой. Он не видел Феникса. «Покажи ему, что в тебе есть огонь», — сказала Стиллвелл. Аврора медленно выдохнула, и на этот раз её дыхание было ровным, а в глазах, устремлённых на отражение в тёмном окне, загорелся тот самый отсвет пламени, что предвещал перемену. «Хорошо, мистер Хоумлендер, — подумала она, и в её мыслях впервые не было ни робости, ни подобострастия. — Посмотрим, кто кого здесь сожжёт». *** Тем временем в общей зоне напряжение, привнесённое уходом Хоумлендера, постепенно сменилось привычной гнетущей атмосферой. Пучина, оправившись от испуга, снова уткнулся в планшет, но его выражение лица было уже не таким беззаботным. А-Трейн не выдержал тишины. —Значит, так и будем с этим жить? — выпалил он. — Я серьёзно. Ещё один супер-герой — это минус пять минут эфира для меня на каждом благотворительном гала-концерте. Мне нужен пиар, я на спаде! — Твои проблемы с пиаром меня волнуют чуть менее, чем ничего, — раздался из угла новый голос. С своего места, где она с невозмутимым видом чинила ноготь, за всем наблюдала Мейв. Её появление было всегда бесшумным и своевременным. — Но ребёнок в команде… это новый низ даже для Vought, — она не подняла глаз, но её слова висели в воздухе, острые и точные. — Интересно, Стиллвелл хочет сделать из нас няньки или просто решила поскорее добить то, что от нас осталось? — Эй, я не против красивых нянек! — оживился Пучина, но под взглядом Мейв тут же смолк. — Она не просто ребёнок, — А-Трейн нервно прошёлся по комнате. — Вы слышали? Пирокинез! Один неверный чих — и наш дорогой медиацентр превратится в костёр. И кто будет виноват? Мы! А точнее — я! Потому что я буду рядом! — Успокойся, спринтер, — Мейв наконец посмотрела на него, и в её взгляде читалась усталая насмешка. — Если она и устроит пожар, Хоумлендер прибьёт её к стене раньше, чем ты успеешь моргнуть. Его это бесит куда сильнее, чем тебя. — Его всё бесит, — буркнул Пучина. — Его бесит солнце по утрам. — Его бесит всё, что он не может контролировать, — поправила Мейв. — А эту девочку… он не может контролировать. Пока что. Поэтому он и ведёт себя как раненый медведь. Она отложила пилочку и встала, её взгляд скользнул в сторону двери, за которой скрылся Хоумлендер. — Держу пари, он сейчас не в своей гримёрке кулаком стену крушит, — сказала она без эмоций. — Он пошёл её искать. А-Трейн замер. —Искать? Кого? Девочку? Зачем? Мейв лишь многозначительно подняла бровь. —Чтобы убедиться. Убедиться, что та искра, которую он увидел в её глазах, когда он её унижал… не показалась ему. Чтобы посмотреть, не разгорелась ли она сильнее. Он ненавидит слабость, но сырая, дикая сила… её он ненавидит и желает одновременно. Это болезнь. И, кажется, наш милый Феникс только что стал его новым симптомом. С этими словами она вышла из комнаты, оставив Пучину и А-Трейна в ещё более гнетущем недоумении, чем прежде. Хоумлендер действительно не пошёл крушить свою гримёрку. Он шёл по коридору твёрдым, мерным шагом, его плащ развевался за ним словно туча в дождливом небе бури. Ярость, которую он демонстрировал Стиллвелл, улеглась, сменившись холодным, сосредоточенным любопытством. Он вспоминал её глаза. Сначала — восторженные, глупые. Затем — наполненные страхом. И в самый последний момент, прежде чем она опустила взгляд… В них была не просто боль. Была ярость. Краткая, мгновенная, дикая. Как вспышка магния. Он видел это лишь у горстки людей. У тех, кого в итоге ломал. Или… кто представлял интерес. «Феникс». Глупое название. Но… претенциозное. Он остановился у лифта, но не нажал кнопку. Вместо этого он повернулся и медленно пошёл обратно, по направлению к жилому крылу, где располагались апартаменты членов команды. Ему было нужно увидеть её снова. Без свидетелей. Без Стиллвелл. Увидеть, кто она на самом деле: испуганный ребёнок, которого можно вышвырнуть при первой же возможности, или нечто иное. Нечто, что могло бы… развлечь его. Стать вызовом. Новым проектом. Он подошёл к её двери и замер, прислушиваясь. Ни звука. Он уловил лишь слабый, едва различивый запах… палёного воздуха? Или ему показалось? Уголок его губ дрогнул. Возможно, игра обещала быть более интересной, чем он предполагал. Хоумлендер поднял руку, чтобы постучать, но замер. Нет. Не сейчас. Пусть побоится немного. Пусть подумает, что её проигнорируют. Страх и неуверенность — лучшие удобрения для того семени гнева, что он посадил в неё сегодня. Джон развернулся и ушёл, пообещав себе, что их следующая встреча будет куда более… показательной. За дверью, прислонившись спиной к холодной поверхности, Аврора затаила дыхание. Она не видела его, но почувствовала. Огромное, давящее присутствие по ту сторону двери. Оно замерло на несколько бесконечных секунд, а затем удалилось. Она медленно выдохнула. Руки её снова дрожали, но на этот раз не только от страха. От предвкушения. Игра, как сказал он сам, началась. *** Ночь. Кабинет Мэделин Стиллвелл. За панорамным окном кабинета Нью-Йорк сиял бессонными огнями, холодными и далёкими, как звёзды в безвоздушном пространстве. