Слишком влюблён

Первая тревога закрадывается тогда, когда Кайл сбрасывает, даже не ответив. Эрик набирает ещё. Он начинает раздражаться, и думает о том, что у того очередные проблемы с телефоном. И стоит прийти домой, пригласить Брофловски уже лично на своеобразное свидание, как на родном лице появиться улыбка. Картман ускоряет шаг. Подъезд. Нужный этаж. Ключ. Его нет. Ушёл куда-то? Картман не понимает. Оглядывается, видит, как пропала полочка с Кайловскими цацками. Смотрит на вешалку. Куртки нет. И обуви нет. И вообще как-то пусто. Ноутбук, что обычно стоит на их общем столе, пропал. А на самом столе бумага и какой-то лист с конспектом. Может, на кухне? В куртке и уличных кроссовках? Звучит немного бредово, но Эрик всё равно заглядывает в общажную общую кухню. Никого. Отошёл куда-то? Почему не предупредил? Значит, скоро вернётся. Картман разувается и проходит в их комнату. Взгляд цепляется за карандашный почерк Брофловски на листе. Он берёт его в руки. И читает. Всё замедляется, а тело каменеет. Лишь глаза двигаются, а мозг машинально воспринимает текст. "Мой Эрик. Я знаю, какую боль причиню нам своим поступком, но больше так не могу. Это не мой город, это не моё место. Ты знаешь, как тяжело мне быть вдали от семьи и друзей. Мне не к кому обратиться за помощью, не у кого занять деньги в случае чего. Единственное, что меня здесь держит, — это ты. Ты моя единственная радость, моё счастье. Я люблю тебя и желаю тебе всего хорошего. Уверен, ты найдёшь себе достойного человека, что будет любить так, как тебе нужно. Твой навеки, Кайл." Это шутка? Это глупый розыгрыш какой-то? Эрик проверяет шкафы и понимает, что нет. Нет вещей, нет техники, только забытые наспех носки. И тут его торкает. Он вспоминает всё, что было за последний месяц. Вспоминает всё, что произошло после их встречи в каникулы. Скандал, выяснение отношение, а после благодать. Прерываемая расспросами, вроде, "а что бы ты сделал, если мы расстались?" и слезами самого Кайла, стоило Эрику в привычной манере позаботиться и поластиться к любимому. Всё складывается. Весь этот месяц был прощанием. Только прощался здесь один Кайл. Для Картмана это был резкий удар по голове, вызывающий тошноту и приступ тревоги. Почему он не поговорил? Почему не захотел искать решение? "Ты любишь меня больше, чем я тебя... Я тебя не достоин," — вспоминает он слова Брофловски. Не захотел. Кайл просто не захотел. Знал, что Картман найдёт выход. Найдёт решение. Приведёт всё к какому-то компромиссу и не даст так просто сломать всё то, что они строили два года. Два года. Два года его жизни. Неужели всё действительно закончилось? Вот так просто? Картман не понимает. Он словно застыл в пространстве. Мысли в голове ворочаются как-то медленно, есть ложное ощущение того, что Кайл одумается и вернётся к ним домой с сумками с извинениями и виной в глазах. Но этого не произойдёт. Эрик знает, потому не спешит вновь писать или звонить. Наконец на глаза накатывают слёзы. Картман откровенно воет, сжимает пальцами лицо, вскакивает. Вновь этот лист. Он скомкивает его и кидает в сторону. Не решается выкинуть. Вон их общая фотография. Было две, теперь одна. Все дурацкие плакаты пропали. Парные фигурки? Тоже одной нет. В голове вспыхивает разговор, как Кайл доставал их и спрашивал, чья из них чья. Парные побрякушки? Тоже все свои забрал. И зачем? Будет носить? Чего ради? Не будет он их носить. Просто забрал своё, оставив у Картмана горькое ощущение во рту и тошноту. Хочется сблевать, но нечем. За целый день ничего в рот не попало, да и аппетита нет. Вряд ли будет. На еду смотреть даже не хочется. Он дышит. Немного успакаивается. И решается набрать матери. — Сынок, милый... — радостно начинает она, но голос тревожно подрагивает, когда Картман вновь срывается на рыдания, — Что случилось? — Меня бросили, мам, — натурально кинули. Хотя оба покинули родной город ради обучения и надежды на светлое будущее. Риск. Но риск оправданный. Уж лучше, чем колледж в Денвере. — Кто? — Кайл. Он уехал обратно в Южный Парк, — он всхлипывает. Вытирает слёзы и чувствует, как чувствительная кожа жжёт от раздражения. — Ох... Вот поганец, — выругивается она. Эрик даже не останавливает её. Понимает, что поступок Брофловски совершил явно не по доброте душевной. Дождался, пока Картман задержится на учёбе. Смотрел на него тоскливыми глазами, провожая. И искал свои ключи, чтобы снять пару личных брелоков. Подарок Стэна и