Естественное наказание 🚺

      Лена спешила домой. В темноте ночного парка, лишь изредка попадая в узкие лучи фонарей, молодая девушка нервно семенила в сторону дальнего выхода. В очередном луче света можно было разглядеть напряжённое выражение её лица. Девушка не торопилась поправлять выбившуюся из причёски и теперь щекотавшую её щёку прядь выкрашенных в бунтарский, кислотно-зелёный цвет волос. Она была слишком сосредоточена на своей цели, чтобы обратить внимание на такой незначительный изъян в своём внешнем виде.       Лена спешила домой. Не потому, что опаздывала к началу сериала, не потому, что договорилась созвониться по скайпу с любимым парнем, не потому, что завтра (сегодня!) нужно было рано вставать, и даже не потому, что дома её ждали беспокоящиеся за неё родители. Хотя последние два пункта и были правдой, Лена торопилось совсем не поэтому. Её беспокоило лишь одно желание: поскорее добраться до дома, забежать в ближайшую ко входу дверь, опуститься на унитаз и, расслабившись, наконец выпустить наружу всю выпитую за вечер жидкость.       Лена спешила… домой? Не совсем: она спешила пописать. Девушка была бы и рада облегчиться где-то ещё, чтобы сейчас не чувствовать этого неприятного, почти болезненного, отдающегося в сознании при каждом шаге давления внизу живота. Она была бы и рада, вот только в два часа ночи ни один общественный туалет не работал. Лена хотела, конечно, забежать в туалет ещё в клубе, но из-за выходки Маринки, одной из её подруг, явно перебравшей с алкоголем (к которому сама Лена не притронулась из-за строгих родителей), всю их компанию поспешно выпроводила охрана, едва дав собрать вещи. Ни о каком «забежать в туалет на дорожку» они даже слышать не захотели бы, да и сама Лена постеснялась спросить.       Лена спешила домой. Спешила она, конечно, в меру возможностей: на высоких каблуках, да ещё и в её нынешнем состоянии, шаги приходилось делать неестественно короткие. В свете очередного фонаря девушка неожиданно замерла, слегка наклонившись вперёд и зажав руку в промежности, из-за чего её и без того короткая кожаная юбка задралось почти до неприличия. Лена нервно осматривалась вокруг, пережидая особо сильную волну желания облегчиться. Стоя в столь стыдной позе, освещённая одиноким фонарём посреди тёмного парка, девушка могла только надеяться, что в такое время на неё не наткнётся ни один любопытный взгляд. Она сама, в свою очередь, бросала неуверенные взгляды то на один, то на другой ближайший кустик, но продолжала сомневаться, оставаясь на месте. Наконец, когда неподалёку в траве что-то зашуршало, девушка, собрав все силы, решилась продолжить путь.       Лена спешила домой, но её надеждам не суждено было сбыться. Конечно, домой она вскоре добралась, вот только тихонечко прокрасться, никого не разбудив, у неё не вышло. Наоборот, стоило девушке только открыть входную дверь, как она встретилась взглядом с отцом, и его хмурое выражение лица не предвещало для неё ничего хорошего. Пока Лена, нервно переминаясь с ноги на ногу, неуклюже пыталась разуться, мужчина молча сверлил её укоризненным взглядом. Когда обычно любимые, но ставшие на этот вечер ненавистными туфли на высоком каблуке наконец с глухим ударом полетели в дальний угол прихожей, и девушка сделала несколько шагов по направлению к заветной уборной, отец преградил ей путь. ­      — Ничего не скажешь? — мужчина стоял чуть в стороне, но, опираясь рукой о дверь туалета, все равно лишал Лену всякой возможности попасть внутрь. Его голос звучал спокойно, и оттого более неспокойно становилось на душе у девушки.       — Пап, я… — Лена смущённо опустила взгляд, стараясь подобрать нужные слова, но это совсем не получалось: все её мысли почти сразу возвращались к туалету – такому близкому, но совершенно недоступному. Девушке составляло больших трудов бороться с желанием вновь зажать руку между ног, чтобы хоть немного облегчить своё положение. Конечно, на глазах у отца она не могла позволить себе такого поведения, так что ей приходилось довольствоваться лишь плотно сжатыми бёдрами. Не придумав ничего лучше, Лена выпалила первое, что пришло ей в голову: — Прости пожалуйста, пап, — после едва заметной паузы она хотела добавить ещё что-то, но отец её перебил:       — Ты думаешь, сказать «прости пожалуйста, пап» будет достаточно? Ты обещала быть дома к одиннадцати, сейчас почти три. Ты понимаешь, как мать за тебя волновалась? Явно же не понимаешь. Ещё и алкоголем от тебя несёт.       — Это не я, я не пила, — попыталась было вставить девушка, но отец лишь недовольно помотал головой и продолжил:       — Она ещё и отмазки придумывает! — в этот момент голос отца едва заметно дрогнул, но затем он продолжил так же спокойно и устрашающе, как и до этого. — Мы с матерью все больницы успели обзвонить, пока тебя не было. Сколько раз говорили тебе, что по ночам одной ходить не безопасно? И ладно бы хоть позвонила предупредить, что задержишься, но нет.       «Нравоучительная лекция» – в представлениях Лены именно так называлась тирада её отца – продолжалась всего несколько минут, но для девушки это время ощущалось как целая вечность. Она почти не слушала мужчину, мысленно ища выход из сложившейся ситуации.       — Ты меня слушаешь, юная леди? — это обращение должно было насторожить Лену, ведь отец использовал его только когда наказывал ту в детстве. Но девушка была слишком сосредоточена на своей естественной нужде и, не заметив, что находится в шаге от катастрофы, ответила совсем не то, что хотел услышать мужчина:       — Да, пап слушаю. Мне очень жаль… Можно я быстренько сбегаю в туалет, и мы продолжим? — она протараторила, краснея. Только потом она подняла взгляд на отца и ужаснулась.       — Это всё, что тебя волнует?! — громыхнул тот на всю квартиру, не сдержавшись. — Знаешь, это переходит все границы. Мы с матерью не хотели больше этого делать, — он снова прозвучал спокойно и даже отнял руку от двери в туалет, дав Лене мимолётную надежду на скорое облегчение, ­— но ты просто не оставляешь мне другого выбора, кроме как выпороть тебя, юная леди.       Закончив фразу, мужчина схватил Лену за руку и, больно сжав ей запятье, потянул вглубь квартиры. Девушка сначала не поняла, что именно произошло, а когда до неё дошёл смысл сказанного – опешила, не веря в реальность происходящего.       — Стой, пап, ты не можешь, — она невнятно лепетала, увлекаемая сильной мужской рукой в гостиную. — Я же уже не ребёнок, отпусти!       Все её попытки вырваться не могли увенчаться успехом, тем более что почти все силы ей приходилось тратить на то, чтобы просто не описаться из-за неожиданной быстрой ходьбы. Всего через несколько секунд они достигли гостиной, где отец, усевшись в кресло в такой до боли (и в прямом смысле тоже!) знакомой девушке позе, властным жестом указал ей ложиться к нему на колени.       — Нет, пап, пожалуйста, прости, — Лена лепетала не то извинения, не то мольбы, стоя перед ним с выступающими на глаза слезами и надеясь, что худшего удастся избежать. Однако, короткое «Ложись!» отца ясно дало девушке понять, что наказание уже неизбежно. Она медленно, на трясущихся ногах, подошла к мужчине и покорно приняла свою судьбу.       Вначале она легла ему на колени неправильно – так, что попа оказалась висящей где-то сбоку. Этим она заслужила лёгкий шлепок под колени и недовольное указание:       — Ляг нормально. Ты что, забыла как нужно получать наказание? Точно мало тебя пороли в детстве…       После этого Лене пришлось подвинуться, подставляя себя для ударов. Правда, в этот момент она переживала совсем не из-за порки: отступившее было из-за шока и неожиданности желание пописать теперь стало самым острым ощущением её организма. И не удивительно, ведь в этой позе уставший и переполненный мочевой пузырь девушки оказался одной из точек опоры её тела. Одно только это уже выдавило несчастный всхлип из её горла. Как будто этого было мало, отец неожиданным рывком задрал Лене юбку, открывая обзору её розовые трусики.       — Пап! — девушка попыталась было протестовать, залившись краской.       — Тц, — прервал её отец, — трусы оставлю, так и быть, взрослая уже всё-таки. А теперь готовься, — предупредил он и, не дав и пары секунд собраться, нанёс первый удар.       Удар оказался не слишком сильным. Лена помнила, что отец может пороть намного сильнее – или ей так только казалось в силу возраста? Или может ей помогал дополнительный слой льняной ткани? Лена не знала, почему удар оказался таким лёгким, да и думать ей об этом совсем не хотелось. В конце концов, даже такого удара хватило, чтобы она непроизвольно писнула себе в трусики. Утечка была совсем небольшой, и девушке удалось почти сразу восстановить контроль, но она точно чувствовала сырость в промежности. Она снова всхлипнула, а алым теперь горели не только щёки, но и кончики её ушей.       