Сом

      Всего мгновение и очередной карп соскочил с лески. Это была уже десятая, упущенная за этот день, рыба.       — Да чтоб тебя! — Выругался Джон уже будучи на пределе. — Какого чёрта мы ничего не можем выловить из этого грёбанного озера?       — Не переживай, у нас ещё целый вечер впереди — подал голос его друг, аккуратно приблизившись, чтобы не вызвать очередной приступ агрессии.       На самом деле, эта внезапная реплика скорее успокоила, ведь чувствовать себя настолько беспомощным на фоне обычной рыбы в одиночку было бы ещё более унизительно, а присутствие Джон, оказавшегося в идентичной ситуации, немного успокаивало. Его вспыльчивость порой знатно утомляла, но в этот день оба были не прочь выговориться. Вдобавок, к этому моменту злости на дышащее жабрами позвоночное животное не оставалось. Особенно после дела, с которого они вернулись всего пару дней назад. Однако, минутное удовлетворение длилось ровно до того момента, как пролетавшая мимо птица не схватила одну из избежавших участи оказаться во всё ещё пустом ведре, специально подготовленном для потенциального улова, рыбу. Птица громко хлопнула крыльями и взмыла вверх, скрываясь за деревьями и рассекая воздух, тем самым ещё больше выводя на эмоции. Они провели на одном месте уже более шести часов. К этому моменту рыбалка превратилась в подобие игровой зависимости: хотелось поймать хоть что-то, лишь бы не уходить с пустыми руками. Даже удивительной красоты закат и дарующие умиротворение звуки природы не давали желаемого эффекта, и по настоящему расслабиться не удавалось ни на секунду. Если вначале они смеялись и говорили обо всём на свете, то сейчас оба походят на сбежавших из психиатрической клиники пациентов под седативными препаратами, которые, ко всему прочему, постепенно перестают действовать, обнажая истинную сущность больного. И это сравнение вполне себе досконально описывало дальнейшие события: где-то вдалеке прозвучало издевательское карканье, за которым последовал оглушительный, на фоне окружающей тишины, всплеск воды. Их последняя удочка полетела в озеро. Это действие настолько не сочеталось с окружающей средой, что Линч даже на секунду вздрогнул от неожиданности, несмотря на проявление Джоном характерного для него поведения. Он громко ойкнул, его глаза округлились, а взгляд проследовал за утопающим предметом. Несмотря на то, что подобное не являлось эффективным решением проблемы, такое проявление агрессии, как правило, должно было убавить пыл. Однако, всё, как оказалось, стало только хуже: настолько резко выброшенное подобие палки не осталось незамеченным здешними обитателями. Оставшейся на то время рыба перестала кружить вокруг потенциального корма в виде наживки, наскоро приготовленной из первого попавшегося хлама, и скрылась в глубине водоёма.       — Подожди, что ты делаешь? — Линч попытался остановить Джона, но всё произошло так быстро, что успеть предпринять хоть какие-то меры всё равно бы не удалось. Рыболовный инструмент был безвозвратно утерян и продолжать безуспешные попытки выловить себе ужин смысла более не имело. Учитывая тот факт, что собственную удочку Линч ещё несколько часов назад сломал из-за одной особо проворной рыбы, решение продолжать казалось попросту бредовым, безосновательным. — Теперь мы точно уйдём с пустыми руками.       — А что ещё ты предлагаешь? У нас ничего не получается и это уже не первый раз — Джон встал со складного стула и уже без столь бурных эмоций направился к машине. — Собирайся, поедем домой. Я устал здесь торчать. Это не имеет смысла.       Его голос потерял всякую живость, давая понять, что сегодня ему больше ничего делать не хотелось. Желания уезжать не было, особенно после огромного количества, потраченного в пустую, времени. Но решение уже было принято, пусть и не единогласно: всего несколько секунд, и где-то недалеко послышался рёв двигателя. Где-то в глубине души, Линч всё же понимал, что в ходе дискуссии он бы и так был бы вынужден согласиться, ведь рыбачить без удочки попросту невозможно, но его всё равно удручал тот факт, что Джон даже не попытался посоветоваться с ним. Попытавшись убедить себя в том, что ничего страшного в этом нет, он посмотрел в сторону машины. Из далека было отчётливо видно, как последний откидывается на водительском сидении. Он сверился с картой и принялся ждать. Тогда Линч и осознал, что все их немногочисленные манатки собирать придётся самостоятельно. Конечно, желание возразить нарастало, но они были настолько уставшими, что стремление к конфликтам давным-давно улетучилось. В конце концов, ведро и пара стульев не выглядели как тяжёлая ноша, ради которой был смысл начинать лишние разногласия. Отнести всё, что они привезли с собой, в багажник казалось гораздо проще очередной ссоры. К тому же, он уже успел внести свой вклад в уборку, ведь в связи с не самым богатым уловом на протяжении всей их сегодняшней вылазки, периодически возникал порыв заняться чем-то более полезным и увлекательным. Джона это особо не касалось, его упорство и настойчивость не давали ему ни на секунду выпустить из рук удочку, а вот Линч, безвозвратно потерявший инструмент, мучился неимоверно. В эти моменты он пытался завести разговор, ходил из стороны в сторону и даже убирал, к тому времени уже использованные, и, сегодня более ненужные, вещи в багажник. Последнее сейчас как раз-таки и помогло облегчить задачу, не вынуждая таскать в одиночку всё и сразу.       