Ту-дум!

Ту-дум! … Нет… О, нет. Нет-нет-нет! Шэнь Цинцю паниковал: отчаянно и самозабвенно. Потому что не могло сердце одного стопроцентно гетеросексуального мужчины сделать ебоньк при виде другого точно такого же мужчины. Не-воз-мо-жно! Лю-шиди ведь даже ничего особенного не сделал. Просто улыбнулся. Изо всех сил зажмурившись, Шэнь Цинцю помотал головой, затем открыл глаза и снова посмотрел на Лю-шиди. Тот всё ещё улыбался. Ту-дум! … Может быть, это всё же не тот самый «Ту-дум!»™? Может быть, Лю Цингэ просто настолько милый, что случайно попал в категорию детей и кавайных зверушек? Может быть, это в Шэнь Цинцю говорило чистое платоническое умиление? Ему и правда иногда хотелось потрепать своего очаровательного шиди за щёки, пока те не станут розовыми и тёплыми, ведь они не могли не быть восхитительны на ощупь; и ему так шёл румянец. Вот и сейчас желание сделать это вспыхнуло с новой силой, аж руки зачесались. Он должен был выяснить правду. — Лю-шиди, пожалуйста, не убивай меня за то, что я сейчас сделаю, — с этими словами Шэнь Цинцю положил ему на щёки ладони и стиснул. Действительно, восхитительно. Ошеломление Лю Цингэ быстро переросло в обычную угрюмость, а после ещё одного сжатия он нахмурился совсем уж недовольно, и взгляд Шэнь Цинцю невольно прикипел к его надутым губам. Ту-дум! Ебать! [Нельзя!] А? «Я же совсем не в том смысле. Что, блин, с тобой не так, извращенка озабоченная?» [А свои фантазии в пещере суккубов пользователь уже забыл?] «Но я ведь не собирался сам, — тут же возразил оскорблённый в лучших чувствах Шэнь Цинцю. — Только мечтал посмотреть». Хотя в чём-то Система была права, да? Не зря говорят: хочешь, чтобы было сделано хорошо, — сделай сам. [Нет!] «Да что с тобой не так?» Неужто Система оказалась гомофобом? […] Ну, что бы она по этому поводу ни чувствовала, баллы снять не могла (иначе уже сделала бы). Ха! Шэнь Цинцю считал себя хорошим человеком. Обычно. Но ему хотелось заставить её страдать. Око за око, знаете ли, и всё в таком духе. Он снова посмотрел на губы Лю Цингэ. Ту-дум! Шэнь Цинцю наклонился ближе, почти вплотную, но в последний момент неуверенно заколебался. Всё же раньше его мужчины в этом смысле не интересовали совершенно. Лю-шиди подался ему навстречу. Ту-дум! Ту-дум! Ту-дум! Система поначалу что-то верещала на заднем плане, но Шэнь Цинцю не обращал внимания, слишком поглощённый множеством приятных открытий. Вскоре она затихла. И не ответила, когда на следующий день он позвал её (и сам толком не зная, хотел он извиниться за весь тот шок-контент, который вынудил её узреть, или позлорадствовать). Что бы Шэнь Цинцю после этого ни делал, она молчала, будто навсегда исчезла вместе с его рукавами. Он был свободен: от Системы, участи злодея и даже собственных предрассудков.