Удар! Боли снова почти не было, а вот новая протечка – на месте. Всего после двух шлепков девушка тяжело дышала, а из глаз почти непрерывно лились слёзы. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что было бы здорово, выйди со слезами и кое-что другое, но конечно такому не суждено было сбыться. Всё это время, сквозь слёзы, Лена продолжала мямлить что-то похожее на извинения и обещания исправиться, но разгневанный отец её не слушал.       Удар! Удар! Первый сильнее прежних, второй – неожиданный. Девушке лишь чудом удалось восстановить контроль над мочевым пузырём после сдвоенного шлепка. Теперь – она была уверенна – на её трусиках уже должно было появиться заметное мокрое пятно. Ей оставалось лишь надеяться, что отец не заметит её позора.       Отец успел нанести ещё два или три удара, каждый из которых заставлял Лену выпускать по небольшой струйке себе в трусики и по негромкому всхлипу – в ночную тишину. К этому моменту достаточно настрадавшаяся попка девушки начала болеть, требуя более нежного обращения, но всё же эта проблема была лишь где-то в дальнем уголке её сознания. Лена чувствовала, как слабеет с каждым шлепком и не видела совсем никакого выхода из отчаянного положения. Но, спустя всего мгновение, переживать больше было не о чем.       Удар! Удар! Удар!       — Всё, свободна, иди спать, утром поговорим, — отец завершил наказание серией из трёх непрерывных ударов. К его удивлению, вместо того чтобы вскочить и уйти к себе, девушка обмякла у него на коленях. Более того, мужчина ощутил, как по его коленям быстро течёт что-то тёплое. Лена, не ожидавшая целых трёх шлепков подряд, окончательно потеряла контроль и полностью описалась прямо лёжа на коленях у отца. Ей хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы просто тут же встать и уйти, но сил больше ни на что не осталось, она могла только писать и плакать.       — Лена, ты что?.. — отец девушки распахнул глаза от удивления, но быстро осознал, что случилось. Он также понял, что сам отчасти виноват в случившемся, ведь он не воспринял слова дочери всерьёз. Мужчина, переменившись в лице, мягко приобнял девушку и, подняв её вялое тело, прижал к груди. Лена в это время не прекращала ни рыдать, ни мочиться, но мужчину совсем не беспокоило, что его одежда намокала. Он нежно шептал ей на ухо, успокаивая:       — Но-но-но… Не плачь, малышка… Прости своего старика, погорячился… Ты ведь нас и правда напугала, вот и не сдержался, — он мягко поглаживал девушку по спине, приговаривая нежные слова вперемешку с искренними извинениями. Спустя время, Лене удалось восстановить контроль над мочевым пузырём – или в нем просто закончилась жидкость? – а вот слёзы и дрожь унять никак не получалось. Ей хотелось провалиться под землю, исчезнуть из этого мира и забыть всё как страшный сон, но вместо этого она всё сильнее прижималась к такому тёплому и родному, любимому Папе. Она уже почти позабыла то чувство, которое часто испытывала в детстве – эту мягкую защищённость, уверенность в том, что Папа и Мама всегда придут на помощь – и тут это самое чувство вновь поглотило её всю.       Лена провела в объятиях отца несколько долгих, приятных минут. Она хотела бы остаться в этом коконе из тепла и любви навсегда, но, как всё хорошее, это не могло продолжаться вечно. Вскоре из её глаз перестали литься слёзы, и оставаться так становилось всё более неловко. Наконец, Лена, преодолевая страх и смущение, оторвала лицо от груди отца и взглянула ему прямо в глаза. Её лицо, пусть и заплаканное, с давно расплывшимся макияжем, открывшим так тщательно скрываемые ото всех веснушки, выражало раскаяние.       — И ты прости меня, папочка, — голос девушки был сорван недавними рыданиями, так что она могла лишь шептать. — Я виновата, совсем не подумала о вас с мамой. Обещаю, я, — она было попыталась встать, но сил совсем не осталось, поэтому она наоборот крепче прижалась к отцу, обнимая его, — я больше не буду заставлять вас переживать!       И это обещание, данное в столь абсурдной, постыдной ситуации, Лена, как ни странно, ни разу в жизни не нарушала и никогда не забывала, хоть ей о нём никто, конечно, не напоминал. Так и закончилась история юной бунтарки, остановленной не кнутом и не пряником, не угрозами, не запретами и даже не поркой, а простой и банальной естественной нуждой. Лишь один урок не извлекла девушка из случившегося: ещё ни раз и ни два Лена точно так же спешила домой.