На самом деле, невзирая на измотанность, он может быть был бы и не прочь возразить и указать на несправедливость ситуации, но что-то его всегда останавливало. Каждый раз, когда он пытался отстоять свою точку зрения, это не приводило ни к чему хорошему. Напротив, единственное, чего он добивался — это необходимость исправлять то, что уже было в пух и прах уничтожено, заново, но в этот раз проблемой являлось не что-то извне, а он сам. По правде говоря, Линч никогда не умел спорить, да и быть услышанным ему редко удавалось. Конечно, люди его слушали, но никогда не уделяли его словам должного внимания, а он и не знал, как выразиться иными способами. В какой-то момент он пришёл к выводу, что полностью безнадёжен и разговор с ним не представляет собой ничего интересного, а попытки донести до собеседника свою мысль такие же результативные, как и их сегодняшняя рыбалка. Он прекрасно понимал, что уже давно не зажатый подросток с коммуникативными проблемами, да и, по правде говоря, он никогда им и не был. Наклонившись за очередным ящиком, он почувствовал, как его руки практически отрываются от тела. Конечно, это было всего лишь преувеличением, но неслабое растяжение он почувствовал. Только спустя минуту, слегка отдышавшись, он всё же решился заглянуть в ящик и обнаружил крупных размеров камень, лежавший внутри. Каким образом этот камень туда попал ему уже не было интересно. Главным было то, что он по крайней мере не ослаб до такой степени, что не мог справиться с деревянной коробкой. Нагнувшись к ящику и наклонив его так, чтобы инородный предмет естественным путём выкатился из наскоро сколоченной из досок конструкции, Линч невольно вспомнил ещё кое-что из прошлого. На этот раз то, как у него не получалось подтягиваться, из-за чего соседские мальчишки часто отшучивались по этому поводу, правда его это, кажется, не особо заботило.       Хаотичные мысли на несколько мгновений оторвали от реальности. На удивление, в чувство его вернули отнюдь не крики, уставшего ждать, Джона. Вовсе нет. Витая в облаках, его внимание переметнулось на нечто очень выделяющиеся: относительно недалеко от них, примерно в паре сотен метров, на берегу распласталось что-то большое, как тогда показалось, аномально большое. Это нечто издалека казалось тёмно-серым, продолговатым пятном. Подавляющее большинство людей, пожалуй, незамедлительно приняло бы решение немедленно покинуть это злосчастное озеро и более никогда не возвращаться, но Линч, уже повидавший чего и похуже, казалось бы даже не дрогнул. Обзору препятствовали густая, высокая трава и ветер, обдувавший лицо, но даже при таких условиях было вполне возможно узнать в распластавшемся на берегу существе рыбу, пускай и очень большую. Будучи неуверенным в своих догадках, Линч сделал пару шагов вперёд, всё ещё не решавшись подойти. В глубине души он всё же надеялся, что это не просто рыба, а что-то другое, более ценное. Как не крути, уходить с пустыми руками было чертовски досадно. Объект очень заинтересовал Линча, он старался разглядеть его со всех доступных углов и даже чуть не свалился на землю, запнувшись о торчавшею корягу. И похоже, усиленно рассматривал он его достаточно долго, чтобы Джон взаправду вышел из себя. Позади послышался оглушительный хлопок дверцы автомобиля и громкий топот, но Линч был так увлечён загадочным явлением, что даже не проявил к этому интереса.       — Вот объясни, что такого увлекательного ты там увидел? — он подошёл так внезапно, что Линч тут же оторвался от наблюдения за огромной, как он тогда предположил, рыбой. Неожиданным назвать его появление было трудно, но для Линча, сконцентрировавшего своё внимание далеко не на окружающеё обстановке, это было самым настоящем сюрпризом. — Нам пора ехать, солнце садится.       Джон положил руку другу на плечо, а чуть погодя раздражённо закатил глаза: даже спустя некоторое время Линч не сдвинулся с места ни на шаг и продолжил смотреть в одну точку. Когда голос затих и остался только гул набирающего силу ветра, единственное, чего ему хотелось — это остаться здесь и наслаждаться погодой без всяких обязательств, пусть даже свободные часы прийдётся занимать наблюдением за громадной рыбой. Ему и этого было бы вполне достаточно. Но как бы вся эта атмосфера ему не симпатизировала, гробовую тишину, которая разбавлялась разве что редким карканьем ворон, он сам же и нарушил.       — Постой, ты разве не видишь? Это же рыба, огромная, чёрт возьми, рыба! Не думал, что тут такие гиганты водятся. — он указал на так называемого гиганта пальцем и продолжил, — она просто огромная, мы обязаны посмотреть на неё поближе!       