разреши мне сломать тебя

Они жили в этом доме уже почти два месяца. Семь человек под одной крышей, каждый со своими амбициями, привычками, странностями, ритуалами, иногда резко пересекающимися, а иногда не соприкасающимися вовсе. Громкая мечта об альбоме - главная причина, по которой они вообще съехались сюда, в этот стеклянно-древесный коттедж на краю Лос-Анджелеса, окружённый лесом, как будто в отрыве от города и привычной жизни. Они хотели создать что-то масштабное, не просто вернуть себя в индустрию, а вырвать место в новой реальности. Музыка, тексты, звуки, ссоры, репетиции, бессонные ночи - всё это стало рутиной. Дом стал студией. Студия - домом. И в этом хаосе каждый держался за свои личные куски тишины. Юнги вошёл через боковую дверь, уставший и злой. На нём была серая футболка, давно промокшая в области груди и подмышек, и тёмные джоггеры, немного испачканные внизу. Он швырнул ключи на комод в холле, скинул кроссовки, и медленно потянул шею, ощущая, как всё тело ноет. За день он так и не поел по-настоящему. Студия выжала из него всё: куплеты, куплеты, снова припев, заново, переделать, ещё раз, "чувства не хватает", "давай с эмоцией", "где живое звучание, блять?". Хотелось выть. Но он не выл. Он просто молча шёл по коридору, в сторону своей комнаты. На первом этаже было тихо. Дом казался пустым, хотя, вероятнее всего, кто-то был - просто каждый сидел у себя, в наушниках, или играл в свои игры на ноутбуках, или спал. Юнги не стал никого проверять. Он просто зашёл в свою спальню, включил мягкий верхний свет и пошёл к шкафу. Снял футболку, бросил её через спинку кресла. Потянулся за чистыми шортами и полотенцем, всё на автомате, не думая. Он знал, что не пойдёт в душ при спальне. Там ванна, и, честно говоря, ему не хватало воздуха. Верхний этаж казался душным, а внизу - в ванной комнате у стеклянной стены - было другое ощущение. Простор. Стихийность. Как будто лес за окном впитывает в себя всё напряжение, всё потное, сжатое, раздражённое. Он любил тот душ. С полотенцем через плечо и одеждой в руках он двинулся вниз. Прошёл по лестнице, босиком, чувствуя холодную поверхность под ступнями. Дверь в ванную была приоткрыта - впрочем, он и не запирался. Кто пойдёт в этот конец дома в такое время? Особенно сейчас, когда за окнами начинало синеть небо, переходя из золотистого в стальной, и лес за панорамой постепенно поглощался серым полумраком. Он вошёл, кинул одежду на край столешницы и развернулся к душу. Пространство было почти полностью открыто - прозрачная стена, у которой стояла тонкая колонна с лейкой, тёмный камень под ногами, и пар, который уже начинал собираться от запущенной воды. Юнги выдохнул, снял штаны и нижнее бельё, небрежно стянул с запястья резинку, убрал волосы назад. Тело двигалось вяло, но внутри уже начинало отпускать - пар поднимался, мышцы чуть дрожали от усталости, но он знал, что как только тёплая вода коснётся плеч - всё станет тише. Он шагнул внутрь, под струю, и закрыл глаза. Тёплая вода лилась по затылку, стекала по шее и спине, и он чувствовал, как по сантиметру уходит напряжение. Пар поднимался выше, обволакивал лицо и грудь, и он дышал сквозь него, как будто через занавес, отделяющий его от мира. Его глаза были прикрыты, волосы темнели и прилипали к щекам, спускались вдоль скул. Он наклонил голову, позволив потоку ударить по плечам, и выдохнул медленно, глухо, словно сбрасывая последние остатки дня. Не осталось слов, не осталось рефлексии - только тело и вода. Через стеклянную стену видно было лес. Он начинался почти сразу за домом, без оград и ступеней, как будто природа сама придвинулась ближе, заползла к ним внутрь. Ветки колыхались от ветра, листья блестели под светом фонаря снаружи, а за ними - только темнота, бесконечная, как чёрный холст, на котором можно было нарисовать всё, что угодно. Он смотрел на это, не отрываясь, не вглядываясь - просто позволял глазам плыть по пятнам света и тени. В этой тишине, среди шума воды и тяжёлого дыхания, из глубины пришло что-то - строчка. Одна. Простая. Без рифмы, но с ритмом. Он прошептал её вслух, едва слышно. Пальцы сжались, и он провёл ими по мокрому стеклу, оставив след. Пошевелил губами, словно пробуя, как фраза звучит. Добавил ещё слово. Потом ещё. Он знал - если не запомнит сейчас, утечёт. И пусть не было диктофона, пусть он стоял под водой, голый, уставший, с пеной на животе и ключицах, он повторил строку ещё раз, почти нараспев. Ему нравилось, как она ложится на голос - чуть грустно, с мелодией внутри. Пена стекала вниз, белая, теплая, обволакивающая кожу. Он взял гель, выдавил на ладонь и начал мыться. Медленно, без мыслей. Руки скользили по груди, по животу, он ловил скользкие линии, повторял движение раз за разом, очищая, втирая, ощущая подушечками пальцев свои мышцы, изгибы, кожу. Он провёл ладонью ниже, через линию паха, под волосами. Его член чуть приподнялся - не от желания, скорее от самого касания, от тепла, от того, как рука легла на него, скользнула, потом сошла на сторону. Он не заострил внимания. Просто провёл