Переполох в гильдии

Когда они приблизились, сквозь стеклянную перегородку открылось то, чего ни Роуг, ни Стинг не ожидали увидеть. Лексус стоял на коленях перед кроватью Люси. Его голова была склонена, плечи чуть подрагивали. Он не произносил ни слова, но по тому, как сжаты были его кулаки, как напряжены мышцы спины, было ясно: он погружён в безмолвную молитву, в отчаянную, невысказанную мольбу. Роуг замер. Воздух словно сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым. Он хотел было шагнуть ближе, прильнуть к стеклу, разглядеть каждую черту лица Лексуса, уловить малейшее движение, но ноги будто приросли к полу. Внутри всё сжалось в тугой комок — смесь ревности, тревоги и горького осознания: сейчас там, рядом с Люси, был не он. Стинг, заметив, как побледнел Роуг, осторожно положил руку ему на плечо. Но слов не нашёл. Да и какие слова могли здесь помочь? Они стояли, разделённые стеклом и судьбой, и смотрели на фигуру у постели Люси — человека, который, возможно, в этот миг держал в руках не только её жизнь, но и их общую надежду. Люси медленно приоткрыла глаза. Сперва всё расплывалось — очертания предметов сливались в размытые пятна, а свет казался чересчур ярким. Она моргнула несколько раз, привыкая к освещению, и наконец смогла сфокусироваться. Рядом, привалившись к стене, сидел Лексус. Его поза была напряжённой: спина прямая, руки скрещены на груди, взгляд устремлён в окно. Но стоило Люси шевельнуться, как он тут же повернул голову. В его глазах мелькнуло облегчение, тут же сменившееся привычной суровостью. — Проснулась, — произнёс он, голос звучал ровно, но Люси уловила в нём нотку сдержанной тревоги. Она попыталась приподняться, но тело отозвалось лёгкой слабостью. — Тихо, — Лексус мгновенно оказался рядом, осторожно поддерживая её за плечи. — Не торопись. Как ты себя чувствуешь? Люси на мгновение задумалась, прислушиваясь к себе. Голова слегка кружилась, но в целом… — Нормально, — ответила она, слабо улыбнувшись. — Только немного… невесомо. Лексус хмыкнул, но взгляд его не потеплел. — «Невесомо», — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Ты чуть не устроила на арене маленький апокалипсис, а теперь говоришь «невесомо». Люси виновато опустила глаза. — Я не хотела… Просто чихнула. — Чихнула, — эхом отозвался он, и в его голосе прозвучало что‑то среднее между раздражением и облегчением. — И чуть не сожгла половину зрителей. Она хотела возразить, но он не дал. — Ты хоть понимаешь, как мы все перепугались? — в его тоне прорезалась непривычная резкость. — Я думал… Он оборвал себя на полуслове, сжал губы, будто боясь выдать что‑то лишнее. Люси молча смотрела на него, замечая тени под глазами, напряжённые складки у рта — следы бессонной ночи. — Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела тебя пугать. Лексус глубоко вдохнул, медленно выдохнул. Когда он снова заговорил, голос звучал тише: — Главное, что ты в порядке. Он отстранился, но лишь для того, чтобы подтянуть стул ближе к кушетке. Сел, оперся локтями о колени, посмотрел на неё — долго, внимательно, словно пытаясь убедиться, что она действительно здесь, живая, целая. — Целитель сказал, что ты восстановишься за пару дней, — наконец произнёс он. — Но пока — никаких магических экспериментов. Люси слабо кивнула. Ей хотелось сказать что‑то ещё — поблагодарить, объяснить, заверить, что всё будет хорошо. Но слова казались лишними. Вместо этого она осторожно потянулась к его руке. Лексус замер, но не отстранился. Его пальцы слегка дрогнули, прежде чем сомкнуться вокруг её ладони. Тепло его прикосновения, твёрдость хвата — всё это вдруг стало самым важным в мире. — Спасибо, — прошептала она. Он не ответил. Только сжал её руку чуть крепче, будто боялся отпустить. — Люси, ты пока отдыхай, — наконец произнёс Лексус, слегка поглаживая её ладонь большим пальцем. — А мне надо обязательно поприсутствовать на последнем туре. Мастер заходил, велел быть — как следующему мастеру. Я только появлюсь там, чтобы мастер увидел, а потом быстро улизну к тебе. Он замолчал на мгновение, словно взвешивая слова, а затем наклонился ближе. Его голос стал тише, почти шёпотом: — Ни о чём не беспокойся. Я скоро вернусь. Лексус осторожно приподнял её руку и коснулся губами тыльной стороны ладони — мягко, почти невесомо, но в этом движении читалась невысказанная тревога и забота. Затем он медленно отстранился, но не разомкнул пальцев, ещё несколько секунд удерживая её руку в своей, будто пытаясь передать через это прикосновение всё то, что не решался сказать вслух. Наконец, с явным нежеланием, он отпустил её ладонь, поднялся со стула и направился к двери. У самого выхода он обернулся, бросив на Люси последний взгляд — долгий, внимательный, — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Лексус вошёл на арену и занял место на трибуне. Воздух здесь был пропитан напряжением — гул голосов, перешёптывания, звон металла о доспехи. Он невольно сжал кулаки, мысленно возвращаясь к Люси, но тут голос мастера разорвал шум, заставив всех умолкнуть. — Начинается третий раунд — «Вызов»! Участвуют Роуг и Стинг, Фрид и Мира! — провозгласил мастер, и его слова эхом разнеслись по арене. — Участники вправе вызвать на дуэль любого, кто сейчас находится здесь, при условии, что тот в полном здравии! Толпа взорвалась возгласами. Лексус скользнул взглядом по бойцам, оценивая их стойку, дыхание, едва уловимые движения. В голове уже прокручивались возможные сценарии, но внезапно… Тёплые ладони мягко легли на его глаза, отрезав вид на арену. Лёгкий, знакомый аромат коснулся обоняния, и тихий смех прозвучал прямо над ухом: — Угадай, кто? Сердце на миг замерло. Он узнал бы эти прикосновения из тысячи. Медленно, словно боясь разрушить мгновение, Лексус накрыл её ладони своими, ощущая тепло и лёгкую дрожь пальцев. — Люси… — прошептал он, не скрывая удивления и радости. — Как ты здесь оказалась? Она не ответила сразу — лишь чуть наклонилась ближе, и он почувствовал её дыхание на своей щеке. — Я не могла пропустить твой взгляд на этом поединке, — наконец произнесла она, убирая руки. — К тому же… кто-то должен напоминать тебе, что ты не один. Лексус обернулся. Перед ним стояла Люси — бледная, но с решительным блеском в глазах. Её улыбка была слабой, но искренней, а в взгляде читалась та же невысказанная тревога, что он пытался скрыть от неё утром.