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием серверов и отдалённым гулом города. Воздух был густым от невысказанных мыслей и дорогого коньяка в хрустальном бокале Мэделин. Она сидела за своим столом, сняв пиджак, но не ослабив хватку контроля. Перед ней лежали отчёты, но её взгляд был устремлен в пустоту. Дверь открылась без стука. Хоумлендер вошел так же бесшумно, как призрак. На нём не было костюма, только чёрные тактические штаны и серая футболка, обтягивающая мускулы. Он выглядел расслабленным, но в его позе читалась пружинистая, опасная энергия. — Не могла уснуть, Мэдди? — его голос был низким, без его обычной публичной театральности. — Беспокоишься о нашем новом цыплёнке? Мэделин не повернулась, подняв бокал. —Я беспокоюсь о стабильности бренда, Джон. Как всегда. А ты? Что привело тебя сюда в столь поздний час? Не за новыми игрушками? Он подошёл к бару, налил себе виски без спроса, одним большим глотком опрокинул стакан. Жидкость словно испарилась, не обжигая его изнутри. —Интересно. Мне стало интересно. — Поздравляю. Редкое для тебя состояние. Он фыркнул, поставил стакан со стуком. —Не играй со мной. Ты знаешь, о чём я. Эта девочка. Ты видела её глаза? — Я видела потенциал. Я видела рычаг. — Мэделин наконец повернулась к нему. — А что увидел ты? Он медленно подошёл к её столу, упёрся руками в столешницу, нависая над ней. Его тень снова поглотила её, как днём. —Я увидел искру. Не ту дурацкую восторженность, которую она транслировала сначала. А другую. Ту, что прячется глубоко. Ты чувствовала её силу, Мэделин? Не этот цирк с огненными шарами. Нечто… глубже. Мэделин сохраняла ледяное спокойствие, но её пальцы чуть сжали бокал. —Я чувствую всё, что может принести прибыль или убыток. Её способности уникальны. И, как и любую уникальную вещь, их нужно правильно… преподнести. — Уникальные? — Хоумлендер усмехнулся, и в его смехе не было веселья. — Она может возрождаться, да? Правда, что ли? Этот слух о «пепельном воскрешении». Наступила мгновенная тишина. Мэделин не моргнув глазом выдержала его взгляд. —Vought обладает всей исчерпывающей информацией о своих активах. Некоторые детали не подлежат разглашению. Даже тебе, Джон. Он выпрямился, и его лицо исказила гримаса не то отвращения, не то восхищения. —Чёрт возьми. Значит, правда. Бессмертная девочка-подросток. Ты привела в дом того, кого я не могу убить. Это твой страховой полис, Мэдди? Против меня? — Это — стратегическое вложение, — её голос стал острым, как лезвие. — Миру нужны новые герои. Новые надежды. Ты слишком… предсказуем, Джон. А она… она другая. И публика это сожрёт. — Она слаба! — его голос грохнул, заставив задребезжать стекло в витрине. — Она испугалась одного моего взгляда! — А ты вернулся сюда, чтобы поговорить о ней! — парировала Мэделин, тоже поднимаясь. Они стояли друг напротив друга, разделённые лишь столом — два хищника, меряющиеся силой. — Ты не можешь выбросить её из головы. Тебя бесит, что ты не можешь её просто запугать. Ты почуял в ней что-то, чего не понимаешь. И это сводит тебя с ума. Хоумлендер застыл. Его ярость утихла так же внезапно, как и вспыхнула. Он снова усмехнулся, на этот раз с ноткой чего-то тёмного и любопытствующего. —Может быть. Может быть, ты права. Она… интересный проект. Сырая глина. — Он сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, будто он смотрел в будущее. — Ты представляешь, что можно из неё вылепить, Мэделин? Если подойти к делу правильно? Не просто очередного супергероя для толпы. А нечто большее. — Осторожнее, Джон, — голос Мэделин стал тише, но не потерял своей силы. — Ты начинаешь звучать так, будто у тебя личный интерес. — А что, если так? — он снова наклонился к ней, его голос стал соблазнительным, опасным шёпотом. — Что, если я возьму этого хрупкого, испуганного цыплёнка под своё крыло? Научу её быть сильной. Научу её быть жёсткой. Выжгу из неё всю эту дурацкую наивность. И превращу её в самого могущественного Феникса, которого только видел этот мир. В оружие. В нечто, что будет принадлежать мне. Мэделин смотрела на него, оценивая. В её глазах мелькали цифры, риски, потенциальная выгода. —Это опасно. Ты можешь сломать её. Безнадёжно. — Или сделать сильнее, чем ты можешь себе представить. Сильнее, чем она сама может себе представить. — Его глаза горели мрачным энтузиазмом. — Это игра, Мэдди. И ставки только что выросли. Ты привела её сюда как символ. А я… я сделаю из неё реальную силу. Мою силу. Он выпрямился и повернулся к выходу. —Наблюдай. И не мешай. — И что ты собираешься делать? — спросила Мэделин, прежде чем он скрылся за дверью. Хоумлендер остановился на пороге, не оборачиваясь. —Завтра у неё первая тренировка с командой. Я думаю, настало время показать нашей маленькой искре, каково это — гореть по-настоящему. Дверь закрылась. Мэделин Стиллвелл медленно опустилась в кресло и допила свой коньяк. На её лице не было ни страха, ни одобрения. Лишь холодный, расчётливый интерес. Она смотрела на сияющий город и думала о том, что только что выпустила из бутылки нового джинна. Осталось лишь посмотреть, чьё желание он исполнит первым — или чей мир спалит дотла.