пальцами по основанию, затем подкатил ладонь под яички и легко сжал их, как делал всегда при мытье - проверить, не больно ли, не натерлось ли, всё ли нормально. Всё было нормально. Он массировал себя лениво, автоматом, подмываясь и при этом напевая ту самую строчку уже в третий раз, глухо, чуть хрипло. Из этого рождалась песня, пока тело дышало паром и тепло не отпускало. Он повернулся к полке за шампунем, вода всё ещё била в спину, тёплая, чуть щекочущая кожу внизу лопаток. Его плечи двигались медленно, тело чуть прогнулось - и вот он уже тянет руку вперёд, пальцы обхватывают флакон, когда ощутил чей-то взгляд. Он даже не услышал, как открылась дверь - может, вода заглушила, может, просто привычка к присутствию других в доме отключила тревогу. Но взгляд - его он почувствовал сразу. Он поднял голову. Прямо напротив, в дверях, стоял Чимин. В тени, босиком, в свободной одежде - и смотрел на него. Прямо в глаза. И не отворачивался. Юнги не дёрнулся. Только чуть приподнял бровь, всё ещё не разрывая зрительного контакта. - Всё окей? - его голос прорезал шум душа, хриплый от усталости, но с той самой интонацией, от которой людям бывало не по себе. - Ты чего стоишь столбом? Чимин глотнул. Его ресницы дрогнули. Он моргнул медленно, будто выныривая из чего-то вязкого, и вдруг сделал шаг вперёд - инстинктивный, неосознанный, почти как во сне. А потом резко - два шага назад, будто обжёгся. Юнги поднял уже вторую бровь, скептично, даже лениво, и протянул руку за шампунем не отводя взгляда. - Чимин… чего тебе? Голос стал чуть ниже, с примесью раздражения - не потому что ему было неприятно, а потому что нелепость ситуации начала капать на нервы. Он голый. Под душем. А его друг - стоит в дверях и молчит. Тот чуть дёрнулся, будто вспомнил, что должен дышать, и зашёл в ванную медленно, словно каждое движение приходилось пробивать сквозь внутреннюю плотную стену. Дверь за ним прикрылась негромко, мягко. Юнги стоял под водой, одна рука поднята, сжимает шампунь, вторая пониже - пенная, мыльная, ладонь у бедра. Вода струится по ключицам, по линии груди, по животу. Он смотрит в упор, чуть хмурясь, но не торопя, как будто даёт время. - Поговорим? - наконец выдавил Чимин, и его голос звучал слишком ровно для такого взгляда. Юнги кивнул, будто этот вопрос был самым обычным. Его плечи едва вздрогнули от воды, и он сказал, всё с той же лёгкой насмешкой: - Давай. Я только с душа выйду, я тут голый стою вообще-то, если ты не заметил. Чимин опустил взгляд. Его глаза скользнули вниз - сначала по шее, по ключицам, по груди. Он уже тысячу раз видел Юнги голым - в раздевалках, после тренировок, в гастрольных душевых, в комнате, когда тот выходил в одних трусах. Он знал его тело. Знал изгиб спины, родинки на плече, знал, как у него торчат рёбра, когда он худеет, и как сжимается челюсть, когда он злой. Но сейчас - сейчас в этом было что-то другое. Может, потому что они давно не жили вот так. Не дышали одним паром. Не стояли в одном помещении, когда один - настолько открыт, а другой - настолько не знает, что с этим делать. Глаза ускользнули ещё ниже. Ниже груди. Ниже пупка. Именно туда, где тонкая линия тёмных волос тянулась вниз, сквозь капли воды, исчезая под углом бёдер. Эта линия была как стрелка, как знак, как вызов. Он не мог моргнуть. Он не мог дышать. Он вспомнил тот самый тикток - с Юнги, на сцене, с бешеными глазами, хриплым севшим голосом, который почти не пел, а рычал строчку в микрофон. Как челюсть у него ходила от напряжения, как вены набухли на шее, как волосы липли ко лбу. Он пересматривал это видео десятки раз. Не ради песни. Ради звука. Ради хрипоты. Ради грубости. Голос Юнги всегда был хриплым, будто в нём постоянно что-то подламывалось. И когда он говорил спокойно - просто "передай салфетку" или "давай быстрее" - Чимин улетал куда-то. На волнах этого низкого, срывающегося дыхания. Оно било по коже сильнее, чем любой трек. А сейчас этот голос звучал для него. И это тело - перед ним. Влажное, тёплое, живое. Мокрые волосы липнут к вискам. Вода течёт по груди, капает с сосков, сползает по животу. И он всё смотрит. На эту чёртову линию. Он не думал. Он только хотел. Провести языком. Медленно. Со вкусом. Почувствовать, как дрожит кожа. Как сокращаются мышцы живота. Как Юнги смотрит на него сверху вниз - так же, как сейчас. Он резко моргнул, будто вынырнул из глубины, где воздух закончился. Поднял взгляд - и поймал его. Юнги уже улыбался. Ехидно. Без намёков, без напряжения. Просто так. Как будто видел насквозь. - Чимин, - проговорил он, чуть мягче, почти с лукавым прищуром, - поговорим? Вода стекала по лицу, сбивалась в бороздках ключиц, исчезала на животе, но Юнги уже не чувствовал её так, как в начале. Сейчас всё внимание сместилось. Не наружу - не к лесу за стеклом, не к струям воды и не к музыке в голове. Вся его нервная система будто переориентировалась внутрь ванных стен, точнее - в точку у двери, где стоял Чимин, с влажными от пара волосами и глазами, полными чего-то, что он пока не решался назвать. Юнги слегка качнул головой, сдвигая