Джон посмотрел в сторону, куда Линч незамедлительно указал рукой, и коротким кивком согласился с утверждением о феноменальных размерах, но таким же любопытством он не проникся. Скорее наоборот: туша не представляла для него никакого интереса. Судя по всему, это действительно была рыба, которая лежит здесь уже Бог знает сколько. Жить без воды так долго ни один из известных ему видов не мог, поэтому она наверняка была мертва, причём достаточно давно. Он чувствовал, как терял и без того малейший интерес к объекту уже минуту спустя, чего, однако, нельзя было сказать о Линче. Обернувшись на друга, стало ясно, что тот по-прежнему как загипнотизированный смотрит на это чудо природы. Спорить и ругаться не хотелось обоим, поэтому способы словесно привести его в чувства Джон даже не рассматривал. В голове промелькнула мысль, что Линч настолько устал, что готов лечь на траву и смотреть на рыбу хоть до рассвета. Из этого состояния его вряд ли получиться вывести простым разговором, но попробовать рассмешить… Да, это могло сработать! Усмехнувшись, Джон похлопал его по плечу и, с абсолютно серьёзным выражением лица, которое, ввиду накатившей усталости, сохранять было совсем несложно, произнёс:       — Её мы и съедим сегодня на ужин, верно? — сдерживая непроизвольный смешок, произнёс он. На секунду даже он сам призадумался над этим, но вспомнив, что рыба эта далеко не первой свежести, тут же отмёл эти мысли. Да и усилий пришлось бы приложить немало, а конечный результат определённо не стоит свеч. Предложение съесть громадную рыбу было слишком безумным, это была очевидная шутка, брошенная, чтобы разрядить обстановку, но, вскоре, Джон насторожился: Линч не смеялся. Он напротив, стал ещё более задумчивым и озабоченным. Казалось, это абсурдное наваждение лишь подкинуло дров в костёр, а возможно даже подлило бензина.       — Раз уж мы сегодня ничего не поймали, это единственный выход, — согласился он, невзирая на, стоявшего рядом, оцепеневшего Джона. — Похоже, это сом. В отличие от какого-нибудь карпа, такой экзотики я раньше никогда не пробовал. До меня конечно доходили слухи об инцидентах, когда сомы были замечены в этой области и наводили шуму, но их было не так много.       В ответ на это изречение, Джон посмотрел на него с ещё большим удивлением. В глубине души он надеялся, что Линч просто перенял его юмор и перехватил инициативу, хоть подобное поведение и было ему абсолютно несвойственно. Он не любил глупые шутки, находил их раздражающими даже в самой расслабленной обстановке, поэтому эта мысль скорее несла утешительный характер. В любой другой обыденной ситуации, Линч бы обязательно упрекнул его или, как минимум, раздражённо цокнул, но на этот раз он был максимально серьёзен.       — Подожди, что? — Но вопрос остался висеть в воздухе. Линч никак не отреагировал, что уж говорить об ответе. Рыба и вправду заинтересовала его и, похоже, даже слишком сильно. Слишком сильно для обычной рыбы крупных размеров. Через какое-то время непрерывного и, до ужаса, неловкого молчания, Джону вся эта ситуация начинала напоминать маниакальное помешательство. Как бы он не пытался выявить причину странного поведения друга, ему это никак не удавалось и какие-то хоть сколько-то сносные идеи посещали голову лишь изредка, но и те вскоре разбивались о здравый смысл. В последний раз он видел его таким разве что когда они в очередной раз попали в опасную ситуацию, где срочно нужно было выдумать план отступления.       Собравшись с мыслями, Джон всё же попытался выдавить из себя поучительный монолог, пропитанный желанием пойти домой и забыть о рыбалке на ближайший месяц, но как только он собрался открыть рот, Линч тут же сорвался с места и побежал в направлении, припаркованной неподалёку, машины. Джону показалось, что он что-то крикнул в дагонку, но расслышать хоть что-то внятное не представлялось возможным. Всего какие-то жалкие секунды назад они стояли друг к другу практически вплотную, что теперь сыграло с ними злую шутку. Во время своего порыва, Линч хотя бы удосужился относительно деликатно отодвинуть Джона в сторону: он ощутимо дотронулся до его плеча и попытался увести подальше. Но, вместо желаемого результата, он лишь сделал неизбежное падение ещё более болезненным. Однако, тот факт, что Линч всё ещё способен соображать и не потерял голову из-за случайной рыбы скорее грел душу и не оставлял место на всяческие обиды, пусть и хоть сколько-то обоснованные. К тому же, всё произошло так быстро, что Джон даже не успел подставить руки или хотя бы сгруппироваться, но Линч даже не обернулся. Его голова была занята другими вещами, о которых он сам на тот момент и не подозревал. Говорить лишний раз тоже не хотелось, дабы не выдать чего-то такого, отчего ему и самому станет страшно.       