На его каверзном пути через вселенные

      Жон смотрел на предмет перед собой.       Тот стоял один-одинёшенек на пьедестале, залитый конусом света. Его стальной корпус сиял без единого пятнышка. Цифровые панели на нём мигали и попискивали, а набор датчиков обеспечивал у него уровень заботы и сообразительности, о котором его собратья могли только мечтать. Если прислушаться, под поверхностью слышалась ровная вибрация – внутри глухо пульсировала мощная энергия.       И всё равно Жон не до конца понимал. То есть, по-настоящему. Технологии Академгорода опережали его понимание на десятилетия.       Всё объяснил Камидзё Тома. Стоя рядом с Жоном, тот, не умолкая, продолжал свой рассказ; телефон на шнурке у того на шее – у Жона висел такой же – превращал японскую речь в английскую. В его спокойном, почтительном тоне слышалось почти религиозный трепет, пробивавшееся сквозь фильтр переводчика.       — Сто пятьдесят ватт. Вот и всё, что нужно. Потребляя энергии как обычная лампочка, эта штука за пять секунд нагревается до двухсот градусов Цельсия – или примерно четырёхсот по Фаренгейту. Положи на неё яйцо, и через секунду оно моментально прожарится.       Жон сглотнул. Характеристики впечатляли. Ему хотелось услышать ещё.       — Самодиагностика. Самоочистка. Каждая деталь рассчитана на двадцать лет службы. За весь этот срок ей не понадобится никакого обслуживания. Создатель стремился к ультраэффективности – и выжал из неё всё, что только можно.       Жон поёжился от одной мысли. Никаких ремонтов, никакого ухода. Для путешественника между мирами, как он, лишённого доступа к важным компонентам в случае поломки, такие функции были бесценны.       И какая простота! Одно нажатие кнопки, буквально минимальное участие человека, и встроенный компьютер берёт всё на себя. Справился бы даже ребёнок, и столь же эффективно, как мастер. У Жона слюнки потекли при мысли о том, какие результаты он сможет выжать из этой штуки.       — Кипятить, томить, готовить на пару, печь, жарить, готовить на гриле, тушить, запекать, варить рагу, подрумянивать, — бормотал Камидзё в полуобморочном трансе. Он бессознательно шагнул вперёд, его пальцы сложились в жадный хватательный жест. — Все способы готовки под солнцем, в одном корпусе. Священная реликвия для каждого холостяцкого дома, страдающего под ярмом голодных нахлебников и предприимчивых соседей, норовящих пожрать на халяву.       Звучало слишком уж конкретно, чтобы быть просто примером. У Камидзё подогнулись колени – ещё чуть-чуть, и он рухнул бы на пол в благоговейном поклонении.       — Во всём небе и на земле это, несомненно, величайшая рисоварка из когда-либо созданных. Я бы и правую руку за неё отдал, не раздумывая.       Музыка в магазине как раз к этому моменту наросла до крещендо, подчёркивая сказанное, словно бесспорную истину. Сотрудники захлопали, сами заслушавшись импровизированной презентацией, которая убедила бы и их самих тут же выложить деньги. В сердце Жона загудели желание, нужда и жадность...       Ладно. Хватит. Жон пожал плечами и отвернулся, собираясь идти дальше.       По правде говоря, вещица эта и правда занятная. Он легко мог представить, как покупает её для его команды JNPR в общажной комнате, если бы Бикон прямо сейчас не находился в состоянии войны. А раз так оно и было, стоило сосредоточиться на главном – на длинном списке, который составила Сплетница. Странное дело: беглая проверка памяти не выявила ни одного упоминания о рисоварке. Может, он вернётся, когда производитель добавит функцию убийства гриммов.       — Там ещё есть режим, чтобы лапша быстрого приготовления не раскисала.       — Что-что?!— воскликнул Жон, резко развернувшись. Это меняло всё.       Рисоварка обрела дом в его тележке: пришлось вынуть пару пакетов из прошлых магазинов, чтобы освободить место. Та устроилась рядом с прочей кухонной мелочью, которой он не успел разжиться в Дануолле. По большей части современная техника. Вещи, которые просто приятно иметь под рукой в его скромной квартирке-студии: они упрощают быт, освобождая время для боевых тренировок или очередного прыжка в другой мир. Академгород оказался кладезем подобных бытовых удовольствий: здешние продукты были напичканы футуристическими новшествами, устраняющими все мелкие неудобства, свойственные их ремнантовским аналогам, и при этом достаточно близки его эпохе, чтобы пользоваться ими без проблем.       Он бы предпочёл оружие, но стоило ему обмолвиться – и Камидзё с Мисакой посмотрели на него косо. Сплетница растолковала, в чём дело. В мире без гриммов обычный человек, возможно, вообще ни разу в жизни не возьмёт в руки ни меч, ни огнестрел. Чудовища тут не ломятся в ворота.       Поначалу это звучало прямо-таки невероятно. Но за последний час он признал это фактом. В Японии огнестрельное оружие не валяется на полках. Самый «смертоносный» ассортимент в Подземном торговом центре – это спорттовары да канцтовары: биты, ручки, ножи и прочее в том же духе. Из технологичных вещей массово продаются разве что мелкая бытовая техника да игровые приставки. Отчасти так выходило и потому, что и сам ТЦ, и город в целом строились для студентов – а их здесь 1,8 миллиона, то есть восемьдесят процентов населения. Причём гражданских студентов. Здесь нет воинской касты, выбравшей боевую специальность.       В конце концов, поломав голову, Жон махнул на эту вселенную рукой и решил просто насладиться днём. Здесь было мирно. Счастливо. Тихо. Бесконечные ленивые, беззаботные деньки. Взгляд в то, каким когда-нибудь может стать Ремнант. Он мог бы полюбить этот мир.       *Треск!*       Жон резко повернул голову на звук, его глаза забегали, выхватывая детали. Камидзё же, едва уловив звук электричества, втянул голову в плечи и взметнул правую руку. Этот странный манёвр выходил у него явно на уровне инстинкта.       Когда в него ничего не прилетело, Камидзё выпрямился и простонал:       — Они опять?       Жон вытянул шею и глянул поверх стеллажей, выискивая голубые искры. Нашёл: две короткие, тусклые вспышки – и от этого стало спокойнее. Такой мощности хватало на пустяк, скорее на удивление или раздражение, а не на настоящий гнев, если судить по его растущему справочнику под названием «Множество способов самовыражения Мисаки Микото».       Надо лишь помнить, что у этой девочки все эмоции, хорошие и плохие, неизменно превращаются в электрические разряды. Бири-бири, как называл это Камидзё.       