прядь со лба, выдавил шампунь на ладонь и, делая шаг вперёд, вышел из-под душа, в пространство между струёй и Чимином. Пар тут висел плотнее, оседая на коже как вторая плёнка. Его пальцы начали медленно растирать шампунь в волосах, движения были широкие, уверенные, как и всегда - не было в них ни намеренного соблазна, ни стеснения. Просто ритуал, который теперь вдруг оказался наблюдаемым. Он знал это. Он чувствовал это. Пальцы втирали пену у корней, массировали, делали круговые движения - и в этот момент он заметил, как Чимин отшатнулся, будто физически отозвался на приближение. Его спина упёрлась в дверь, поза напряжённая, будто готовился бежать, но не мог пошевелиться. Юнги улыбнулся краем губ, не меняя темпа движений. Он смотрел на Чимина открыто, спокойно, почти как будто ждал: ну? ты всё ещё здесь. скажи хоть слово. Чимин выдохнул, опустив взгляд вниз, и медленно осел по стене, присаживаясь на плитку. Поджал колени, обхватил их руками, подбородок чуть опустился. Он выглядел растерянным, но не слабым. Скорее, как человек, которому давно было нужно что-то сказать, но он только сейчас разрешил себе остаться. - Как запись прошла? - голос прозвучал глухо, неуверенно, будто этот вопрос был единственным, за который он мог уцепиться, чтобы не утонуть в молчании. Юнги чуть приподнял бровь, удивлённо и насмешливо одновременно. - Чимин, ты бы мог спросить меня об этом, когда я выйду с душа, - в голосе уже чувствовался ленивый огонь, знакомый, чуть издевающийся. - Тебе нравится смотреть на моё голое тело? Чимин снова моргнул, не быстро, как будто возвращаясь. Он не ответил сразу - только посмотрел на его руки. На то, как они сжимаются в волосах. Как плечи напрягаются при движении. Как мышцы на животе двигаются, когда тот меняет вес с ноги на ногу. Его глаза скользнули по груди Юнги, по бёдрам, и всё, что он выдавил: - Мне нравится не только твоё голое тело, Юнги. Юнги на мгновение замер, продолжая втирать шампунь, но глаза его открылись - тёмные, немного насмешливые, но внимательные. Он смотрел на сидящего перед ним человека - такого знакомого. Он кивнул, чуть склонив голову, и шагнул назад, снова под струю, чтобы смыть пену. Вода хлынула по волосам, по шее, по плечам. Шампунь стекал, оставляя за собой чистую, блестящую кожу, и Юнги просто смотрел - всё ещё без улыбки, просто… внимательно. Он видел, как Чимин дышит чаще. Как губы у него чуть приоткрыты. Как взгляд снова уползает вниз, в сторону, где капли воды скатываются по животу к паху. Юнги тянул время. Он не спешил выходить. Он наклонился к полке снова, взял гель, хотя прекрасно знал - он уже мылся. Второй раз был не из нужды. Был из желания наблюдать, как Чимин наблюдает. Он выдавил гель и начал намыливать плечи. Плавно, вдумчиво. Пена ложилась тонким слоем, он проводил ладонями по груди, по рёбрам, по животу - будто изучал своё собственное тело так же, как это делал взглядом Чимин. Касания были не томными, не игривыми, но в них было что-то почти интимное. Он мыл себя, будто знал, что его сейчас облизывают глазами. Руки скользнули по шее, по затылку, снова вниз - через ключицы, мимо сосков, задержались у талии. Он делал это спокойно, с абсолютной внутренней тишиной, как будто бы находился в состоянии покоя. Но глаза у него оставались открытыми. Взгляд Чимина выдал всё. Он не моргал. Он следил за каждым движением, будто боялся упустить. Как ладони скользят ниже. Как пеной покрывается кожа. Как где-то в этом моменте дыхание становится слышным. Юнги провёл пальцами по внутренней стороне бедра, не задерживаясь, просто моясь - и понял, что Чимин задержал дыхание. Он знал, что Чимин не просто смотрит - он жаждет. Юнги не ускорил движений, не сделал ни одного жеста на показ. Всё, что происходило, казалось спонтанным, случайным - но в этой случайности была преднамеренность, почти как в игре, где одна сторона делает вид, что не играет, а другая - что не проигрывает. Пена стекала по телу, оставляя за собой следы, которые будто хотелось стереть не водой, а губами. Юнги провёл ладонью по животу ещё раз, ниже - и в этот раз остановился чуть дольше, будто задумался. Будто взвешивал. Рука пошла ниже. Очень намеренно. Он обхватил член, провёл по всей длине, тщательно, без лишней торопливости, будто это была не привычка, а рефлекс. Ладонь сомкнулась у основания, затем прошлась вверх, мимо головки, покрытой прозрачной влагой, смешанной с остатками пены. Он не отводил взгляда. Не моргал. Не улыбался. Только намыливал себя, продолжая этот безмолвный акт притяжения, каждое движение выверенное, почти медицинское, но при этом в нём было что-то невыносимо интимное, как будто он касался себя для него - чтобы показать, на что способен, что доступно, если Чимин подойдёт хоть на шаг ближе. Вторая рука прошла ниже, под мошонку, мягко сжала. Пальцы скользнули по яичкам - медленно, осторожно, как будто изучал форму, чувствительность. Он чуть раздвинул ноги, не из вызова, а для удобства, но в этом жесте была щедрость, была открытость, от которой перехватывало дыхание. Вода стекала по внутренней