Маленькая гадость

      Россия растягивает его медленно, толкаясь в сладкую, нежную узость. Двух пальцев мало, но Россия не проталкивает третий. Он смотрит на Германию, прогибающегося на простынях, стоящего на коленях и подрагивающего в истоме, любуется им. Толкает пальцы чуть глубже, не слишком.       Германия тугой. Обхватывает пальцы жадно, неистово, и, быть может, России слышится, но эта маленькая гадость по имени Германия что-то бормочет себе под нос. Что-то, похожее на просьбу.       Германия гордый. Лелеет свою сучью душеньку, и никогда никому не расскажет, что может — вот так, на коленях, да перед кем — перед Россией. Запад не поймёт. Америка не одобрит.       Россия бы и сам не одобрил, только кто его спрашивает.       — Глубже, — шипит — приказывает Германия. Нет, не просит. Всё, что он ни говорит России — сплошные приказы — «Переделай документы, занеси мне кофе, трахни меня сегодня вечером…» — и так далее. Россию это — нет, не бесит, он это уже перерос.       Скорее раздражает.       — Попроси получше, — ласково говорит он и получает гневный взгляд из-за плеча.       — Пожалуйста, — тем не менее говорит Германия сухо. Капля прозрачной смазки течёт по его ягодице вниз, и Россия видит, как чужая кожа покрывается мурашками.       — Так бы сразу, — улыбается он. — Прогнись, сладость.       Германия маленький. Россия крупный и по обычным меркам, но рядом с Германией его член кажется просто чудовищным. России это нравится — сейчас он проникнет внутрь, набьёт чужой живот так, что тот будет выпирать, и Россия будет толкаться, слегка выворачивая попку, пока не растянет чужую узость под себя. Германия будет скулить от боли и удовольствия, сжимать Россию в себе…       — Быстрее, — шипит мелкая гадость, напоминая этим Рейха сильно до противности. Россия улыбается шире и сжимает чужое бедро.       — Потерпи, — спокойно отвечает он, вынимая скользкие пальцы. — Или я могу поторопиться, но тогда буду звать тебя шлюшкой в процессе. Хочешь?       — Нет… — выдыхает Германия чуть слышно. То-то же. Россия нашаривает валяющийся рядом бутылёк со смазкой и щёлкает крышкой. Германия вздрагивает, когда смазка капает ему прямо внутрь, в сжимающееся нежно-розовое отверстие. Наклоняется, целует ягодицы, отбрасывая бутылёк в сторону, сжимает половинки ягодиц жадно, до тёмных пятен на коже. Германия лишь прогибается сильнее, пряча лицо в простыне.       Где же твоя гордость теперь, маленький дьявол?       Россия приставляет головку ко входу, толкается резко, сразу. Чужой стон словно мёд льётся ему в уши, сладкий и жалобный. Россия большой, растяжки мало.       — Б-больно, — Германия глотает всхлип.       — Мне прекратить? — спрашивает Россия, проталкиваясь глубже. Маленькая гадость молчит, цепляясь руками за простыни. — Прекратить? — с нажимом повторяет Россия. Ему важно, чтобы с этой болью согласились… Чтобы её хотели.       — Нет, — шепчет Германия, и Россия выталкивается до конца, по самые яйца. Чужая сладкая попка натянулась вокруг его члена, сжалась неистово — и России было почти что больно, но — хорошо. Он нежно провёл ладонью по чужому боку, просунул руку вниз и надавил на чужой живот — набитый, наполненный членом. Германия застонал протяжно, плачуще. Может быть, это он просил — так, как умел.       Россия прикрыл глаза, смакуя момент, немного вышел и снова толкнулся.       — Быстрее, — всхлипнул Германия.       — Шлюшка, — прошептал Россия нежно.