Картмана. Сувенирный небольшой кот из поездки в Нью-Йорк. — Когда ты узнал об этом? — Сегодня. Сейчас. Пару часов назад. — он смотрит на время. И понимает, что длится оно как-то слишком медленно. Вот бы была возможность пропустить этот период, а лучше и вовсе вернутся в те дни, когда всё было хорошо. Или вроде бы было хорошо. — Эрик, родной, всё будет хорошо... Она успокаивает. Говорит об его будущем, об упущенных возможностях Кайла. О неуважении и неблагодарности. Неуважение. Слово, что торкает. Отзывается. Проскальзывает как бы между тем в их отношениях. Точнее, проскальзывало. Никаких отношений больше нет. Нет посиделок за едой, нет просмотра сериала в обнимку. Нет сборки какого-нибудь румбокса под фильм, разговоров о них, об учёбе, о персонажах, боже, да о чём угодно. Всегда могли сцепиться языками и проговорить до вечера, пока Кайла не сморит сон. Картман расстраивался, но не будил, занимался чем-то ещё. Теперь этого нет. И сон в обнимку ему не светит. Поцелуи. Секс. Всё. Конец. Разум всё понимает, а вот сердце мечется. Может, нет? Может, можно всё исправить? Ничего нельзя исправить. Если есть у Картмана хоть доля самоуважения, то после такого Кайла он порог пустить не должен. — Я хочу отдохнуть, — побыть одному. Голос срывается. Эрик сбрасывает и видит звонок от Кайла. Может, передумал? Захотел остаться? Понял, какую глупость делает? Картман отвечает, но звонок не проходит. Он сбрасывает и набирает вновь. Кайл отвечает. На фоне слышен шум вокзала. И это явно не их местный. Кайл уже на пересадке, за два часа до их дома. Ничего нового Эрик не слышит. Всё тоже самое. А призыв к разуму и накиданные варианты ему не нравятся. Хоть они кажутся более разумными, чем срываться так легко с уже обжитого дома обратно в захолустье. — Ну ты пойми. Для родителей это выглядит так, словно я просто так сорвался в другой город. Я не могу им объяснить, не могу их бросить, — зато может бросить Картмана. Легко. Ведь Эрик менее приоритетен. Менее интересен. Менее любим. И когда все стремятся сбежать из умирающего городка, Брофловски наоборот стремится обратно, словно там есть будущее. Хотя оба прекрасно понимают, что будущего там нет. Будущее не рядом с родителями, будущее рядом с любимым человеком, с которым вы планировали строить семью и пойти в театр на следующей неделе. Он мог бы сделать что угодно. Выйти на работу и ездить к родным почаще, брать отпуск за свои деньги никто не запрещает. Да и учёба позволяет. Мог бы поговорить с ним, объясниться и уехать на год. Эрик бы подождал. Он умеет ждать. — Это же перспективы, Кайл, — он уже не плачет, он уже злится, — Отучились бы и уехали в более крупный город! — Вот когда будешь в более крупном городе, тогда и поговорим. Удар под дых. — Мне надоело жить в общежитии, мне надоели соседи, мне всё надоело. Условия такие, какие могут позволить себе студенты. Да и то намного лучше, чем условная общага при универе. — Тебе есть, что мне сказать? — спрашивает он. Надеется, что извиниться. Что пообещает всё исправить. Сделает то, что они друг другу обещали. Сделает всё, чтобы сохранить их отношения. Искать решения, разговаривать и находить выходы из любой ситуации. Кайл не захотел. Он нашёл для себя удобную подушку, попользовался и выкинул, когда она стала неинтересной. — Это диалог, Эрик. Ты сам его продолжаешь, — потому что любит. Сбрасывает. Радуется на мгновение тому, что больше не плачет. Пока снова не накатывают слёзы. Снова рыдает. Бьёт себя по ногам. Это не помогает. Физическая боль душевную не заглушает. Лицо красное, опухшее, руки дрожат от истерики. Ведь всё было хорошо. Но Эрик был обманут. Всё было плохо. "Я не хотел разочаровывать тебя и ссориться," — так сказал Кайл. Он сделал всё, чтобы для него этот разрыв прошёл безболезненно. Но совершенно не подумал о том, как пройдёт через это Картман. Зачем? Его уже не будет рядом. Он уже будет с семьёй и с редкими друзьями, половина из которых давным давно разъехались, а другая половина планирует уехать. А Эрик останется один. Обиженный. Преданный. С разбитым сердцем. И душой, кусок от которой оторвали варварски, не по-людски. И кто? Человек, которому он безмерно доверял. Рассказывал всё и обсуждал, чтобы не было вот такого. Картман убит. Сражён. Рыдает уже четвёртый час. Уснуть не получается. Слишком пусто в уже его комнате. Слишком одиноко с самим собой и забытыми чужими вещами. Эрик был слишком влюблён. И его же любовь его разорвала на части.