стороне бёдер, смешивалась с мылом, сдвигала пену вниз. Он двигал руками в такт дыханию - ровно, неторопливо, и каждая капля, каждый вздох будто громыхал в этой тишине. Чимин был не в силах пошевелиться. Глаза впились в пальцы - следили, как те обхватывают плоть, скользят по ней, массируют, оттягивают, смыкаются у основания и снова идут вверх. Губы приоткрыты, грудь вздымается неровно. И в тот момент, когда Юнги сжал себя чуть крепче, провёл ладонью вверх с лёгким поворотом запястья, Чимин всхлипнул. Очень тихо. Почти незаметно - но этого было достаточно. Юнги услышал. И замер. Руки остались внизу, обхватив себя. Он посмотрел так, будто только сейчас по-настоящему его увидел. Прожёг взглядом. - Подойди, - сказал он. Это не была просьба. Не приказ. Это было что-то среднее, сдержанное, но с оттенком... позволения. Он дал эту возможность войти в этот парной, влажный, пропитанный его теплом мир. И Чимин шагнул внутрь. Одна капля с подбородка Юнги упала между ключицами. Он не двигался. Он стоял, голый, намыленный, влажный - смотрел, как Чимин приближается. Тот был уже почти рядом, когда Юнги снова заговорил. - Разденься сначала. Ткань упала на пол без звука. Всё, что было между ними - исчезло. Чимин вошёл в пар, в эту зону тепла и взгляда, медленно, будто входил в воду, которая может обжечь. Его тело было сухим - кожа холоднее, чем у Юнги, но глаза… глаза были жгучими. Он ступал ближе, не прячась, не играя, а будто принимая приглашение, выданное ему телом другого мужчины. Юнги не шелохнулся. Мыло всё ещё блестело на его груди, медленно сползая вниз по животу, по паху, где рука осталась на члене, лениво сжимающая, как будто он просто не закончил. А может, и не хотел заканчивать - ведь Чимин должен был видеть это. Каждый сантиметр. Он скользнул взглядом по телу Чимина, небрежно, но не пропуская ни одной детали. Плечи - напряжённые. Грудь - часто вздымающаяся. Живот - втянут. И между бёдер - уже полная отдача. Всё в нём говорило: он пришёл не смотреть. Он пришёл жаждать. Юнги медленно убрал руку. Дал Чимину возможность подойти вплотную. Вода била в спину, стекала по ягодицам, между ног. Он чувствовал, как жар кожи начинает переходить к нему - не от воды, а от приближения Чимина. Тот остановился прямо перед ним. Их дыхание слилось, обнажённые тела - почти касаются. Осталось всего полшага. Юнги чуть наклонил голову, рассматривая. Прядь волос Чимина влажная от пара, губы приоткрыты, на кончике языка - дыхание, ещё не ставшее словами. - Ты хотел смотреть? - произнёс Юнги, и голос его был низким, хриплым, с нажимом на первое слово. Чимин кивнул. Едва заметно. Как будто не доверял себе открыть рот - знал, что звук выйдет сорванным, голодным. Он смотрел на грудь Юнги, на его шею, потом снова вниз - туда, где мыло уже стекало, оставляя после себя горячую плоть и покрасневшую головку. Юнги поймал его за запястье. Мягко. Но крепко. Притянул руку к себе, к животу. Чимин выдохнул резко, как от удара. Его пальцы встретились с кожей - и Юнги подвёл их ниже. К своему члену. Положил поверх своей ладони, будто передавал. - Намыль, - сказал он, тише. - Покажи, как ты это хочешь делать. Чимин не сразу двинулся. Но когда сделал - то сдержанно, с почти пугающей сосредоточенностью. Пальцы обхватили плоть. Осторожно, как будто это был запретный трофей, и ему позволено только на время. Он провёл рукой вниз, повторил движение, какое видел минуту назад. Его вторая рука прижалась к животу Юнги, сжалась. Он двигал, как учился по взгляду, по памяти - и Юнги застонал. Глухо. Одним низким звуком. Его шея выгнулась на миг, бёдра едва заметно подались навстречу. - Ниже, - прошептал он. Чимин повиновался сразу. Пальцы скользнули под член, к мошонке. Сжал. Провёл под ней. Ладонь скользкая от пены, движения неуверенные, но желание - обжигающее. Юнги снова взял его за запястье, направил, чуть крепче, чуть глубже. Глаза в глаза. Взгляд пульсировал. - Так, - одобрил он. - Можешь сильнее. Чимин не просто послушался - он захотел. Теперь его движения были настойчивыми. Он мял, теребил, прокручивал в пальцах, а Юнги дышал всё тяжелее. Вода текла между ними, руки скользили, скрипели от мыла, грудь вздымалась в рваном ритме. Юнги схватил Чимина за шею, притянул ближе, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. - Хочешь взять его в рот? - спросил он. Чимин застонал. Даже не ответил - опустился на колени без команды, инстинктивно, будто сам воздух подталкивал его вниз. Юнги смотрел сверху, глаза полузакрыты, пальцы уже зарылись в волосы. Чимин открыл рот медленно, с тем напряжённым трепетом, с каким раскрывают подарок, заведомо зная, что внутри - нечто запретное. Кончик языка скользнул по головке - осторожно, по кругу, чувствуя вкус, мыло, прилипшую соль кожи, тот специфический, терпкий вкус тела, который не спутаешь ни с чем. Он вдохнул через нос и втянул его губами, сначала только головку, обняв её языком изнутри, медленно, с таким тщанием, будто целовал саму суть этого человека. Юнги сжал пальцы в волосах. Мокрые пряди протекали сквозь кулак, но