Вскоре он заметил две головы – каштановую рядом со светловолосой – обе оживлённо двигались.       — Похоже, да. И зачем мы только отпустили их одних?       Одна любит провоцировать. Другая легко провоцируется. Сплетница и Мисака – адская парочка для всех, кто окажется рядом.       Передав Камидзё тележку, он сказал:       — Поищешь ещё что-нибудь полезное? У тебя глаз намётан на такие вещи. А я проверю и, ну чтобы пожар не устроили.       Камидзё кивнул, и Жон, перехватив пакеты, оставил нового знакомого и торопливо зашагал между рядами к другой стороне магазина. Народу тут было немного – наверное, студентам не так интересна дорогая бытовая техника, когда вокруг полно мест повеселее. Плохо для магазина, хорошо для него: так проще передвигаться. К тому же...       Он огляделся. Никого.       Все его пакеты тут же исчезли в Кармане, и Жон двинулся дальше. Потом он сообразил, что неплохо бы оставить парочку на виду, чтобы позже не вызывать лишних вопросов у Камидзё, но отмахнулся от этой мысли. Сейчас были заботы поважнее.       *Треск!*       Вот они, собственно.       — Буду незаметной, говорит. Да она и не поймёт, чем я занимаюсь, говорит... — проворчал Жон себе под нос.       Ну и ладно. Любые крупицы сведений, которые Сплетница сумеет выудить о «программе развития эсперов», того стоили. Беглый поиск в интернете подсказывал, что главная фишка Академгорода – превращать обычных людей в необычных, наделять их способностями. Как раз то, что он искал. Правда, особых надежд оно не внушало: всё это звучало как сверхсекретная информация под семью замками, да и один-единственный день в этой вселенной оставлял им слишком мало времени, чтобы «позаимствовать» механизм, дарующий силы. Но интриги и тайны всё-таки конёк Сплетницы, вдруг она сотворит чудо. Девчонка умела удивлять.       И она ведь старается изо всех сил. Уже за одно это она была достойна уважения.       Жон осторожно выглянул из-за угла, опасаясь случайной молнии, и увидел Сплетницу с Мисакой, которые топтались у стойки с журналами. Их тележка была завалена покупками так высоко, что у большинства людей от одной цены бы голова кругом пошла – но, похоже, Мисаку это не волновало, ведь та была богатенькой девчонкой, способная расплатиться за такое количество золота, о каком ученице средней школы и мечтать не приходится. У каждой из девушек в руках был каталог с полки, хотя на страницы они не смотрели – слишком уж увлечённую беседу они вели. В отличие от Жона и Камидзё, им не требовались телефоны-переводчики: Мисака болтала на безупречном английском. И, к его удивления, эта сцена выглядела на редкость гармонично.       — ...на руках, как принцессу... Не врёшь же?...       Они были почти в зоне слышимости, и Жон навострил уши. Хотелось понять, как у Сплетницы продвигаются дела, но вскоре выяснилось, что к эсперам их разговор отношения не имеет, ведь девушки уже перешли обсуждать...       — Думай что хочешь, но это правда, — буднично заявила Сплетница с самодовольной ухмылкой. — Он был настолько очарован мной, что подхватил меня на руки в первую же минуту знакомства и не отпускал, — она покачала головой, пожав плечами. — Ну вот честно, парни бывают такими напористыми, ага?       ...перешли обсуждать дела сердечные.       Жона кольнула мысль: о ком это она?       — А потом? А потом? — Мисака подалась ближе, её лицо оказалось буквально в нескольких сантиметрах от Сплетницы; та непроизвольно скользнула взглядом в сторону.       — Ну~у~у... после этого мы оказались у него дома.       У Мисаки сорвалась искорка, и она спрятала лицо за обложкой журнала. Её глаза, выглядывающие поверх, округлились.       — Прямо как в маминых романах! — взвизгнула она, подпрыгивая на носочках. Затем ненадолго замялась и, заворожённая, придвинулась ещё на шаг. — Т-только вы дальше не зашли, п-правда?       — Хм-м, — Сплетница склонила голову, постукивая пальцем по подбородку, будто взвешивая, сколько рассказать. Улыбка на её лице стала шире, а Мисаку, казалось, уже трясло от нетерпения. Наконец блондинка сжалилась. — Скажем так: кровать у него очень удобная, и он нашёл веские причины, чтобы я осталась, — Сплетница подмигнула.       Мисака ахнула – одновременно возмущённо и восхищённо – и тут же принялась засыпать её вопросами, сгорая от любопытства, пока другая девушка жеманно утаивала подробности.       Потому что никаких подробностей там и не было. Пока Сплетница щебетала, Жон вперил в неё молчаливый, осуждающий взгляд, наконец сложив обрывки её фраз в цельную картину.       В самом формальном смысле она говорила правду: при первой встрече он действительно подхватил её на руки и унёс к себе... опустив контекст, что иначе её бы накрыло цунами. Но Мисака этого не знала, а Сплетница тщательно убрала за скобки все неудобные факты, и чем дальше, тем выше росла её самооценка – вместе с уважением слушательницы к человеку, который казался таким взрослым и опытным.       Он бы поспорил на свой меч, что они и правда говорили об эсперах, просто Сплетница не смогла уследить за объяснениями Мисаки – вот и перевела разговор на другую тему, чтобы скрыть это, а теперь несла всё, что казалось эффектным, рассчитывая, что собеседница не разглядит трещины в её истории.       — Не верится, что у вас всё так быстро...       — О, да ничего особенного. Сейчас это в порядке вещей, — объявила Сплетница с показной скромностью, под которой пряталось тонкое (и незаслуженное) хвастовство.       Это явно задело другую девушку, и Мисака проворчала:       — Это ты так говоришь. А у меня ничего не работает, что бы я ни делала... — она переступила с ноги на ногу.       К несчастью для неё, Сплетница уловила этот жест, вычитала из него слишком много – как и из всего остального до сих пор, – и начала складывать пазл. Она отложила журнал, упёрла руки в бока и одарила Мисаку понимающей улыбкой.       — Да ладно тебе. Не обманывай себя. Ты вот правда пыталась?       «Сплетница?»       Мисака смутилась. Она взглянула на неё вдруг неуверенными глазами.       — Я имею в виду, — продолжила Сплетница, — ты ведь вздохнула с облегчением, когда твой возлюбленный не понял, что ты сказала по-английски. Значит, часть тебя пытается это от него скрыть.       — Что? Нет, с чего бы я...       Ответ блондинки прозвучал с абсолютной уверенностью:       — Неуверенность в себе, разумеется. Ты думаешь, он не заинтересуется.       «Сплетница!»       Мисака дёрнулась и отпрянула. На её лице мелькнула обида; дрогнули её губы, взгляд опустился. К счастью, Сплетница это заметила и смягчилась.       — Но я вижу, что ты старалась, — перешла она на успокаивающий тон и оглядела Мисаку с ног до головы. — Макияж не такой, как обычно, и ошибки почти незаметны. Форму подогнала; очень мило, очень тонко. Аксессуары новые; кстати, постарайся их не теребить, — Сплетница кивнула, довольно хмыкнув. — В общем, много мелких штрихов. Это мило.       Он сказал «к счастью»? Скорее «увы». Сплетница так и не заметила, как из каждого её слова сквозит снисходительность. Считая, что её советы принимают с радостью, она продолжила свои... похвалы? Придирки?       — Мой совет? Действуй смелее. Намного смелее. Будь ярче. Будь напористее. Парень ведь дуб дубом. Половину твоих стараний он всё равно не заметит.       В проходе Жон метался взад-вперёд, держась за голову, готовый биться лбом о стеллаж.       Полезное зерно в этой тираде было – где-то под всем ядом, который источала Сплетница. По сути она говорила: будь честной с собой и своими чувствами и иди к тому, кто тебе нравится, без всяких игр. Можно, конечно, подавать сигналы, но всегда есть риск, что объект твоей симпатии их не поймёт – и не важно каким тугодумом надо быть, чтобы не заметить такие очевидные вещи.       Звучит здорово, да? Вдохновляюще даже. Он сходу назвал бы в Биконе троих болванов, подходящих под описание, которым такая мудрость пошла бы на пользу.       Вот только такое послание можно было бы донести без чувства превосходства – вернее, без этой волны, которая захлёстывала и топила всё хорошее, превращая добрый посыл в удар по самооценке. По Мисаке он ударил особенно больно, тем более что исходил от человека, к которому она уже начинала прислушиваться. Руки девочки бессильно опустились; каталог повис между её пальцев. Её голова осунулась, прядь волос закрыла её лицо. Её трясло.       Эм-м... Сплетница сейчас довела её до слёз?       Слишком далеко, Сплетница! Слишком! Произносить это вслух не требовалось: она и сама это поняла. Её глаза расширились.       — Я думала, что помогаю... — пробормотала она.       В ответ Мисака высоко подняла ножку и топнула. Искры побежали по плитке – и Сплетница подпрыгнула на месте, взвизгнув.       О-о-о, пипец, сейчас начнётся. Жон уже приготовился рвануть и вытащить напарницу. С электричеством у него до сих пор не было толковой защиты – эта стихия, как и огонь, пробивала Ауру на раз-два. Как он это переживёт – тут уж как повезёт.       Его мысли замерли, когда Мисака подняла голову. Лёгкие всполохи молний обрамляли её лицо, но веё глазах не было злости. Там была только решимость.       — Ты помогла – и ты права! Как я могла раньше этого не видеть? — она снова топнула, посылая вторую волну статики. — Дело не только в нём. Это я недостаточно стараюсь!       Ну, так тоже можно, пожалуй. Жон выдохнул и откинулся на стеллаж.       Он уже убедился, что Мисака натура есть «чувствительная», то есть бомба на взводе, которая взрывается от малейшего толчка. Тактика давления сработает, если преследуешь цель спровоцировать ответную реакцию. Скажи ей «не сможешь» – и смотри, как она это сделает. Недурно, Сплетница, недурно.       — Э-э... именно это я и хотела донести, — выдала Сплетница и тут же отвела глаза, избегая взгляда Мисаки. Всё, возможно, пошло не совсем по её плану (или совсем не по плану), но она решила сделать вид, что так и было задумано.       Мисака жеста её не заметила – слишком воодушевилась перспективой решения проблемы. Она заходила туда-сюда, мысли носились у неё в голове. Наконец решение созрело: она развернулась и стукнула кулаком в ладонь.       — Так. Идеально. Теперь я просто возьмусь за дело по-серьёзному – и у него не останется ни единого шанса!       — Молодец, — похвалила Сплетница. — Рада, что помогла. Так что, эм-м... удачи там, — она боком попыталась ускользнуть, но побег сорвался: две руки легли ей на плечи.       С сияющими глазами Мисака взмолилась к блондинке:       — Нет, не уходи! Мне всё ещё нужна помощь, и ты – самый знающий человек в этом деле из всех, кого я знаю. Пожалуйста, научи меня, учитель!       — Ёп твою..! То есть... — Сплетница попыталась улыбнуться, но вышла гримаса. — Конечно, девочка. Я с тобой, — звучало это крайне неуверенно.       А через полчаса Жон поймал себя на мысли, что она, пожалуй, больше вредит, чем помогает.       Пока их четвёрка петляла из магазина в магазин, Мисака прилипла к Сплетнице как банный лист. Её «взяться по-серьёзному» сводилось в основном к выспрашиванию подробностей прошлых опытов блондинки, из которых можно было почерпнуть советы, – а Сплетнице выпал шанс исправиться, передавая ученице всё, что знала... и огромный пласт того, чего не знала вовсе.       Суть её урока сводилась к «хвастаюсь, хвастаюсь, хвастаюсь»: Сплетница следовала древней мудрости – если выкопал яму слишком глубокой, тогда, чтобы выбраться, копай ещё дальше, до другой стороны земного шара. Так что, всё более отчаянно повышая градус, она кормила Мисаку байками о своей якобы бурной личной жизни, накачивая бедную девочку выдумками. И каждый раз, когда Жон возвращался с покупками, «правдивые истории» становились всё безумнее и всё дальше от реальности.       Проза быта – готовка и тренировки – в её пересказе обрастала намёками на близость, которой там и в помине не было. Их вылазки по множеству вселенных теперь звались свиданиями. Жон, оказывается, сопровождал её в отдельный номер в каком-то «отеле для свиданий» (Мисака на этом моменте чуть в обморок не упала), водил в церковь («Как на свадьбу!?» – с благоговением прошептала Мисака) и за питомцем – покупать кролика (и, как ни странно, именно это показалось Мисаке самым сомнительным). Словом, они делали абсолютно всё, что только Мисака успевала назвать.       Сплошное пустое бахвальство уровня подростковых блогов, за которым прекрасно читалась жизнь без свиданий. Правдоподобно – разве что для той, чьи знания о романтике взяты из тех же источников. А вот насчёт самой эффективности... тут всё спорно.       Но Мисака Микото проглотила наживку целиком.       — Как по-взрослому! Значит, вот как живут иностранцы...       На самом деле, совсем не так.       — Я как-то раз раздробила мужчине таз.       Ага. Пулей.       

