Лучшая война

Эрик только что достал последнее печенье с шоколадной крошкой. То самое, хрустящее по краям и мягкое в середине, которое Никки припрятал к вечернему чаю. — Эй, — возмущенно фыркнул Никки, отрываясь от книги. — Это было моё. Эрик лишь самодовольно ухмыльнулся, уже наполовину засунув лакомство в рот. Молниеносная мысль промелькнула в голове Никки. Он рванулся с дивана, схватил первую же попавшуюся подушку большую, пухлую, в серую полоску, и со всего размаха трахнул ею Эрика по плечу. Печенье полетело в сторону, рассыпавшись крошками на ковре. Наступила секунда ошеломленной тишины. Эрик медленно повернулся. В его глазах вспыхнул озорной, хищный огонёк. — О, так ты решил поиграть в жёсткие игры? — дожевывая он отряхнул руки и рванулся к своей собственной подушке. Первый удар Эрика пришелся Никки по голове, заставив его беззвучно ахнуть от неожиданности. Ответный удар пришелся Эрику в живот, заставив его выдохнуть «Уфф!». Вскоре в воздухе закружился настоящий снег из перьев и ткани. Они дубасили друг друга, смеясь так, что слёзы текли по щекам, спотыкаясь о ножки дивана и роняя с полок безделушки. — Сдавайся, — задыхаясь, кричал Эрик, загоняя Никки в угол дивана. — Ни за что. Ты сам начал эту войну — выкрикивал Никки, парируя удары. В конце концов, Эрик, используя преимущество в весе и росте, повалил Никки на диван и прижал его, зажав свою подушку у него на груди. Оба дышали часто и прерывисто, их сердца бешено колотились. Смех постепенно стих, уступив место чему-то другому. Воздух вдруг стал густым и сладким. Эрик сбросил подушку на пол. Его взгляд, ещё секунду назад полный азарта, стал тёмным и томным. Он не отпускал запястья Никки, прижимая их к дивану по бокам от его головы. — Всё ещё не сдаёшься? — прошептал он, и его голос был низким и бархатным. Никки попытался вырваться, но это было уже не настоящее сопротивление, а лишь пакахушность. Его собственная улыбка стала мягче, а взгляд призывным. — попробуй заставить меня, — также шёпотом бросил он вызов. Эрик медленно, не отпуская его взгляда, наклонился. Он не поцеловал его в губы. Сначала он коснулся губами уголка его рта, потом линии скулы, потом нашёл пульсирующую точку на шее и приложился к ней надолго, заставив Никки выдохнуть и закрыть глаза. Он отпустил его запястья, и его руки скользнули под футболку Никки, ладони прижались к горячей коже на его боках. Никки вцепился пальцами в волосы Эрика, не пытаясь оттянуть его, а, наоборот, прижимая ближе, глубже к своей шее, где губы Эрика разжигали пожар под кожей. Тело его выгнулось в немом приглашении, и Эрик принял его, всем весом прижимая Никки к мягкому дивану. Его руки, скользнувшие под футболку, были шершавыми и горячими. Они пожирали каждый сантиметр кожи на его боках, скользили вверх по спине, заставляя Никки содрогаться под каждым прикосновением. Эрик оторвался от его шеи, его дыхание было обжигающе частым. — Хочу тебя видеть, — его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот. Он схватил футболку Никки и одним резким, но точным движением стащил её через голову, отбросив в сторону, туда, где лежала подушка. Воздух коснулся обнажённой кожи мурашками, но стыда не было, только жгучее нетерпение в тёмных глазах Никки. Его руки тут же обвили шею Эрика, притягивая его вниз, навстречу. Их губы наконец встретились. Это был не нежный исследовательский поцелуй, а жадный, влажный, полный вкуса еще не забытой сладости печенья и собственного, уникального вкуса друг друга. Язык Эрика уверенно вошёл в его рот, требуя, завоевывая, и Никки сдался безоговорочно, отвечая той же дикой, игривой страстью. Эрик оторвался, тяжело дыша, и его губы опустились на ключицу Никки, потом на упругой розовый сосок на