хватка крепла. Он был на пределе уже от того, как смотрел вниз - как Чимин, с распахнутыми глазами, стоит на коленях перед ним, с пеной, блестящей на губах, с уже промокшей от воды и слюны щекой, медленно осваивает его член, втягивая его всё глубже, по сантиметру, как будто хотел заучить форму наизусть. Когда он взял глубже, Юнги застонал. Глухо, хрипло, с горлом в этом звуке, как будто бы вытянутый. Рука соскользнула по затылку к шее, а затем ко лбу, отводя влажные волосы, чтобы видеть - как губы охватывают основание, как кожа натягивается, как щеки впадают при втягивании. - Да… - выдохнул он, язык спотыкаясь, потому что ощущения шли слишком далеко, слишком резко, захватывая мышцы, низ живота, бёдра. Чимин втянул член почти полностью, горло сжалось, слёзы выступили в уголках глаз, но он не остановился. Он смог. На вдохе он вышел почти до конца, слизь потянулась за головкой, смешавшись с остатками пены, и Юнги чуть всхлипнул от удовольствия, от того, как в этом всём чувствовалась полная, безусловная отдача. - Сожми губами... сильнее... - прошептал он, и Чимин подчинился. Когда губы сомкнулись туже, язык начал вертеться внутри, Юнги расставил ноги шире, упёршись ладонью в стену душевой. Его бёдра начали двигаться сами, едва заметно - не толчки, ещё не трах, но намёк. Давление. Он начал задавать ритм. Медленно, грея. Чимин ловил его движение. Не отстранялся. Позволял, чтобы член скользил всё глубже, сильнее, с каждым новым движением вызывал у него всхлипы, влажные всасывающие звуки, мокрые щелчки, будто кто-то лапал воду. Его подбородок был весь во влаге. Капли слюны и воды стекали по шее, по ключицам. Юнги смотрел - и у него ломило пах, мышцы спины. Он не сдерживал дыхания, не пытался быть тихим. Каждый звук, который вырывался - был настоящим. И когда он начал двигаться быстрее, трахая рот Чимина уже по-настоящему, держась за волосы, направляя, не сдерживая бедра - Чимин издал стон, глухой, сквозь горло, прямо с членом во рту, и вибрация от него отозвалась в член так резко, что Юнги вскрикнул. - Хочешь, чтоб я кончил тебе в рот? Глаза Чимина вспыхнули. Он кивнул, и Юнги чуть не застонал в голос, от одного этого взгляда. Он знал, что может - знал, что уже вот-вот. Он трахал его рот, жёстче, ритмично, чувствуя, как яйца поднимаются, как живот сжимается, и как тепло растекается снизу вверх, до самых пальцев. — Малыш… я... И он вошёл до конца. Держал голову, как в тисках. Бёдра дрожали. Он замер. Один вздох. Один стон. И сперма ударила в горло, тёплая, солоноватая, тугая, как струя пара. Юнги почти вскрикивал, сжав зубы, сцепив пальцы в волосах, ощущая, как всё уходит внутрь Чимина, как тот не отстраняется, не отказывается, принимает всё - до последней капли. Когда Юнги, тяжело дыша, отстранился, Чимин остался стоять на коленях, с блестящими губами, с затуманенными глазами. Он облизал рот - медленно, с языком, как будто это было нечто ценное. Он даже не пытался вытираться. Только посмотрел вверх. И Юнги смотрел на него в ответ - весь ещё дрожащий, мокрый, но уже с растущей улыбкой. - Ты охренительно красив, когда глотаешь. Он опустился медленно, почти грациозно, словно его колени подогнулись не от усталости, а под весом жара, сгустившегося между ними. Он встал на пол, лицом к лицу с Чимином, и не дожидаясь приглашения, наклонился, взял губами его рот, мягко, глубоко, с такой уверенностью, как будто знал этот вкус давно, просто тосковал по нему всё это время. Он целовал, наседая сверху, так, что Чимин невольно отступил назад, опускаясь, подаваясь, подчиняясь с выдохом, как будто воздух вышибло из лёгких одним прикосновением. Тот сел прямо на холодную плитку, спина слегка сутулилась, ноги разошлись в стороны сами собой - не было никакой позы, всё происходило от потребности. Ноги, раздвинутые, бесстыдно распахнутые, оставляли между собой тёплое, пульсирующее пространство, в которое Юнги как будто втягивался инстинктами. Его руки прошли по внутренней стороне бёдер, от коленей вверх, изучая пальцами, надавливая, чувствуя живое напряжение под кожей. Он усмехнулся - почти восхищённо, почти хрипло. - Твоя растяжка, - прошептал он, скользя пальцами туда, где кожа особенно нежная, - всегда будет меня удивлять. Чимин выдохнул в ответ. Больше звука, чем дыхания, с ноткой нетерпения. Его тело дрожало еле заметно. Юнги продолжал целовать - подбородок, уголок губ, щёку, потом спустился ниже. Его губы коснулись шеи, мягко, ласково, язык очертил линию, и в следующее мгновение укус - не больно, но остро. Чимин дёрнулся, выдох превратился в стон, вырвавшийся неожиданно громко, как будто плотина сорвалась. Юнги не остановился. Перешёл на грудь - губами, затем зубами. Обхватил губами сосок и слегка втянул его, языком рисуя круги. Чимин закинул голову назад, позвоночник выгнулся, руки бессильно соскользнули на пол, а грудь сама подалась вверх, будто бы в мольбе: «ещё». Он застонал снова - громко, хрипло, открыто, не стараясь сдержаться. Юнги не стал жалеть времени - скользнул вниз, лёг на пол между разведёнными ногами, подложив руку под бедро