      ***

             Фигуры на экране взорвались пёстрой мешаниной цветов, озарив уголок зала игровых автоматов, где стояли двое парней. Жон, как и Камидзё, приостановил перезарядку, чтобы посмотреть финальную заставку уровня. Короткую передышку они использовали, чтобы размять пальцы и приготовиться к следующему раунду.       У их ног и на самом автомате громоздилось целое море пакетов. Жон, пока никто не смотрел, спрятал самое тяжёлое в свой Карман, но лёгкие покупки оставил снаружи, чтобы никто ничего не заподозрил. И всё равно пакетов было столько, что на них косились другие посетители. В основном на него: ведь видели, как он вошёл, таща большую часть этой ноши.       Триумфальная музыка вскоре стихла. Экран погас. Жон вдохнул, выдохнул – ровно к тому моменту, как тяжёлый металлический бит набрал темп и загрузился новый уровень. Он поднял пластиковый пистолет, прицелился и замер. Справа от него Камидзё повторил движение. На вступительной заставке тяжёлые двери разъехались, открывая сцену.       Перед ними тянулся длинный тоннель, в котором... уф. Жон поморщился от отвращения.       Повсюду валялись агонизирующие тела; многие вросли в стены и пол. От уровня к уровню картинки становились всё более жуткими, пока они с Камидзё продвигались дальше. Сама игра рассказывала историю обезумевшего мира, время которого неумолимо истекало.       Вообще в этой игре хватало видов, от которых у него по спине бежали мурашки. Сегодня он сражался не с гриммами. Не с зомби, роботами или даже пришельцами. Ничего из привычного для видеоигр набора. Нет, когда первый противник выскочил из укрытия, Жон всадил цифровую пулю между глаз человеку. В этом вся суть: реконструкция войны между людьми. Камидзё на это даже бровью не повёл.       Если отбросить стилистику, основу он знал прекрасно. На Ремнанте аркадные автоматы работали по той же схеме: надвигающийся кризис, где герой – или, как сейчас, двое героев – косит ряды зла. Понятно и просто.       Кстати, Жон наконец выяснил, кто такие нацисты. Это солдаты-демонопоклонники, подданные некоего Королевства, которое когда-то пыталось призвать на Землю хтонических тварей. Прибегнув к гнусному колдовству, эти злодеи питали яростную ненависть к самой жизни, из-за чего обрушили на мирное население всевозможные ужасные виды оружия, а в конце концов попробовали взорвать планету гигантской бомбой. По этой причине пришлось Союзникам – хорошим парням в этой игре – послать войска и остановить их силой пушек.       Да уж. Миры и правда были... разными.       Надо будет потом уточнить у Сплетницы, что в этой истории преувеличено, а что правда, и заодно спросить, почему эти ребята до сих пор разгуливают по Броктон-Бей. Ведь на лицо явно ситуация, которая для всех плохо кончится.       Они шли по уровню в хорошем темпе, хотя основную работу делал Жон. Конечно, на курсе стрельбы в Академии Бикон его никогда не считали снайпером, и в таблице рекордов тира он болтался где-то в нижней половине. Но утешало его одно: занятия хотя бы дали ему навыки, которые были лучше, чем у обычного гражданского.       Ну и ещё играло то, что Камидзё выглядел слегка рассеянным. Периодически он с какой-то настороженностью косился на Жона. Это напоминало кошку, впервые увидевшую в доме нового, слишком крупного пса.       — Ну-у-у так...       — Не верь ни одному её слову, — взгляд Жона не отрывался от экрана, но из груди у него вырвался усталый вздох.       Придётся им поработать над «тихим» голосом Сплетницы. Для Камидзё уже было поздно: он успел наслушаться и о ней самой, и о многочисленных «подвигах» Жона.       — А, — сказал Камидзё, заметно расслабившись. — Надо было догадаться, что она преувеличивает. Такого и быть-то не могло.       Жон скривился. Потому что, как всегда, всё упиралось в детали. Какие выводы из этого сделал Камидзё, он гадать не решился, но в его «Ого...» слышалась целая гроздь недоразумений, созревающих со скоростью молнии.       Появление босса уровня заставило обоих вновь уставиться в экран и не дало Жону развеять ложное впечатление. Пока они сражались с гигантским демоном в военной форме, он прикидывал другие варианты. Когда босс рухнул и растворился, Жон уже пересмотрел план – он отложил изначальный план и решил сначала присмотреться к напарнику.       Камидзё Тома и Мисака Микото – ещё более разной пары и быть не могло. Он ходил в помятой, потёртой школьной форме, надетой кое-как; под той – простая красная футболка не лучшего вида. Для Томы внешний облик был делом десятым, и он считал свои усилия достаточными. Форма же Мисаки в контрасте была богатой и замороченной, безупречно выглаженной и чистой – что говорило об её аккуратной, размеренной жизни в высшем обществе. Он сутулился, взгляд у него был ленивый, беспечный; в общем, человек с низким запасом энергии. Она – настоящая зажигалка: порхала с места на место без передышки, горела энергией до крайности. Девушка явно сохла по парню, а парень пребывал в состоянии полнейшего неведения. Почти что несчастные влюблённые – вероятность романа к финалу этой истории колебалась где-то между «низкой» и «нулевой». От этого, право слово, хотелось взвыть.       