Чуть погодя, когда Джон пришёл в себя, он встал, стряхнул с себя грязь и разочарованно взглянул на позеленевшие от мокрой травы рукава свитера, которые теперь будет крайне трудно отстирать. Тяжело вздохнув, он всё же удосужился посмотреть в сторону, куда так рьяно ринулся его друг. Последний с, разрывающим внутри, энтузиазмом открыл багажник и наскоро переставлял вещи оттуда на задние сидения. Когда он практически полностью его очистил, небо начали застилать тучи, а солнце постепенно уходило за горизонт. В это время темнело достаточно поздно, но задерживаться всё равно не стоило. Хоть местность и представляла собой равнины по большей части, ехать в темноте, пробираясь через промокший грунт всё ещё звучало как билет в один конец, если мыслить совсем уж пессимистично. Однако, с какой-то стороны погода даже помогала, стимулируя работать быстрее: к моменту первого раската грома всё было готово. Линч достал несколько прочных рыболовных лесок и бросил взгляд сначала на Джона, а потом на рыбу, ради которой он всё это и затеял. На секунду он помедлил, но, почувствовав на голове первые капли, окончательно вернулся в реальность и зашагал в нужную сторону. Конечно, тонкие верёвочки для ловли рыбы не выдержали бы такую тушу, но если их будет несколько, а расстояние будет не более полу метра, это может сработать. Нужны были лишь ключи от машины и пара дополнительных рук. Сделав ещё несколько шагов, он подошёл к Джону и, опустив глаз, тихо промолвил:       — Помоги мне, пожалуйста. — Слова были слегка обрывистыми и неловкими. Поражаясь собственной наглости, он протянул один из размотанных концов лески другу, в ожидании немого ответа.       Дождь моросил всё сильнее, угрожая в любую минуту перерасти в ливень. Становилось холоднее, а потоки ветра били по лицу всё мощнее и мощнее. Джон посмотрел на Линча и, постояв так несколько бесконечно долгих секунд, сунул руку в карман. Он достал ключи от машины, сунул из в руку напротив и, с крайне недовольным лицом, всё же схватился за протянутую леску. В конце концов, они ведь оба просто хотят попасть домой.

***

      Запах сгнивших продуктов и грязной одежды, которую никто не соизволил сменить на чистую пижаму, раздражал и не давал уснуть. В доме пахло отвратительно и Линч искренне не понимал, каким образом Джону удалось так легко уснуть. В эту ночь даже дешёвая сантехника напоминала о решении хозяина сэкономить: труба протекала, разрезая тишину периодическим капаньем. Учитывая, что пытка водой — это вполне себе реальная практика, которую всерьёз использовали в древнем Китае, комнату можно было смело считать самым настоящим местом для истязаний. На самом деле, идея этой пытки предполагала, что холодная вода будет непрерывно капать на голову жертвы, из чего следовали раздражение и снижение температуры тела, а действующий на мозги звук должен был лишь дополнить картину. На практике всё это ощущалось куда хуже, чем описывалось. Упрощение концепции ни чуть не мешало нескончаемым каплям сводить с ума, по крайней мере Линча. Атмосфера была невыносимой, даже неугомонный ветер выводил из себя, а надоедливое уханье сов лишь дополняло и так удручающею какофонию из звуков. В общем, заснуть никак не удавалось. В какой-то момент голову посетили мысли, что Джон спит как младенец и похоже, что его сейчас ничего не смогло бы разбудить, но крутились они там ровно до тех пор, пока не сменились раздумьями об этих самых младенцах и действительно ли они так спокойно спят. Прейдя к выводу, что все эти фразеологизмы были придуманы ни разу не рожавшими мужчинами, покинувшими семью сразу после новости о ребёнке, Линч осознал, что его собственная голова явно не настроена на сон и продолжать бесконечные попытки наконец обрести покой будет ни более чем бессмысленной тратой времени.       Ещё немного повалявшись в постели, он всё же встал, наскоро обул домашние тапочки, которые теперь являлись единственным чистым элементом одежды, и глубоко вздохнул. В комнате было душно, но открывать окно не хотелось: на улице слишком холодно. Глаза более не слипались и желание поддаться царству Морфея постепенно улетучивалось. А вместе с этим, до ушей всё четче доходили непрекращающиеся удары. Было похоже, что где-то в доме открылась форточка и теперь ветер активно намекает на необходимость решить вопрос. И этот факт раздражал даже больше, чем мог, если бы был обнаружен гораздо раньше. До того как стал одним из причин проблем со сном. Звук от того самого окна заставил осознать, что все остальные звуки не такие уж и раздражающие. По крайне мере, большинство из них не перекрикивали друг друга, в попытках занять доминирующею позицию в ушах недобровольного слушателя. Эту теорию по праву можно было считать самой позитивной за сегодняшнею ночь. Линч потянулся, протёр глаза и в очередной раз оценил текущую обстановку. Несмотря на зловоние, грязь и шорохи, привыкнуть к таким условием было проще, чем казалось на первый взгляд. Особенно когда всё это довольно успешно заслоняет собой мысли о чём-то действительно серьёзном и удручающем. И вот, уже не преследуя цели уснуть, всего несколько минут назад невыносимый, шум, стал походить на так необходимую тишину. Всего лишь естественные звуки, никаких пустых разговоров и криков. И единственное, что портило сложившейся спокойствие — это та самая, самопроизвольно распахнувшейся форточка.       Именно поэтому, первой своей целью на эту ночь он выбрал разобраться со злосчастным окном.