Чимина, чтобы удерживать его вес. Он смотрел снизу вверх - на живот, на грудь, на полуоткрытый рот, на затуманенные глаза, и на то, как дыхание сбивается. Он опустил голову, прижался лицом к паху, не спеша, обвёл языком те места, где кожа была самой горячей. Его ладони легли на внутреннюю сторону бёдер, и он потянул - медленно, но твёрдо. Чимин не сопротивлялся. Его спина распласталась по плитке, ноги остались подняты, согнуты, разведены, он только подался выше, позволяя. Пятки упёрлись в стены душевой, бедра чуть дрожали. Юнги впился ртом в Чимина - без всякого вступления, с хриплым выдохом, будто терпел до предела. Язык скользнул снизу вверх, широким, влажным, плотно прижимаясь к коже, проходясь вдоль всей линии между половинок - не быстро, не игриво, а с тяжёлым намерением. Он будто мазал им, втирая слюну, распаляя всё, к чему прикасался, пока не достиг самой вершины. Губы чуть приоткрылись, выдох согрел. Он ткнулся носом и языком в расщелину, пальцами чуть раздвинув ягодицы - и Чимин задохнулся, выгнувшись от неожиданности. Пятки упёрты в кафель, тело напряжено, руки сжаты в кулаки над головой. - А-ах… - первый стон вырвался сорванно, как дыхание на морозе. Юнги нащупал узкое колечко мышц и прижался к нему языком - не лизнул, не пощекотал, а толкнулся, коротко и ощутимо, с влажным хлюпом. - Хххн… б-блять… - Чимин зажмурился, бёдра дрогнули. Ему никто… никогда… Юнги провёл языком по кольцу ещё раз - шире, медленнее, теперь с нажимом, рисуя мокрые круги, задерживаясь в каждой впадинке, как будто распробовал вкус. Его рука тем временем не дремала - он сжал основание члена, провёл по стволу всей длиной ладони, мягко, тянуще, с вниманием, словно гладил не плоть, а музыкальный инструмент, проверяя строй. Большой палец скользил по нижней жилке, другой рукой он массировал внутреннюю сторону бедра, подушечками пальцев надавливая на мускул, сводя с ума не только прямыми ласками, но и касаниями на грани. Чимин больше не пытался молчать. Его стоны становились громче - неровные, срывающиеся, как будто он взбирался по чему-то скользкому и жаркому, и не хотел останавливаться. Он пытался чуть отодвинуться - но не от страха, а от переразрядки. Юнги держал его крепко. Он поигрался с входом: кончиком языка тыкал, тёр, потом втягивал обратно внутрь рта, затем снова лизал, уже щедро, с влажным всхлипом, будто трахал языком, размягчая, увлажняя. Дышал шумно - вдох носом, выдох в промежность. Запахи, звуки, движения - всё сводилось к этой точке. Пальцы подползли к самому краю, и Юнги мягко, почти незаметно, надавил на кольцо одним. Медленно, без попытки войти сразу, он просто массировал - наружу, кругами, в такт тому, как рот нашел головку члена, уже втягивая её в рот. - Ой... Блятть… - Чимин извивался. Губы Юнги сомкнулись вокруг головки, и он начал ритмично сосать, при этом не останавливая давление на анус. Палец чуть подался вперёд - буквально миллиметр - и Чимин вскрикнул, как от разряда тока. - Н-нет, не… ммм… да…! Юнги знал, что делал. Он двигался размеренно - ртом обрабатывая член, как будто пил из него жар, пальцем нажимая и пробуя проникнуть - не грубо, но с настойчивостью. Его язык продолжал работать: скользил по уздечке, ловил каплю на выходе, сосал с тихим чмоканьем, словно испытывал на вкус все нюансы. Он втянул глубже - половина длины, затем чуть больше. Рот тёплый, влажный, обволакивающий. Щёки втягиваются, челюсть расслаблена, кончик языка снова играет с веной снизу. Второй палец присоединился к первому, надавил чуть сильнее. - Юнги… ч-чёрт…! - Чимин чуть не стукнулся затылком об плитку, спина выгнута, ноги дрожат. Юнги продвигался внутрь - не спеша, но неотвратимо, как вода под давлением. Узкое кольцо не выдержало - впустило. Плотно, жарко, с сокрушительным ощущением расширения. Чимин выдохнул с хрипом, почти рыданием. Юнги продолжал сосать, одновременно разрабатывая вход пальцем. Он чувствовал, как дрожит тело под ним, как бьётся пульс в паху, как подрагивают бёдра. Всё сходилось к точке давления - внутри, где ещё никогда ничего не было. Он чуть оторвался от члена, провёл языком по всей длине, снова присосался к головке, втягивая её до щёлка. Палец внутри пошевелился - круговыми, осторожными движениями. Он искал… да. Чимин задохнулся. Ноги соскочили со стены, сомкнувшись вокруг Юнги, бедра сжались. Юнги не отпрянул. Он держал его крепко, пальцем массируя изнутри, ртом снова работая по всей длине члена. Второй палец зашёл медленно, осторожно. Глубже. Он втягивал член ртом до самого основания, чуть давясь, но не отступая. Глотал, тянул, ласкал языком головку, когда выходил наружу. И всё это - одновременно. Скоро стоны превратились в хрип - Чимин весь в поту, пальцы впились в плитку. Он больше не говорил, только шумно дышал, шептал, стонал. Кончить хотелось так, как будто разрывает изнутри. - Я… — выдохнул Чимин, судорожно хватая ртом воздух, голос у него дрожал от натуги, бёдра судорожно напряглись. - Я сейчас… кончу… а… а я хотел попробовать… сесть… Юнги замер, не отрывая взгляда. Медленно выпустил член изо рта