В памяти всплыло, как Мисака выглядела такой раненой и растерянной, и его сердце кольнуло. Такое выражение лица он видел в своей жизни не раз – обычно у Назойливой Блондинки. Настроение это портило ему неизменно.       И в этот момент он понял, что делать. Сплетница работала со своей стороны. Нужно и ему ей помочь.       Уровень закончился, и Жон воспользовался паузой – небрежно опёрся локтем на плечо Камидзё. С шутливой интонацией он сказал:       — Знаешь, мы тут всё обо мне да обо мне. Давай поговорим о тебе.       — Я не то чтобы интересный... — Камидзё нервно усмехнулся и почесал затылок, и это внезапно вызвало у Жона страннейшее чувство дежавю. Почему это так знакомо?       Ладно, неважно. Он отогнал эту мысль и продолжил:       — Не говори так, Камидзё. Уже одно то, что мы из разных городов, делает для меня любое твоё слово новым и интересным. И потом, я не прошу твою биографию. Наши подруги там обсуждают парней – так почему бы нам не обсудить девчонок? — это разожгло интерес, хоть Камидзё и пытался это скрыть. Почуяв слабину, Жон дожал: — Скажи, какие девушки тебе нравятся?       Вопреки прежней застенчивости, Камидзё ответил без колебаний:       — Добрые, с большой грудью, типа заботливой старшей сестры и старосты общежития; ещё чтобы такая умела готовить и каждое утро провожала бы меня на занятия.       ...Прости, Мисака. Он правда старался.       Напрасно, но Жон пытался найти способ совместить воображаемую девушку с настоящей. Квадратный колышек никак не входил в круглое отверстие – к такому грустному выводу он снова и снова приходил. Мисака вообще готовит? Может, ей стоит начать.       — Ну, э-э, звучит... нормально.       Камидзё кивнул, предельно серьёзно.       Капец просто. Теперь он понял, каково Сплетнице. Всё куда сложнее, чем кажется. Насмехаться над её «работой» у него больше не получалось – не когда сам буксуешь на тех же трудностях.       Мысль о том, что он справляется не лучше Сплетницы, неприятно жгла. Отказавшись это принимать, Жон собрался с духом: шаги его гениального плана складывались со скоростью мысли. Он наклонился к Камидзё, улыбаясь.       — Но вообще! Какая разница, какой у тебя «тип», если вдуматься? — он пренебрежительно махнул рукой, стараясь подчеркнуть, насколько значимы предполагаемые предпочтения Камидзе в широком раскладе. То есть вообще не значимы. — Вот ты думаешь, что знаешь, чего хочешь, а потом выясняется, что ты лишь думал, будто знаешь. Сколько раз такое случалось направо и налево, а? Проще ведь бросить кости, — он щёлкнул пальцами, будто его осенило (хотя не особо). — Точно! В романтике лучше всего, когда есть риск, азарт. Нужно выйти из своей скорлупы и быть открытым. Твоя будущая девушка может оказаться кем угодно.       — К чему вообще всё это?       — Да так, неважно.       Он просто делал ударение на словах, чтобы они казались важнее и глубокомысленнее, чем есть, – скрывая тем самым, что не имеет ни малейшего понятия, о чём говорит, и никаких внятных доводов у него нет. Манипуляция, да и только. Хотя упоминать это необязательно.       Камидзё задумчиво почесал подбородок.       — Хм-м... ну может, в этом есть смысл.       — Правда? — он с трудом подавил в голосе искреннее изумление. — Ну да, конечно! ТакпригласиМисакунасвидание.       — Что?       — Что? — Жон кивнул на автомат. — Гляди, начинается следующий раунд. Давай бить нацистов!       Вот так и живём.       — Нет, серьёзно, что это было в конце?       — Да ёпт!... То есть, я просто ляпнул совершенно случайную идею, — он замялся, пытаясь состряпать хоть какое-то правдоподобное объяснение, и остановился на следующем: — Мисака ведь единственный человек, кроме тебя, кого я здесь знаю, и первое, что я увидел, как она помогла двум незнакомцам. Она ведь хороший человек, да?       Камидзё прищурился. Жон вспотел под этим взглядом, не меняя выражения лица ни на йоту – в надежде, что так его слова прозвучат убедительнее.       Потом уголок губ Камидзё дрогнул в лёгкой улыбке, и почти угасший дух Жона высунулся из своей норы и уставился во все глаза. Неужели...?       — Ещё какая, — сказал Камидзё с едва заметной тёплой ноткой.       Победа!       Ну, маленькая. Но всё же!       Жон радостно вскинул кулак, не заботясь, как это выглядит со стороны. На волне успеха он коротко рассмеялся и красноречиво повёл бровями в сторону Камидзё – намекнув на всё и сразу; в ответ тот закатил глаза и легонько пихнул его локтем. Затем добавил шутливый удар в бок, но Жон шлепком по предплечью сбил его на подлёте.       — «Ещё какая», — передразнил он.       — Просто... тьфу, забудь, что я это сказал. В этом нет ничего из того, на что ты намекаешь! — Камидзё поднял к экрану игрушечный пистолет, сдерживая улыбку и упрямо не глядя на Жона. — Мы ведь собирались мочить нацистов? Так давай уже.       — Хех. Как скажешь, дружище.       Добился он куда куда меньшего, чем ему хотелось, но всё же это был маленький шаг вперёд. Куда он приведёт, и приведёт ли вообще, зависело уже от Камидзё Томы.       

