Поэзия

Воздух в небольшом книжном магазинчике «Le Repaire» был густым от аромата старой бумаги, свежесваренного кофе и чего-то ещё предвкушения, может быть. Свет приглушён, лишь несколько ламп бросали тёплые круги света на стопки книг и на лица собравшихся. Жан чувствовал себя немного не в своей тарелке в этой атмосфере интеллектуальной чувственности, но Рене была тут как рыба в воде. Она сидела рядом, откинувшись на спинку стула, поджав под себя ногу, и Жан не мог оторвать от неё глаз. Как свет играл в её тёмных волосах, как её губы, чуть тронутые красной помадой, складывались в лёгкую, задумчивую улыбку в такт стихам. Читали разные люди. Кто-то знаменитых классиков, кто-то собственные, сырые и нервные строчки. Но все они были о любви. О страсти. О боли и восторге. Слова, отточенные и тягучие, как мёд, висели в воздухе, проникали под кожу, заставляли кровь бежать чуть быстрее. Жан ловил обрывки. …И губы твои обжигают сильнее, чем любое пламя… Чтец, хрупкая девушка с дрожащим голосом, произносила это с такой искренней болью, что Жан невольно посмотрел на губы Рене. …Я пил тебя, как жаждущий вина, и опьянел навек Мужчина в очках, с бархатным баритоном, выдохнул эту строчку, и Жан почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он вспомнил вкус её поцелуя. Рене, почувствовав его взгляд, повернулась. Её глаза в полумраке казались бездонными. Она молча положила свою руку поверх его. Её пальцы были прохладными, но прикосновение обжигало. И тогда вышла она пожилая женщина с седыми волосами и юными, горящими глазами. Она не читала, она проживала каждое слово, каждую метафору. Её голос, низкий и хриплый, заполнил всё пространство. …Твои руки это карта, по которой я странствую без цели… Твоя кожа это шёлк, что я рву в отчаянье и вере… …Мы не два тела, мы один пожар, И пусть мы сгорим дотла, мне не жаль… Жан замер. Он смотрел не на женщину, а на Рене. И видел, что она смотрит на него. Её пальцы сжали его руку. В её взгляде не было привычной аналитической остроты. Была только голая, беззащитная жажда. Слова падали прямо в душу, раскалёнными углями, раздувая тлеющий там огонь. Он не помнил, как дождались конца вечера. Как вышли на прохладную ночную улицу. Как молча дошли до её дома. Воздух между ними был густым, наэлектризованным, как перед грозой. Каждое случайное касание плечом отдавалось током. Дверь захлопнулась. Они оказались в темноте прихожей, и тишина после поэзии оглушала. Жан прислонил её к двери, ища её губы в темноте. Поцелуй был не вопросом, а ответом. Ответом на все те слова, что витали в воздухе, на все те чувства, что клокотали внутри. Они срывали друг с друга одежду, не заходя в спальню, не думая ни о чём. Пальцы дрожали, дыхание сбивалось. Они упали на ковёр в гостиной, и луна, выглянув из-за туч, выхватила из мрака бледное тело Рене, её запрокинутое лицо и светлые глаза, полные того же огня, что звучал в стихах. Он покрывал её тело поцелуями, и каждое прикосновение губ было цитатой. — …И губы твои обжигают сильнее, чем любое пламя… — прошептал он, проводя языком по её ключице, и чувствовал, как она вздрагивает. Она вцепилась ему в волосы, прижимая его ближе, её голос был низким и прерывиым: —…Я пила тебя, как жаждущая вина… Он вошёл в неё резко, почти грубо, и они замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза, теряя границы между своими телами и чужими стихами. Они стали воплощением той страсти, о которой только что слушали. Ритм их движений задавали не они, а те самые строчки. Он двигался в ней, и его шёпот смешивался с её стонами. — …Твоя кожа это шёлк, что я рву… — …Мы не два тела, мы один пожар… — выдохнула она в ответ, обвивая его ногами, принимая его ещё глубже. Они были этим пожаром. Они горели. Слова, которые раньше были просто красивым набором звуков, обрели плоть, тепло, вкус. Они парили в пространстве между поцелуями, между тяжёлым дыханием, между биением их сердец. Он чувствовал, как нарастает волна, и прижал лоб к её лбу, глядя в её глаза. — …И пусть мы сгорим дотла… — успел прошептать он. — …Мне не жаль… — закончила она, и её голос сорвался на высокую, сдавленную ноту. Взрыв был тихим и всепоглощающим. Они кричали без звука, падая с этой вершины в объятия друг друга, продолжая шептать обрывки стихов и признаний. Они лежали на полу, обнявшись, приходя в себя. Луна теперь освещала их полностью двух существ, уставших, счастливых, пахнущих друг другом и исполненной поэзией. — теперь, я стал понимать поэзию