***

Переступив порог кухни, стала ясна причина, по которой они открыли то самое, сломанное окно: зловоние было и вправду невыносимым. От разлагающейся туши крупного размера иного запаха ждать и не стоило, но лучше от этого факта ничуть не становилось. Если бы Джон не открыл окна, они бы наверняка задохнулись, но непрекращающиеся хлопки и треск стекла всё ещё были до безумия утомительными. Воздух с улицы был холодным, дождь бил по стеклопакету и раме. Казалось, что в помещение даже проникает запах мокрой травы. Послышался лай собак. Тогда Линч поднял голову и наконец посмотрел на источник основного шума. Окно ни на секунду не давало передышку и хлопало так, что одним из самых сильных хлопков практически выбило собственные стёкла. В этот момент Линч сморщился, рефлекторно закрыл глаза и отпрянул к стенке. Ещё бы немного, и ему бы пришлось делать ремонт. Ветер всё не утихал и, казалось, только ускорялся, становясь холоднее. Он щипал замёршие щеки и то и дело вынуждал прикрывать глаза ресницами. Выносить это не было ни сил, ни желания.       Тогда, в очередной раз обернувшись и проверив спальню, Линч окончательно осмелел и, закрывая нос рукой, начал шагать по убитому линолиуму, денег на ремонт которого в своё время не хватило. Ещё год назад ходили разговоры о замене пола, но далеко это обсуждение так и не продвинулось. Аккуратно, чтобы лишний раз не скрипеть половицами, он прошёл к подоконнику и попытался закрыть форточку, но вместо этого лишь животно примкнул к открытому окну. Придерживая раму, он высунул голову на улицу и жадно вдохнул свежий воздух. Ветер обдувал лицо, а дождевые капли периодически падали на нос, но это совершенно не мешало наслаждаться так необходимым облегчением после долгой борьбы за кислород. Пожалуй, это был самый приятный момент за последнее время. Только в этот момент Линч осознал, что его проблемы со сном вовсе не были связаны с раздражающими звуками. Оказывается, именно этот чистый воздух и был ему так отчаянно необходим. Снаружи было холодно и сыро, но это даже с натяжкой нельзя было назвать недостатком. С облегчением опустив голову на балкон и выдохнув, он наконец почувствовал себя лучше. Ощущение было похоже на то, что до этого его невыносимо мучил насморк, а сейчас под руку подвернулись крайне эффективные капли для носа. Первичная цель более не имела смысла и теперь казалась глупой. Окно закрывать Линч теперь не собирался, как бы громко оно не хлопало и как бы угрожало сломаться. В тандеме с ударами рамы о внешние откосы звучали уханье сов, шелест листвы, гроза. Все эти звуки заглушали чересчур громкие, недовавшие покоя, мысли.       Ещё пару минут подышав чистым воздухом, Линч слегка отошёл от окна и направил взгляд в коридор: Джон, кажется, по-прежнему спал. В этот момент его присутствие бы попросту всё испортило. Сил не было даже на самые банальные вещи, не то что на не самые простые социальные взаимодействия.       В доме по прежнему пахло потом и испорченной едой, а в голове в очередной раз пронеслась мысль о необходимости выбросить наконец это всё и хорошенько прибрать, но заниматься подобным сегодня, в эту ночь, не было ни малейшего желания. Хотелось просто лечь и наконец заснуть.       Линч снова бросил взгляд в коридор. Убедившись, что проблемы со сном лишь у него одного, он посмотрел на сома: его стеклянные глаза глядели толи в сторону, толи куда-то вперёд, а огромная туша потихоньку сползала с маленького, по меркам такой огромной рыбы, стола. С какой-то стороны, эта была одна из их немногих неожиданных находок, представлявших собой исключительно забавный трофей, не приносящий с собой ничего дурного. С этой точки зрения, отвратительный запах не казался такой уж неоправданной жертвой. Но при этом, сом вызывал странные эмоции, в какой-то степени неправильные. Пока что, понять их и принять не удавалось, но сам факт наличия сбивающих с толку в такой ситуации мыслей не давал покоя: к этому куску мясо Линч испытывал ненависть. Всепоглощающая ненависть, пожирающая изнутри и не позволяющая думать о чём-либо другом. И источник этой ненависти был ему абсолютно не ясен. Туша будто была готова принять всю накопившеюся, за столь долгое время, злобу.       