      ***

             По залу автоматов раздался звонкий, задорный голос: Сплетница вплыла в проход, щеголяя в новом наряде, джинсах и блузке.       — Мальчики, мы ве-е-ернулись~. Вам тут двоим весело?       — Не-е-ет... — в унисон заскулили Жон и Камидзё. Последний сидел, прислонившись к автомату, а Жон наполовину лежал на передней панели, проливая горькие слёзы.       Сплетница хихикнула, ещё не разобравшись, отчего они так раскисли, но повеселев от самой картины. Прежде чем она успела ответить, из-за её плеча высунулась Мисака.       — Что случилось? — спросила она с тревогой, глядя на их поверженный вид.       Её вопрос прорвал плотину, и нытье хлынуло потоком.       — Этот скачок сложности такой нечестный!       — Мы проиграли финальному боссу, и я теперь никогда не узнаю, чем всё кончится.       — Целый час жизни, и всё лишь для того, чтобы садистские разработчики поржали над нами, растоптав в пух и в прах. Поросята на убой, вот для чего мы рождены.       — Мой рекорд...       — М-да. Не повезло, да? — Сплетница пожала плечами; её запас сочувствия был исчерпан. — Ладно, хватит. Помогайте нам, а то тяжело, — она чуть качнула руками, показывая пакеты из их с Мисакой вылазки этажом ниже. Пакеты были непрозрачные, по ним сами ничего нельзя было понять, что внутри.       Жон окинул их взглядом, на глаз прикидывая вес, и приподнял бровь, глядя на Сплетницу. Пакетов у неё было чуть больше, чем у Мисаки, но, по его оценке, это было далеко не пределом её сил, усиленных Аурой, учитывая её скромную физическую форму. Иными словами, она ленится. Он это знал, она это знала, и она «подняла ставки», надув губки. Со стоном Жон отлип от автомата и пошёл навстречу; Камидзё, превозмогая себя, поднялся и поплёлся следом.       Доказывая, что всё это была чистая игра, Сплетница без труда приподняла пакеты повыше, чтобы им было удобнее взять. Для равновесия она надулась ещё сильнее.       Большая часть груза досталась Жону. Камидзё взял несколько пакетов у Сплетницы и предложил то же самое Мисаке – та смущённо пробормотала спасибо. Пока все суетились, Жон успел упрятать пару своих пакетов в Карман.       «Оу.»       Стоит повторить: одна малоизвестная особенность его Кармана – он позволял наощупь понимать размер и форму вещей.       Он резко метнул взгляд на Сплетницу, а в следующий миг отвернулся и принялся старательно её игнорировать в тщетной надежде, что она не догадается.       Догадалась. Ещё бы. И причину его поведения вычислила мгновенно. Её рот пару раз беззвучно открылся и закрылся. Один из оставшихся у неё пакетов выскользнул из её ослабевших пальцев и мягко шлёпнулся на пол: *пумф*. Они вдвоём молча уставились на него, пока Сплетница наконец не обрела голос.       — Забудь, что видел, — приказала она, не в силах посмотреть на него.       — Ага, — согласился он, поднимая занятые пакетами руки в примиряющем жесте. — Уже забыл, — внутри он изо всех сил концентрировался на рисоварке, которая тоже находилась там. В голове мелькали названия блюд, которые он хотел бы съесть, лишь бы отогнать подальше любые лишние мысли.       Осторожно он потянулся к упавшему пакету, наблюдая за ней, – не против ли она. Он схватил лямку ровно в тот миг, когда это решил сделать кто-то другой. Это был Тома. Они переглянулись.       — Всё пучком, я сам, — сказал Жон.       — Позволь мне, — одновременно отозвался Камидзё.       Жон пожал плечами и уступил:       — Ладно, держи.       — Ну тогда неси.       Оба отпустили пакет – и тот снова с мягким звуком шлёпнулся на пол: *пумф*. Оба почесали затылки, не понимая, как вообще дошло до такого. В унисон они вздохнули и извинились.       Потом каждый решил попробовать ещё раз: они синхронно наклонились, вытянули руки – и потянулись к одной и той же точке, чтобы поднять.       *Бам!*       Сначала встретились их лбы – стукнулись так, что оба рухнули на пол. Они катались по полу, как зеркальные отражения друг друга, прижимая ладони к ноющим лбам.       — Меня окружают одни клоуны, — услышал Жон над собой голос Сплетницы; в нём звучала полная безысходность. Чтобы пресечь дальнейшие казусы, она подняла пакет сама и без единой заминки.       Пожалуй, так даже лучше. Жон не был уверен, что переживёт третью попытку поднять пакет в непосредственной близости от Камидзё. Более того, удар по голове, похоже, оставил свои последствия: едва Жон поднялся, как увидел снаружи, в коридоре, бегущую маленькую Мисаку.       М-может, это просто игра света, а не то, что он окончательно сходит с ума. Жон протёр глаза и посмотрел ещё раз.       Мисака снова была нормального роста. Фух.       Стоп.       Он повернул голову: вот Мисака стоит внутри зала автоматов; повернул снова – а вот Мисака несётся по торговому центру, держа в руках предмет, подозрительно похожий на боевой огнестрел, и гонится за ещё одной, маленькой Мисакой.       Жон очень надеялся, что в Магазине Компании найдётся какое-нибудь восстанавливающее средство на этот случай.       Отрицая реальность происходящего, он спросил:       — Э-э... Мисака, а у тебя случаем нету сестры-близнеца? И младшей сестрёнки во-о-от такого роста? — он поднял руку на уровне пояса.       — А? — Мисака непонимающе наклонила голову. Мысленно Жон приготовился к будущей примерке смирительной рубашки.       Тик. Так. Тик. Щёлк – озарение!       Мисака вылетела из зала автоматов и резко затормозила посреди коридора. Камидзё, вскочив, через мгновение оказался рядом и принялся высматривать кого-то в толпе. Обнаружив то, что искали, они синхронно сменили выражение: подозрение – узнавание – тревога.       — Что они здесь делают!? — воскликнула Мисака.       — Это у неё что, пушка?       А, ну да. Значит, не привиделось. Ему уже легче.       Развернувшись к Жону и Сплетнице, Мисака хлопнула ладонями и поклонилась:       — Простите! Тут возникло кое-что, чем нам надо заняться!       — «Нам»? — уточнил Камидзё.       — Нам, — упрямо подтвердила она. — Ты идёшь со мной! — для убедительности Мисака вцепилась ему в руку.       