его груди. Он обхватил его губами, коснулся кончиком языка, и Никки громко застонал, впервые за весь вечер издав звук, полный чистоты, неподдельной потребности. Его бёдра непроизвольно дёрнулись вверх, встречаясь с твёрдым, напряжённым весом Эрика, лежащего на нём. — Эрик… — его имя сорвалось с губ Никки как молитва и как приказ. Эрик понял без слов. Его руки потянулись к кнопке джинсов Никки, щёлкнули замком. Он не спешил, снимая с него джинсы и трусы одним долгим, почти невыносимым движением, обнажая стройное, прекрасное тело, покрывшееся румянцем возбуждения. Его собственная одежда вскоре последовала за остальным, и наконец они оказались обнаженными, и это было подобно удару током. Кожа к коже, жар к жару. Эрик покрывал его шею, грудь, живот влажными, жаркими поцелуями, пока его рука скользила между его ног, сжимая, поглаживая его напряжённое, готовое к нему тело. Никки стонал, забрасывая руки за голову, вцепившись в ткань дивана, его тело извивалось в такт каждому движению пальцев Эрика. — Перевернись, — приказал Эрик, и его голос был густым, как мёд. Никки послушался, позволяя ему вести. Он уткнулся лицом в подушку, вдыхая запах дома, борьбы и Эрика. Руки Эрика легли на его бёдра, крепко удерживая его, а потом он почувствовал прикосновение чего-то влажного и прохладного Эрик, не теряя времени, использовал лубрикант, который всегда был в ящике тумбочки. Пальцы, осторожные и настойчивые, готовили его, растягивали, заставляя Никки кряхтеть от непривычного, но желанного чувства наполненности. — Готов? — Эрик наклонился к его уху, кусая мочку. В ответ Никки лишь глубже прогнул спину, безмолвное и красноречивое согласие. Он вошёл в него медленно, но не останавливаясь, одним непрерывным, сокрушительным движением, заполняя его целиком, заставляя мир сузиться до этой одной, жгучей точки соединения. Никки закричал в подушку, его пальцы впились в обивку дивана. Боль и удовольствие сплелись в один ослепительный клубок. — Боже… Никки… ты так тесен, — прохрипел Эрик, замирая на мгновение, чтобы дать ему привыкнуть. А потом он начал двигаться. Сначала медленно, вымеряя каждый толчок, каждый уход, заставляя Никки сходить с ума от ожидания. Но скоро дикость, что витала в воздухе с момента их первой схватки, вырвалась наружу. Его движения стали быстрее, глубже, жёстче. Он вгонял себя в него с силой, которая заставляла диван скрипеть и съезжать по полу, а Никки кричать от каждого нового, идеально точного толчка, попадавшего прямо в цель. Рука Эрика обвилась вокруг его тела, ладонь снова нашла его возбуждение, двигаясь в такт своим яростным толчкам. Никки был на грани, его тело напряглось как струна, каждое ощущение уничтожало втрое. Он был полон им, его запах, его звук, его сила всё было Эриком. — Я… я сейчас… — успел выдохнуть Никки. Он резко углубил проникновение, и этого было достаточно. Орган прокатился по Никки с сокрушительной силой, заставляя его кричать и изливаться потоками на ткань дивана под ним. Схватившие его волны удовольствия заставили его тело сжаться вокруг Эрика, и тот с низким, победным стоном достиг пика, заполняя его горячим пульсирующимся результатом. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжёлым, прерывистым дыханием. Эрик медленно, чтобы не сделать ему больно, вышел из него и рухнул рядом, затягивая Никки в объятия. Они лежали сплетённые, липкие, полностью разбитые, в облаке перьев и на полуразрушенной гостиной. Эрик мягко поцеловал его в висок, в уголок глаза, смывая следы высохших слёз смеха. — Всё ещё не сдаёшься? — снова прошептал он, и в его голосе снова играли нотки той самой ухмылки. Никки, не открывая глаз, слабо улыбнулся и тыкнулся лицом в его шею. — Ни за что. Лучшая война в моей жизни.