с влажным щелчком, слизь тянулась за губами. Но пальцы внутри не прекратили движений - он продолжал легко, будто между делом, лаская, массируя, сохраняя внутри пульсирующее давление. - Сесть куда, Чимини? - голос хриплый, низкий, тлеющий на языке, как уголь. Чимин замялся, лицо налилось румянцем, он отвёл глаза и чуть пожал плечами, будто ребёнок, застуканный на горячем. Юнги усмехнулся. В этой смеси смущения и голода было что-то отчаянно соблазнительное. - Вот как… - пробормотал он, извлекая пальцы - медленно, по одному, с влажным шлёп, оставив Чимина дрожащим. Он откинулся назад, сел на пол, поджав ноги, спиной упираясь в мокрую стену. Поток воды бил прямо ему в плечи, струи стекали по лицу, груди, соскам, а он не моргнул ни разу. Тянулся за гелем, ловко снял крышку и выдавил обильную струю прямо на член, который стоял вновь - тёмно-красный, налитый, блестящий от смазки и влаги. Юнги неторопливо начал растирать - обхватил у основания и скользил вверх, пальцами разгоняя гель, растирая скользкую мыльную пену, как будто готовил не только себя, но и зрелище. Чимин подполз к нему на четвереньках. Вел взглядом по груди Юнги, животу, вниз - и замер, встретившись глазами с тем, что должен был принять в себя. Он сглотнул. Паника накатала мгновенно, как холодная волна. Слишком большой… он не войдёт… я не смогу… Юнги заметил - по взгляду, по дыханию, по тому, как губы чуть приоткрылись, и плечи задрожали. Он протянул руку, коснулся подбородка. Поднял голову вверх, заставив Чимина посмотреть на него. И потянулся вперёд - губы накрыли его, целовал жадно, медленно, будто впитывая страх, заглушая его каждым нажимом. Язык скользнул внутрь, скрестился с его, запутался, заполнил. Чимин выдохнул в рот, руки сами пошли вверх, зарылись в мокрые, тёплые волосы, притянули его ближе. Он потянулся, сел на бёдра, колени по обе стороны. Вода стекала по их телам, по слипшимся волосам, по изгибу позвоночника, по обнажённой груди. Их животы соприкасались, члены тёрлись, и всё между ними было влажным, гладким, горячим. - Попробуешь сесть? - спросил Юнги прямо в губы, не разрываясь. - Д-да… попробую… - голос сиплый, как будто выжат из живота. Юнги не ответил - только подался чуть назад, чтобы дать место, руками обнял бёдра, не удерживая, но направляя. Он смотрел вниз - как Чимин берёт в руку его член, осторожно, почти благоговейно. Он провёл пальцами по головке, размазывая мыло, снова оценивая толщину, взвешивая вслух: - Ты… ты точно влезешь?.. - Я влезу, Чимини. - Юнги сказал это низко, с такой уверенностью, что у Чимина затряслись пальцы. Он навис над ним, колени дрожали, мышцы в животе сжались, когда он начал опускаться. Головка упёрлась точно в центр, в плотное, влажное, ещё не забывшее прикосновений место. Давление было ощутимым сразу. Кольцо мышц сомкнулось, не давая с первого толчка пройти. Чимин закусил губу, запрокинул голову, мышцы на шее натянулись. Юнги не двинулся. Только держал его за талию, позволив самому контролировать. Вдох. Медленный выдох. Чимин надавил чуть сильнее, тело подалось вниз. Головка толкнулась внутрь. Жгло, как будто всё нутро раздвинули, как будто плоть не привыкла пускать, но хотела. Юнги закрыл глаза, стиснул зубы - слишком горячо, слишком туго, слишком хорошо. - Малыш… ты… блять, ты такой узкий… - Ещё… - прохрипел Чимин, опускаясь дальше. Каждый сантиметр шёл вглубь, распирая, вынуждая тело сдаваться и тянуться, приниматься. Он оседал, медленно, в рывках, с хрипами, с глухими стонами, пока не оказался почти полностью на нём. Член Юнги почти целиком ушёл внутрь, и Чимин дрожал, держась за него, целиком на нём сидя, как будто боялся пошевелиться - и не мог остановиться. - Оххх… - выдохнул Юнги, прижавшись лбом к его груди. - Ты такой тёплый внутри… - Т-так глубоко — Чимин сжался, колени дрожали, но он не отступал. Он покачнулся - вперёд, назад, чуть-чуть, и Юнги тихо застонал, схватившись за его бедра, направляя, помогая. - Двигайся медленно… Он начал - покачивания, по миллиметру. Тело внутри раздвигалось, скользило, принимало. Юнги скользил в нём, тяжёлый, твёрдый, весь в мыле, облитый водой. Вода текла по позвоночнику Чимина, по его зажатым ягодицам, между ног, туда, где они были соединены плотно, как влитые. — Юнги, Юнги, Юнги… — будто мантру говорил, жалобную, но полную сладкого напряжения. Чимин прыгал. Он стонал с каждым движением, будто выбрасывал из себя всё лишнее, всё земное, оставляя только чистую, безумную похоть. Его бёдра работали - вперёд, назад, вверх, вниз - будто заводной, весь в этом темпе, в этом бешеном ритме, из которого он не хотел вырываться. Член Юнги уходил в него до упора, шлёп, шлёп, шлёп - влажно, с соками, с плеском воды, с дрожью сквозь его тело. - Юнги…! - простонал он, когда Юнги сжал его ягодицы так крепко, будто боялся, что он сорвётся, вылетит, улетит прочь - и в то же время тянул соски губами, мокрыми, жадными, пульсирующими. Сначала один, потом второй - зубами, потом язык кругами, медленно, будто дразня его на пределе. Он катался на нём, снова и снова, как будто пытался