Добродушный наивняк Камидзё быстро сдался, почти не возражая, и на том они порешили. Мисака отпустила его, и они поспешили к входу, где их ждали остальные. Мисака отвела Сплетницу в сторонку для разговора шёпотом, а Камидзё подошёл к Жону.       — Похоже, здесь наши дороги расходятся, — начал Камидзё.       — Выходит, так, — сказал Жон.       Усвоив местные традиции, Жон поклонился в ответ. Из-за небольшого просчёта их лбы едва не столкнулись снова, разминувшись на жалкий сантиметр. Камидзё ухмыльнулся и протянул руку.       — Пожмём? Это-то хоть безопасно.       Жон охотно сжал его правую руку своей, крепко.       И тут он тихо охнул: силы его разом покинули тело, навалилась усталость. Не постепенно, а одним ударом – как под дых, притом не встретив никакую защиту.       Отпустив руку, Жон бегло осмотрел себя на предмет следов атаки – ничего. Да и не должно было быть тут никакой атаки. Это чувство он уже знал, и обычно оно было связано с одним-единственным явлением.       Для проверки он ущипнул себя за щёку и потянул. Было куда больнее, чем должно.       Его Аура исчезла. Вся, подчистую. Он каким-то образом словил «пробой Ауры» без всякого пробоя. Единственное, что этому предшествовало, было...       Он медленно повернулся к другому парню. На его беззаботном лице – ни намёка на злой умысел, ни тени осознания того, что тот сделал.       — Кто ты такой, Камидзё?       — А? Я просто Камидзё Тома.       Жон покачал головой:       — Я не это имел в виду. В тебе есть что-то... особенное?       В ответ прозвучал горький смешок, нехарактерный для того тихого, мягкого парня, каким Жон его считал.       — Для Академгорода я всего лишь очередной Нулевой Уровень, вот и всё, — сказал Камидзё. В его голосе застряли отголоски давней обиды, выцветшей, но не забытой. — Говорят, я обычный школьник, каких полно, — парень машинально потёр затылок.       Сплетница, заметив, что с Жоном что-то не так, уже прислушивалась к разговору – и уловила крошечную, почти неуловимую фальшь в словах Камидзё. Она тут же указала на неё:       — Правда? А что тогда у тебя с правой рукой?       Вместо паники парень просто показал голую кисть, повертел ею. Ничего особенного в ней не было, самая обычная рука.       — Эта? От неё больше хлопот, чем толку.       Мисака фыркнула, скрестив руки и надувшись:       — Тогда кто же я, раз даже хуже этой «бестолковой» штуковины?       — Ух. Ты вот никогда не забудешь, да?       — Я всё равно когда-нибудь выигра...! Эй! Что это за лицо такое...       Их разговор быстро скатился в перебранку, лишив Жона шанса докопаться до загадки своей обнулённой Ауры. Похоже, парочка к такому привыкла: эта тема была из тех, что обсуждаются ими бесконечно, пока Сплетница вдруг не набросилась на Мисаку.       Она приобняла девушку за плечи, хитро улыбаясь ей и нашёптывая ей на ухо дьявольские соблазны:       — Так значит, ты ни разу его не побеждала. Только не говори, что от этого у тебя сердечко замирает. Ты из тех, кому нравятся сильные парни? Встречаться мы можем только с теми, кто сильнее тебя?       Мисака пискнула. Её глаза забегали, и она затараторила в ответ:       — Я-я не понимаю, о чём ты говоришь.       — Во-о-от как? И это после всех наших стараний, ты опять не хочешь быть честной...       Изо лба Мисаки сорвалась искра и ударила ровно в телефон, болтавшийся у Камидзё на шнурке, – его переводчик тут же замкнуло.       — Да за что, Бири-бири!? — простонал Камидзё, шаря руками по устройству.       — Ой, какая я неосторожная. Не переживай, его нужно просто перезагрузить, — она посмотрела на него снизу вверх с ангельской улыбкой, вымаливающей прощение. — Хи-хи.       — «Хи-хи», ты офигела?!       — Это у неё так выглядит прямолинейный подход? — пробормотал Жон краешком губ.       — Пока в процессе, — шепнула в ответ Сплетница.       — Значит, тут работать и работать.       — Ага?.. Погоди-ка, а ты откуда вообще об этом знаешь? — она побледнела. — Сколько ты услышал?       На его многозначительное молчание её бледность вспыхнула жарким румянцем. Она закрыла лицо ладонями и протяжно застонала.       Мисака с Камидзё замерли, и Мисака спросила:       — С ней всё в порядке?       — Забейте, — отмахнулся Жон. — В любом случае, если хочешь догнать своих сестёр, вам лучше поспешить.       — Они вообще-то не совсем... — Камидзё осёкся. — Ладно, неважно. Ты, пожалуй, прав, нам пора, — он развернулся к выходу, но на полпути обернулся: — Ещё увидимся?       — Эх. Сложно сказать. Мы с ней не собираемся задерживаться в городе и всё время в дороге.       — Понял, — кивнул Камидзё и шутливо отдал честь. — Ну, если ещё заскочите, не теряйтесь.       И вот так пара – Камидзё Тома и Мисака Микото – растворилась в толпе. Новые друзья, возможно, расставались навсегда. Оставшись один, Жон провожал их взглядом.       Он невольно коснулся груди ладонью, унимая странную щемящую боль.       Счастье. Сожаление. Он был рад встрече и огорчён расставанием; хотелось провести с ними время ещё хотя бы денёк. Его кочевая жизнь, вечное движение вперёд, требовала плату, которую он всё меньше хотел вносить.       Он отогнал эти мысли, убеждая себя, что в конце концов оно того стоит. Ведь впереди его ждёт сияющий Бикон.       Вдалеке за поворотом мелькнула колючая чёрная макушка, и в воздухе щёлкнула электрическая искра – знак, что там же и Мисака. А затем, больше он их не видел.       Тяжело выдохнув, Жон унял накатывающую хандру, распрямил спину и заставил себя улыбнуться. Держаться за хорошее – вот ключ к победе. День выдался отличный, а в свитке было полно фотографий на память об этих двоих. Он будет вспоминать об этом моменте ещё много лет.       И всё-таки было бы неплохо найти что-то постоянное. Кого-то, кто не скажет «прощай».       Его взгляд скользнул к Сплетнице. Та никак не могла отойти от мысли, что её пустое бахвальство подслушали: она стонала и охала от стыда. При виде этого Жон улыбнулся уже чуть искреннее.       