Соль

      Теплым, солнечным днем на тихой улочке Садовой, под номером 14, два приятеля, Немо и Сильвестр, вели себя как настоящие исследователи дикой природы. Лучи солнца пробивались сквозь листву старых деревьев, рисуя на асфальте золотистые пятна. Немо, с горящими энтузиазмом глазами, сосредоточенно копался в небольшом мешочке, извлекая оттуда обычную столовую соль.       — Слышь, Немо, — усомнился Сильвестр, почесывая затылок и глядя на друга с явным недоверием. — Чего ты так уверен, что эта самая соль птицу остановит? Соль — она же для еды, а не для ловли пернатых! — Его голос звучал скептически, почти насмешливо.       — Да как же не уверен! — воскликнул Немо, тряся мешочком для убедительности. — В книжке черным по белому написано: насыплешь солью на хвост птицы — и она как вкопанная, никуда не денется! — В его тоне слышалась непоколебимая вера в печатное слово. — Осталось только подходящую птицу найти. Стоп, Сильвестр! Вон же одна! — Он резко схватил друга за руку, указывая пальцем.       Возле старой деревянной скамейки, мирно поклевывая что-то в пыли, разгуливала удивительная птица. Это была не простая сойка, а изящная механическая голубая сойка, чья бронзовая оперение отливало на солнце синевой и бирюзой. Она принадлежала изобретателю Гильерме. Птица деловито постукивала клювом по камушкам, перебирая их, и время от времени аккуратно скребла лапкой землю, издавая тихие, металлические цок-цок.       Сердце Немо забилось чаще от предвкушения эксперимента. Пригнувшись и затаив дыхание, он крадучись, словно индеец на тропе войны, подобрался к механическому созданию. Дрожащей рукой он зачерпнул полную ложку соли и, сделав решительный выпад, щедро посыпал мелкие белые кристаллики прямо на сияющий хвост сойки!       Сойка вздрогнула всем корпусом. Она резко повернула свою изящную головку на гибком шарнире, и ее стеклянные глазки, казалось, удивленно расширились, уставившись на странный белый налет на своих перьях. Послышалось негромкое, но явно возмущенное жужжание и несколько резких щелчков из ее механизма. В этот момент к скамейке подошел Меттлер, который осторожно, но твердо взял сбитую с толку птицу в руки.       — Вот что требовалось доказать! — торжествующе провозгласил Немо, расплываясь в самодовольной улыбке. — Видал? Не улетела! Книга не врала!       — Да это же сойка Гильерме! — аж подпрыгнул Сильвестр, узнав знакомый механизм. — Опять от него сбежала, непоседа! — Немо, все еще окрыленный успехом, взял птицу у Меттлера, покрутил ее в руках, ощущая прохладу металла и сложность механизмов под пальцами, и осторожно тронул корпус. Сойка безмятежно наблюдала за ним, лишь тихонько пощелкивая. Но тут к скамейке быстрыми шагами подошел сам Гильерме, его лицо выражало беспокойство и облегчение одновременно.       — Вот ты где, непослушная! Я тебя повсюду ищу! — воскликнул он, протягивая руки к своей механической питомице. Его взгляд сразу же упал на белесый налет на ее хвосте. — Вы что это делаете?! — спросил Гильерме, оглядывая Немо и Сильвестра с искренним изумлением и легким упреком. — Зачем соль на нее сыпали?       — Мы… э-э-э… — замялся Немо, внезапно почувствовав неловкость и смущение под взглядом взрослого. — Просто проверяли книжную примету… Говорят, если на хвост птице соль посыпать, она не улетит… Хотели поймать… — его голос становился все тише.       Гильерме лишь покачал головой, но в его глазах мелькнула тень улыбки. Он бережно взял сойку из рук Немо и аккуратными движениями начал стряхивать и сдувать с ее хвоста и спинки каждую крошечную крупинку соли.       — Зато я ее нашел, спасибо вам, хоть и странным способом, — сказал он уже более мягко, с облегчением. И, прижимая свою блестящую птицу к груди, Гильерме повернулся и зашагал домой, бормоча что-то ласковое своему механическому чуду.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в теплые тона. На скамейке, где разворачивалась первая сцена, осталась забытая пачка соли, одиноко лежащая на теплом дереве. Эту картину заметили Якоб, Кевин и Аксель, подбиравшиеся к скамейке с видом заговорщиков, ищущих приключений.       — Глянь-ка, соль! — широко ухмыльнулся Кевин, тыча пальцем. Норргорд, ловкий и бесшумный, как кошка, подкрался к скамейке. Он метнул быстрый взгляд по сторонам, схватил пачку и, прижимая ее к себе, стремительно вернулся к приятелям, его глаза весело блестели.       — Интересно, а… а на хмыря можно солью посыпать? — протянул Якоб с хитрой, озорной улыбкой, медленно поворачивая пачку в руках. Идея, казалось, все больше завладевала его мыслями.       Позже, когда день уже начал угасать, Лучо сладко спал на той же скамейке, укрывшись прохладной тенью раскидистого дерева. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. Трое друзей, пригнувшись и перешептываясь, с трудом сдерживая смех, подкрались к спящему. Якоб, затаив дыхание от предвкушения шалости, открыл пачку. Он зачерпнул полную горсть крупной соли, занес руку… и с силой швырнул белую струю прямо на лицо и открытую шею Лучо!       Эффект был мгновенным и оглушительным! Лучо взревел от неожиданной, жгучей боли. Он вскочил как ошпаренный, дико тряся головой и пытаясь стряхнуть проникающие в глаза, нос и рот едкие кристаллы. Слезы ручьем текли по его щекам, смешиваясь с солью.       — О-о-о! Хмырь проснулся! — загоготал Якоб, прыгая на месте от восторга. — Ну как, соль понравилась? Освежает?       — ТЫ УРОДЕЦ! — прохрипел Лучо, задыхаясь от ярости и боли. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — В слепой ярости он выхватил из рук ошеломленного Якоба оставшуюся пачку соли и что есть мочи швырнул ее прямо в лица обидчиков! Белая пыль окутала всю троицу.       — Лучо, ты ж в курсе, — продолжал издеваться Якоб, отплевываясь от соли, но все еще пытаясь сохранить браваду, — если рассыпать соль — это же к ссоре! Примета такая!       — ВОТ ТЕБЕ ССОРА! — вопил Лучо, уже не контролируя себя. Он рванулся вперед, схватил валявшуюся на земле пустую пачку и со всей дури треснул ею Якоба по голове! Раздался глухой шлепок пластика о череп. — На, получай! — И, фыркая от злости и вытирая лицо рукавом, Лучо развернулся и зашагал прочь, оставив своих обидчиков в облаке соляной пыли.       Якоб стоял как вкопанный. Весь его вид был комичен и жалок одновременно: волосы, лицо, плечи — все было густо покрыто белой солью, смешанной с потом. Он морщился, потирая ушибленную голову и пытаясь стряхнуть с себя налипшие кристаллы. Кевин и Аксель, отойдя на безопасное расстояние, покатывались со смеху, держась за животы.       — Якоб! Ло-ло-лошара! — захлебываясь от хохота, кричал Аксель.       — Да это же пиздец полный! — жалобно заныл Якоб, отплевываясь. — Всю соль он, блядь, захуярил! И по башке дал! — Он безнадежно оглядел свои соляные одежды, чувствуя себя абсолютным идиотом.       Солнце почти скрылось, оставляя троицу в сумерках, покрытых не только темнотой, но и слоем жгучего, напоминающего о глупой выходке, порошка.