Сам сом, как и ожидалось, лежал на столе, не подавая признаков жизни. Он был мёртв и это стало очевидно ещё при первичном осмотре, но богатый жизненный опыт упорно твердил своё, и, где-то глубоко в подсознании, Линчу всё ещё казалось, что труп вот-вот зашевелит своими жабрами. Особенно тревожными он находил глаза, направленные в никуда и слегка заплывшие в результате запущенной стадии разложения. Этот стеклянный взгляд определённо был первым, что привлекало внимание. Слёзные железы давным-давно не работали, глаза были сухими, помутневшими и покрытыми серо-желтоватой коркой. Именно по ним можно было с лёгкостью определить, что кому бы эти безжизненные точки не принадлежали, моргнуть ими хозяин больше никогда не сможет. Ясно прослеживалось, что на глазах гниение отразилось больше всего, если не принимать во внимание мерзкий запах. Куски тела были толи оторваны голодными животным, толи утеряны в результате всё того же разложения. С более менее уцелевших участков слезала кожа. Этот процесс напоминал человеческие гематомы, но, в отличие от последних, они выделялись на туше более светлыми оттенками. Это были типичные заплесневелые участки испортившихся фруктов, за исключением того, что были больше и не имели серых кругов по краям. Однако, какими неприятными не были бы эти метаморфозы, глаза всё равно пугали сильнее всего. Рыба гниёт с головы, даже если речь идёт о монстре аномальных размеров.       Помимо сома на столе больше ничего не лежало. Он был слишком большой. Чтобы расположить тушу, пришлось убрать всё, что стояло там до сегодняшнего вечера. Если тарелки ещё возможно было быстро убрать, то обилие пятен и остатков еды, ненароком попавших на скатерть, вытирать смысла не было. Даже если бы они всё же решились сделать это, рыба бы попросту обесценила их старания: уже сейчас можно было увидеть, как кровь и прочие продукты жизнедеятельности впитываются в ткань, которую теперь определённо придётся выбросить. В любом случае, скатерть использовалась редко. В повседневной жизни от неё было слишком много проблем: она постоянно сползала, пачкалась и занимала место в стиральной машине. Линч уже давно размышлял об избавление от этого бесполезного предмета, но всё никак не решался наконец сделать это. Скатерть была подарена ещё несколько лет назад его родителями и с тех пор он так и не подружился с этим куском ткани. Конкретно в этот день она использовалась по назначению лишь потому, что не так давно семья собралась у него дома, чтобы отпраздновать очередной бессмысленный праздник. Он попросту не успел убрать её назад, в шкафчик для ненужной утвари.       Теперь, когда ему удалось немного расслабиться, о сне и речи не шло. Ворочиться в кровати, не в силах наконец вырубиться только утомило бы сильнее. По правде говоря, он не долго думал, когда решил занять себя разделыванием сома. Сегодня он впринцепе не долго думал. Выслушивать недовольства Джона по утру совершенно не хотелось, поэтому сделать всё самостоятельно пока он спит показалось неплохой идеей. Линч, всё так же стараясь не издавать лишних шумов, прошёл к другой части комнаты, где располагались различные кухонные принадлежности, в том числе и тумбочки, в которые он складывал тарелки, кастрюли и прочие столовые приборы. Ему пришлось перебрать несколько ящиков, пока рука наконец не нащупала нож для разделки мяса. Готовил он разве что в экстренных ситуациях, поэтому порой забывал, куда сложил всё свою кухонную утварь в крайний раз. В основном, он предпочитал либо брать доставку, либо вообще не есть, что, по правде говоря, происходило даже чаще. Он часто забывал поесть или просто не хотел тратить на это драгоценное время.       Ещё немного повозившись с подготовкой всего необходимого, Линч сел за стол и принялся в очередной раз рассматривать труп. Для начала, он решил проверить, остались ли уцелевшие участки, которые ещё можно было есть. В его душе ещё теплилась надежда, что всё это имеет смысл. Бросив короткий взгляд на голову, он сразу понял, что начинать стоит откуда угодно, но точно не с неё. Если бы сома можно было бы разделить на две части и каждая была бы способна прожить ещё какое-то время, то патологоанатом с уверенностью бы заключил, что голова умерла первой. Ещё немного пораскинув мозгами, было принято решение начать с участков ближе к хвосту, которые казались наименее поражёнными естественными процессами.       Стараясь поменьше дышать, Линч потянулся за ножом и крепко сжал рукоятку. Покрутив лезвие в руке и окончательно убедившись в пригодности столового прибора, он всё же сделал первый надрез. Получилось не глубоко, поэтому перед взором пристала лишь белая масса. Линч покорчился, но поворачивать назад было уже поздно. Снова собравшись с духом, он надавил сильнее и из сома начала течь кровь. Машинально захотелось взять тряпку и избавиться от неё, но смысла в этом не было. Кровь бы попросту продолжила течь. Уже успев пожалеть о своём решении, Линч с подступающем раздражением вонзил нож практически до упора, после чего столь же резко вытащил наружу, разбрызгав по комнате часть внутренних органов. Уже привыкнув к ужасному запаху, он наклонился ближе к месту надреза и аккуратно