Недосокровище

Комната в общежитии пахла старыми книгами, магическими реактивами и ленью. Последние лучи солнца пробивались сквозь пыльное окно, окрашивая всё в золотистые тона. Эграссель лежал на кровати, уткнувшись в учебник по продвинутой иллюзионистике, но мысли его упорно разбегались. Виной всему был Лололошка, который уже добрых полчаса с неподдельным интересом ворошил что-то на своём столе. Беспорядок на столе Лололошки был каким-то особым, хаотичным и в то же время до странного уютным. Среди разбросанных свитков и пустых кружек он, судя по всему, искал нечто конкретное. Эграссель наблюдал за ним украдкой, отмечая, как тот наконец нашёл заветный предмет и повернулся с хитрой ухмылкой, держа в руках свёрнутый в трубку пергамент. — Эграсса, не хочешь взглянуть на мою новую карту? — Лололошка подошёл и развернул пергамент прямо над лежащим Эграсселем, заслонив ему свет. На бумаге были изображены замысловатые узоры, отдалённо напоминавшие план их общежития, с одной особенно яркой отметкой в углу, на которую указывали несколько огромных стрелочек и восклицательные знаки. Эграссель лениво поднял взгляд от книги, его зелёные глаза скептически скользнули по рисунку. — Позволь угадаю. Это карта, ведущая к заначке моих случайно пропащих без вести пудингов или пиццы из столовой? — Это, конечно, тоже, но не в этом суть. — Лололошка сделал вид, что оскорблён, но ухмылка не сходила с его лица. — Это карта, ведущая к чему-то гораздо более ценному. Но чтобы её прочесть, нужен особый ключ. — Ключ? — Эграссель с притворным вздохом отложил учебник. — И где же его взять? Украсть у библиотекаря? Извини, конечно, но я не бессмертный и жизнь мне пока что дорога. — Ключ, — Лололошка присел на край кровати, пружины жалобно заскрипели, — находится у тебя. Говорят, он прячется где-то здесь. — Он ткнул пальцем в грудь Эграсселя. — И связан с твоей способностью расшифровывать намёки. Особенно мои. Эграссель тихо фыркнул и театрально закатил глаза. — Мои способности сейчас заняты попыткой понять, почему иллюзия пламени не должна пахнуть жжёной карамелью. Но, возможно, и к моему глубочайшему сожалению, выделить тебе немного внимания я не в силах, но вот незадача, ты меня, падла такая, заинтриговал. А поэтому колись, что там за сокровище, неужели наконец сотку вернешь? Ты это... Ну не преувеличивай там, я, конечно, понимаю, чудеса случаются, но не такие же? Начнем с малого! Хмыкнул он. Лололошка наклонился ближе, его дыхание коснулось щеки Эграсселя. — А что ты скажешь, если сокровище — это я? В воздухе повисла пауза, наполненная лишь тиканьем часов на стене. Эграссель медленно сел, их колени почти соприкоснулись. Он изучающе смотрел на друга, его взгляд скользнул по его лицу, задержался на губах, а потом снова встретился с насмешливыми, но слегка неуверенными глазами Лололошки. — Ты? — наконец произнёс Эграссель, и в его голосе зазвучали бархатные нотки. — Сомнительное сокровище. Вечно пропадаешь, когда нужен, шумишь, когда требуется тишина, и оставляешь носки на моём стуле. Если ты сокровище, то мой Отец в пачке лебединое озеро станцует и кинется меня целовать с криками: «Сыночек, я люблю тебя!!!» — Зато я тёплый, — не сдавался Лололошка, его плечо коснулось плеча Эграсселя. — И преданный. И могу создать карту к чему угодно. Например, к твоему сердцу. Это звучит романтично? — Звучит как клише из дешёвого романа, — парировал Эграссель, но не отодвинулся. Напротив, он сам приблизился на дюйм. — Но, допустим, я заинтересовался. Каковы условия этого «клада»? Он сам сдаётся в руки при первом же намёке? Или его нужно долго и упорно добиваться? Лололошка игриво подмигнул. — Может, потребуется пройти несколько испытаний. Например, вынести мусор. Или признаться, что я — лучший картограф на всём факультете. — Лучший картограф, который на своей карте общежития изобразил подсобку как «зал мопсов»? — Эграссель, фыркнув, вскинул бровь. — Это художественное преувеличение! Для атмосферы! Подавив желание ткнуть собеседника пальцем в бок, Эграсса хихикнул. Он откинул прядь пшеничных волос со лба и покачал головой. — Ладно, Ло. Ты победил. Твои намёки сегодня особо невыносимы. И да, возможно, ты — сокровище. Невероятно надоедливое, шумное и вечно голодное, а также не возвращающее мне сотку, но моё. Он произнёс это последнее слово тихо, но твёрдо. Ухмылка Лололошки сменилась более мягкой, настоящей улыбкой. — Вот видишь, а ты говорил, что мои карты никуда не годятся. — Эта карта привела меня к тебе. Значит, она всё-таки никуда не годится, — пошутил Эграссель, лёгким толчком отодвигая друга. — А теперь подвинься, «сокровище». Я голоден, и твоя карта не покажет случаем, где ты снова спрятал мои чипсы? — Это уже будет стоить тебе одного признания в день, — с важным видом заявил Лололошка, отползая. — Тогда готовься к банкротству, — усмехнулся Эграссель, вставая с кровати. Я и так этим банкрот.