пересечь собственный предел, углубиться дальше, вытащить это невыносимое напряжение из глубины живота, из копчика, из затянутой в узел простаты. Он приподнимался всё выше, медленно, до самого конца, и шмякался обратно, со сдавленным «мхх!» на выдохе, и снова, и снова. Его член был зажат между телами, но он даже не прикасался к нему - и не нужно было. — Юнги, я... а-а!.. — голос срывался в фальцет, пальцы царапали спину, его губы тряслись, подбородок вибрировал, как у загнанного зверька, на последнем вдохе перед разрядкой. Толчки снизу стали резче. Юнги начал врезаться сам, синхронизируясь с Чимином, будто их тела разговаривали на одном языке без слов. Ритм сбивался, терялся, находился снова - как барабаны в голове, как сердцебиение, учащённое, дикое. Чимин издал длинный, тянущийся всхлип и выгнулся вперёд, грудью прижавшись к Юнги, трахаясь сам, вгрызаясь бёдрами, будто хотел вплавиться в него. Его тело задрожало, мурашки пробежались по рукам, животу, шее, и член дёрнулся один раз, два, три - из него брызнуло, струя за струёй, сперма ливанула горячо, размазываясь по животу, по его груди, между телами, разогревая их воду как кипятком. Его глаза закатились, руки затряслись, дыхание сорвалось в простое пыхтение. Он не мог остановиться - таз ещё двигался, по инерции, по памяти, член уже свёлся, но внутри всё ещё пульсировало, тянуло, скреблось. Юнги удерживал его, соски теперь скользили под языком, уже не в игре, а в утешении - но это было даже сильнее. Его пальцы зарывались в ягодицы, подушечки массировали кожу, разминая, не отпуская. Он дал ему пару секунд - лишь чтобы дыхание сбилось не в рваные вдохи, а стало чуть ровнее, чтобы ресницы дрогнули не от оргазмической дрожи, а от лёгкой усталости. Чимин всё ещё сидел на нём, всё ещё сжимал его внутри себя, горячий, влажный, чувствительный до боли. Юнги смотрел на него снизу вверх, сквозь влажные пряди, и выдохнул негромко: - Могу я кончить? Чимин медленно поднял голову, встретился взглядом - глаза у него были затуманенные, но ясность была в ответе: - Конечно… почему ты спрашиваешь? Он чуть повёл бёдрами, будто обволакивая член Юнги кольцами мышц, приподнялся и сел обратно, круговое движение - едва-едва, не ради толчка, а чтобы прочувствовать: да, он всё ещё в нём, твёрдый, тяжёлый, пульсирующий. Он хмыкнул, укусив губу от удовольствия. Юнги сжал его ягодицы сильнее, пальцы вонзились глубже, и он наклонился вперёд, уткнувшись лбом в его грудь. - Я спрашиваю, потому что… возможно, это будет слишком для тебя. - Ты можешь разорвать меня, Юнги-я, — прошептал Чимин, целуя его легко, прямо в губы, тёплым, прерывающимся от тяжёлого дыхания голосом. - Я остался для того, чтобы ты сломал меня. Улыбка растянулась на лице Юнги - широкая, одержимая. Он подхватил его под зад, поднял легко, не давая члену выйти из него ни на сантиметр, и медленно, будто поднимая к алтарю, встал с ним. Вода стекала с их тел, капала по ногам. Тело Чимина трепетало в руках. - Повернись. - голос уже без бархата, прямой приказ. Чимин повиновался, не задумываясь. Развернулся, встал спиной, ладони легли на кафель, колени чуть согнуты. Его зад был идеально подан, ягодицы чуть раздвинуты, и вход… был свободен. Юнги вошёл резко - с сочным, тяжёлым толчком, до упора, на один вдох. - Сука! - вырвалось у Чимина, почти вскрик, ладони соскользнули, но он удержался. - Прости… - прошептал Юнги, тут же склонившись к его уху. Дыхание жаркое, губы тронули мочку. - Прости, малыш. Он обхватил его член - мягкий, уставший, но живой, чувствительный до дрожи - и начал гладить, медленно, потом быстрее, чувствуя, как тот оживает в руке, дёргается, наливается. Вторую руку он упёр в стену рядом с головой Чимина, зажал его, накрыл, как зверь, вжавшись всем телом. И толчки… начались. Резкие. Глубокие. Без пауз. Он вбивался в него как поршень, звуки раздавались в ванной эхом, с лязгом тел, с чмоканьем от влаги, с громким дыханием обоих. Спина Чимина выгнулась, он сжимал стену пальцами, будто она могла удержать его от развала, от срыва. Юнги трахал его с неистовством. Его бёдра били в ягодицы, каждый удар - как гром. Он стонал прямо в ухо Чимина, рычал от сдерживания, зубы скрежетали. Член в руке пульсировал снова, тяжёлый, налитый, и Чимин выл. Он едва стоял на ногах - колени дрожали, руки скользили по стене. Юнги начал вбиваться быстрее. Он сорвался - дикий толчок, потом ещё, ещё, и с последним он вогнал себя так глубоко, что Чимин задохнулся, плечи содрогнулись, а внутри - вспыхнуло: горячее, пульсирующее, огромное. Юнги кончил в нём с рыком, с судорогой в теле, с хриплым: — Блять... Кончал долго, изливаясь в него, держась за его талию как за спасение. Чимин чувствовал, как сперма наполняет его, течёт обратно, скатывается по бёдрам вниз, по внутренней стороне, смешиваясь с водой. Он висел, прижавшись к стене, выжатый, покрасневший, распахнутый - и счастливый до безумия. Юнги остался внутри. Всё ещё. И сжал его нежно, одной рукой на груди, другой на животе, прошептал в волосы: - Я могу ещё. Хочешь? Чимин засмеялся прикрывая глаза.