Набрав бодрый тон, он вприпрыжку подскочил к ней:       — Сплетница! Какой план? Мы закончили? Сложим всё в туалете и продолжим разведку?       Сплетница взглянула насторожённо, выискивая на его лице признаки намерения завести темы, которые отныне и вовек запрещены к упоминанию в её присутствии. Лишь убедившись, что там ничего такого нет, она расслабилась. Собравшись, та ответила:       — Нет, мы ещё не закончили. До полуночи ещё примерно двенадцать часов, и у меня есть пара идей, как их провести. Но складировать наш улов в общественном туалете – прямая дорога остаться без него, так что я бы сначала проверила, нет ли поблизости камер хранения, — она выудила из нового кошелька горсть монет и показала их Жону. — Мисака подкинула немного наличности, так что сможем этим расплатиться и поесть.       — А потом? Покупки наши, конечно, классные, не спорю, но для Магазина они не такие уж ценные. Оно вообще того стоит?       На её губах расцвела самодовольная, царственная ухмылка:       — А потом мы пройдёмся по местным университетам, — её поднятая ладонь пресекла вопросы, которые уже вертелись у Жона на языке, и она пояснила: — Их финансируют крупные лаборатории и компании, и как результат они отвечают за приличный кусок исследовательской экосистемы Академгорода. Забавно, но их безопасность часто не дотягивает до уровня корпоративных партнёров: ну там забывчивые профессора, тупые студенты... — её улыбка стала совсем дьявольской. — Ни-хи-хи~ наверняка где-то на виду лежит уйма интересного – самое то для ручонок пары дерзких призрачных воров!       — Заманчиво, очень заманчиво, — он потёр подбородок, прикидывая. — И откуда ты это знаешь, если не секрет?       — Снова от Мисаки, — Сплетница замялась, поморщившись. — Странная она. Девчонка знает о местных делах куда больше, чем показывает, — она ярко улыбнулась. — Хотя при этом она довольно беспечная. Вытащить из неё парочку сочных подробностей было проще простого.       — ...Кажется, нам надо поговорить о том, почему неправильно пользоваться друзьями.       — Может быть. Если освобожусь. Через миллион лет, — она придвинулась ближе. — Но-о-о? — протянула она, намекая.       Намёк был понят: как бы ни были неприятны методы, добытые ею сведения могли принести им неплохие Очки. Это хотя бы заслуживало признания.       — Ты потрясающая.       Сплетница гордо расправила плечи:       — Знаю~       План был намечен, и они приступили к его выполнению. С помощью приложения-переводчика они стали спрашивать дорогу у случайных прохожих, пока кто-то не подсказал про автоматические камеры хранения в паре кварталов от ближайшего входа в ТЦ. Вооружившись сведениями, они поднялись на улицу, выйдя на свет дня.       Это был его первый взгляд на сам Академгородок, и, шагая по проспекту, Жон разглядывал детали, невольно сравнивая город с Вейлом. Что в итоге? Ну город как город.       Высокие квадратные коробки зданий. Машины, несущиеся по улицам. Люди, снующие туда-сюда. Всё то же самое. Перенеси эту сцену на Ремнант – и день пошёл бы своим чередом... или так могло показаться.       Но в мелких деталях и тонкостях проглядывал технологический разрыв в 30–40 лет.       Высоко наверху, на скелете недостроенной высотки, трудились строители, и солнце блестело на их массивных механизированных экзоскелетах, помогающих таскать работягам тяжести. Машины ехали почти бесшумно – было скорее кошачье мурчание, чем рёв тигра. Мимо пронеслась девочка-подросток на скейтборде: тот мягко сглатывал кочки и выбоины, меняя высоту каждого колеса по отдельности. Навстречу им спешил деловой мужчина, а его часы проецировали на тротуар световую стрелку, показывающую дорогу к офису.       Маленькие детали. Маленькие изобретения. Чем дольше они смотрели, тем дальше уходил город от всего, что они вдвоём видели прежде, собираясь в совершенно отдельный, уникальный мир.       Камеры хранения тоже работали не так, как он привык, хотя это, похоже, было вопросом местных порядков, а не технологий. В целом всё просто, только по-другому. Стоит начать с того, что в помещении никого не было. Они вошли, а стенд с инструкциями велел просто выбрать ячейку, сложить туда вещи и закрыть дверцу. После внесения монет сенсорный экран на ячейке предложил придумать пин-код. Потом был писк, жужжание электрозасова, щёлк – и готово.       Проблема. Сплетница ввела цифры так быстро, что он не успел разглядеть код, а на его вопрос она лишь наградила его хитрой ухмылкой. «И как он, по-твоему, будет открывать эту ячейку, Сплетница? И вообще, зачем так делать, Сплетница!? А-а-а!»       Так или иначе, разобравшись с процедурой, Жон и Сплетница заняли целый ряд ячеек под свои многочисленные пакеты; Жон опустошил те, что держал у себя в Кармане, освобождая место под будущие трофеи. Пока он всё укладывал, Сплетница задавала пин-коды – причём разные, чтобы окончательно его сбить с толку. Между делом она нашла, где поесть возле их первой цели.       Ресторан нашёлся прямо в главном корпусе университета, и она тут же забронировала им столик. Место, где толпятся преподаватели, студенты и прочий персонал, могло подарить им критически важную информацию о мерах безопасности и ценных артефактах. Если повезёт, им, может, даже удастся раздобыть ключи доступа в зоны, куда случайному прохожему не попасть.       Дела шли на лад, и они вышли из здания в приподнятом настроении.       *Пуф*       Оба посмотрели влево. Человек – судя по форме, полицейский – рухнул на тротуар рядом с припаркованным фургоном. Они моргнули раз, другой, тупо уставившись на него.       — Чё за нахер? — сказала Сплетница.       Опомнившись, Жон рванул к офицеру, опустился на колено рядом с ним, проверяя, дышит ли тот.       — Эй, вы в по... — *пуф.* — ...рядке?       Он обернулся на звук. Ещё одно тело рядом упало на асфальт.       А затем, вокруг Жона и Сплетницы...       *Пуф*             *Пуф*             *Пуф*             *Пуф*             *Пуф*