поддел его лежавшей рядом вилкой. Теперь в вперемешку с кровью и той самой белой массой можно была разглядеть мясо. Уверенности в его пригодности к употреблению было крайне мало, поэтому он решил оставить этот участок на случай, если ничего свежее найти не удастся. Впрочем, он был не сильно удивлён, а следовательно и не разочарован. По крайней мере, это, хоть и отдалённо, но напоминало мясо, в отличие от того, что что ему не посчастливилось наблюдать у других гниющих животных. Отложив вилку в сторону, он снова схватился за нож и выбрал более отдалённую область, на этот раз практически у самой спины. Теперь крови стало меньше, но и чего-то похожего на мясо было не так уж и много. Даже если он продолжит разделывать вдоль, этого не будет достаточно. Он проделал то же самое с ещё несколькими участками, с каждым разом делая это всё менее аккуратно. Дышать становилось всё тяжелее, запах пота смешивался с вонью разложения. Вновь замахнувшись для очередного удара, Линч отдёрнул себя и отпустил нож: это было бесполезно. Всё, что он делает, бесполезно. Тело окотило холодным потом. Бегло осмотрев труп и обратив внимание на множество порезов, из которых сочились кровь и остатки сгнивших внутренних органов, он уже было опустил нож, как вдруг напротив сжал рукоятку куда крепче, чем прежде. Он вышел из-за стола и обошёл сома так, что оказался прямо перед его лицом. Если это конечно можно было назвать таковым. Следуя этому внезапному порыву, Линч попытался резко вонзить нож в правый глаз, но промахнулся. На мгновение он опешил, но быстро пришёл в себя и повторил свой удар. На этот раз он всё же попал. Из зияющей дыры сочилось ещё больше гноя, а из-за первого неудачного удара гримасу, отдалённо напоминавшею улыбку, перекосило в сторону. Теперь это напоминало агонию. Лезвие к этому моменту было слегка погнуто, поэтому он без доли сожаления сунул его в образовавшейся отверстие и начал прокручивать из стороны в сторону. Пару нехитрых движений спустя, и на месте глаза не осталось и следа от того, что раньше именовали зрительным органом. Вытащив нож, Линч отошёл назад и посмотрел на плоды своей работы: изрезанная туша не первой свежести с до жути неприятной дырой спереди.       Ещё бы немного, и он бы упал в обморок. Толи от усталости, толи от тошноты. Но всё же, он был вполне себе способен мыслить относительно здраво и это во многом помогло не вырубиться и заснуть прямо на полу. Представлять, что бы было, если бы в процессе своего падения он упал вперёд и уткнулся лицом прямо в сома, не хотелось, это служило лишь дополнительным стимулом оставаться в сознании. Он немного постоял в оцепенении, а потом решил наконец покончить с этим. Раз он не мог выразить свою злобу на людях, по крайней мере в удовлетворяющем масштабе, он сделает это с гигантским трупом. Оставшийся глаз смотрел на него по мере своих возможностей, а в какой-то момент и вовсе начал медленно сползать с лица, угрожая выпасть на линолеум. Рыба и так была достаточно изувечена. Единственное, что оставалось, так это добить это «олицетворение человечества» морально.       Линч прикусил язык, вытер кровь тыльной стороной ладони и протёр руку, неподалёку лежавшими, влажными салфетками. Он растянул ширинку и вытащил член. Сом его, конечно, не возбуждал, поэтому перед осуществлением задуманного ему пришлось немного поработать самостоятельно. Процесс немного затянулся, так как мозг всё никак не хотел отходить от текущей ситуации, но когда у него наконец получилось, отступать было уже поздно. Уже без брезгливости и отвращения, он схватил сома за кость, которая раньше служила местом для потерянного глаза, и крепко сжал пальцы. Ощущение чего-то склизкого и до безумия мерзкого просачивалось через кожу, но ему уже было абсолютно безразлично. Он приставил головку к образовавшемуся отверстию и резко толкнулся вперёд. Внутри сом был таким же холодным, как и снаружи. Линч и не думал пытаться привыкнуть к этому холоду, особенно когда у него оставалось не так много времени, если верить часам на стене. Он начал двигаться, сначала с осторожностью, а потом, осмелев, ускорялся с каждым толчком. Злаполученное отверстие было настолько изувечено, что скелет оставался единственной уцелевшей частью. Всё остальное ошмётками лежало на скатерти. По ощущением, прошла вечность к тому моменту, как он наконец закончил. И так сгнившие внутренности теперь были заполнены спермой, которая ко всему прочему вытекала из открытых участков. Вся эта масса смешалась с кровью и прочими продуктами жизнедеятельности. Теперь эту тушу по-хорошему стоило убрать куда подальше, но Линч не собирался этого делать. Он устал и ему просто хотелось спать, теперь уже точно.

***

      Когда-то Линч уже пробовал вязать такие узлы, исключительно ради интереса. В тот день из развлечений ему было доступно лишь радио, из которого вещали что-то о судоходстве. Этот старомодный подкаст был до ужаса унылым, но лучшей альтернативы не нашлось, поэтому пришлось слушать. Судя по голосу, ведущим был мужчина средних лет с заметной хрипотцой. В какой-то момент он начал объяснять принцип завязывания узлов и Линч к своему удивлению обнаружил, что делает он это довольно неплохо по меркам руководства без наглядной демонстрации. Спустя пару незамысловатых уроков, мужчина закашлялся сильнее после чего послышались быстрые глотки, будто он судорожно пил воду или что-то ещё. А спустя пару минут, наконец прийдя в себя, он попросил у слушателей прощение и объявил название следующего узла. На этот раз он сделал это громче прежнего, видимо на секунду забыв, с какой громкостью он разговаривал до приступа. Тогда, услышав свою фамилию, Линч и сам почувствовал, как у него что-то застряло в горле. Он схватил лежавшею неподалёку бечёвку и принялся скрупулёзно следовать инструкции. Она была гораздо меньше верёвок, которые используют моряки во время своих странствий, но она всё ещё была достаточно толстой, чтобы без особых трудностей раз за разом воплощать услышанное в реальность. Будучи увлечённым процессом, он не обращал внимание на результат ровно до тех пор, пока диктор не сообщил об окончании радиоэфира. Посмотрев на свою работу, он в смятении обнаружил, что получившийся узел выглядел в точности как петля. Такая, которую завязывают самоубийцы перед тем, как встать на табуретку и сбить её ногой. В тот день он лишь издал нервный смешок и положил изделие в бардачок, но схема оказалась до того банальной, что так и не вышла из головы. И вот сейчас эти знания наконец обрели смысл, но на этот раз, в его распоряжении была верёвка побольше.       Линч схватил верёвку и разложил на, вмонтированном в стену, столе, который обычно использовался для готовки. Убедившись, что она не имеет видимых повреждений, он приступил к осуществлению задуманного. Первым делом, он перекрестил рабочий конец верёвки с её остальной частью, не доходя до конца. Далее он обвёл рабочий конец вокруг этой самой оставшейся части ещё два раза, после чего продел его сверху вниз через образовавшуюся маленькую петельку. Повторив обмотку вокруг нетронутого конца, он создал вторую такую же, а потом завёл рабочий конец под обе намотки и продел через вторую петлю. В качестве заключительного этапа, ему оставалось всего лишь затянуть получившейся узел. И вот, проверяя симметричность всех элементов, он будто неестественно замедлился, вспоминая слова диктора. После очередного этапа, он не упускал возможности напомнить следить за каждым действием и выполнять его указания настолько медленно и размеренно, насколько этого позволяет ситуация. Во время спешки, легко ошибиться и вместо надёжной альпинисткой страховки или помощника в морском деле получить нечто невразумительное, неспособное удержать даже недавно родившегося птенца.       Наконец, завершив работу, Линч посмотрел на результат и с облегчением выдохнул. Ему совсем не хотелось возвращаться в спальню за телефоном лишь, чтобы освежить память.       Теперь оставалось только надёжно привязать конец к чему-то достаточно крепкому и устойчивому. Поводив взглядом по кухне, Линч пришёл к выводу, что люстра слишком хлипкая, а шкафы, прикреплённые к одной из стен, недостаточно высоко расположены. Ещё немного пораскинув мозгами, он понял, что в этой комнате действительно не за что зацепиться, как бы он не старался убедить себя в прочности очередной хлипкой мебели в помещении. Любые её элементы, которые хотя бы немного подходили на эту роль, находились чересчур уж низко. Конечно, всегда можно было пройтись по дому и поискать другое место, но ему не хотелось ненароком разбудить Джона. Особенно таким отвратительным способом, который определённо не оставит его равнодушным.       Линч перестал пялиться в потолок и посмотрел в тьму коридора. Он пытался рассмотреть там что-то, но ничего не увидел, поэтому просто старался услышать что-то. Спустя примерно минуту тишины, он всё же успокоился, но лишь отчасти. Паранойя продолжала твердить своё и это заставляло чувствовать себя ещё более сковано. Будто он не мог двигаться даже в своём собственном доме. А потом он подумал, что Джону наверняка будет грустно. Как и Лили, ей тоже будет грустно. Почему-то он был убеждён, что она не скажет Лукасу. Что она выдумает историю о том, как его дядя уехал на некое дело, затянувшейся на много лет. А потом он вырастет и обо всём догадается. И скажет маме, что…       И тут Линч отдёрнул себя. К нему резко пришло осознание, что ему не хотелось бы захламлять голову такими вещами, особенно в один из последних моментов, когда он был способен мыслить. Сейчас это только мешает, только оттягивает неизбежное. То, что произошло сегодня ночью, никогда не оставит его. Даже если он вычистит кухню до блеска и скажет, что это была всего лишь бессонница, это навсегда останется с ним. Такое не забывается, особенно после того, как к человеку приходит понимание, почему он всё же сделал это и что он вполне осознанно не захотел останавливаться. Сейчас ему нужно поскорее покончить с этим.       С соответствующим настроем и новые идеи стали посещать его голову быстрее. Он вспомнил про подвал, про большую балку около лестницы там, внизу. Когда-то он думал о том, чтобы набросить на неё старое покрывало и сделать импровизированную шторку, чтобы отпугнуть случайно туда забредших гостей, но потом решил, что это глупо и одновременно бесполезно. До того как Линч окончательно не отбросил эту затею, он специально ходил туда и, с помощью стремянки, проверял, насколько эта самая балка прочная и достаточно ли удобно она расположена, чтобы за неё можно было что-то зацепить. К счастью, сверху она не соприкасалась с потолком. Напротив, между ними была вполне себе заметная щель, через которую можно было без труда просунуть руку. И, конечно, через эту конструкцию можно было запросто перекинуть верёвку и крепко обмотать вокруг.