Забери меня от сюда.

*** Жизнь Джо стала похожа на бесконечный, изматывающий бег по замкнутому кругу. Каждый новый день был копией предыдущего: подъем затемно, когда город только начинал пробуждаться ото сна, быстрый завтрак, и долгая дорога на съемочную площадку. Тонг, восходящая звезда, для которой он работал дублером, с каждым днем позволял себе все больше. Но его лицо успешно продавало билеты, а потому все его выходки сносили молча. Всю черную, грязную, а зачастую и опасную работу сваливали на Джо. Он падал с высоты, чувствуя, как страховочные тросы впиваются в тело, выворачивая суставы. Он участвовал в постановочных драках, принимая на себя удары, которые по сценарию предназначались Тонгу. Он часами висел на раскаленных на солнце металлических конструкциях, пока камера вылавливала нужный ракурс. За это ему исправно платили небольшую надбавку, но эти деньги были жалкими грошами по сравнению с астрономическими гонорарами Тонга, который лишь изредка появлялся на площадке, чтобы изобразить эмоции крупным планом. Темные круги под глазами стали перманентной чертой его лица, а в некогда твердыхи и в таких надежных руках появилась предательская дрожь. Но хуже всего было видеть ту пустоту, ту потухшую искру в его глазах. Минг наблюдал, как Тонг и некоторые члены съемочной группы разговаривали с Джо с холодным, почти откровенным пренебрежением, как с бездушным инструментом, который можно использовать, а потом отложить в сторону до следующей надобности. Единственным лучом света в этом мраке были для Джо его новобранцы — молодые, горящие энтузиазмом парни, которых он обучал в своем скромном, но уютном спортзале по утрам, до изнурительных съемок. И несколько старых, проверенных временем коллег, которые смотрели на него не свысока, а с искренним уважением, ценя его профессионализм, его неизменное дружелюбие и ту внутреннюю силу, что сквозила в нем, даже когда он был на грани полного истощения. Однажды утром, когда первые лучи солнца только начали пробиваться сквозь жалюзи, Минг наблюдал, как Джо, бледный и двигающийся как автомат, торопливо собирается на очередной каторжный день. Джо сидел на краю их общей кровати, сжимая в руках край одеяла. —Бросай эту работу-сказал Минг, сидя на краю кровати. Его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Что в ней хорошего? Если не нравится — уходи. Я обеспечу тебя. Джо, застегивая на груди последнюю пуговицу рубашки, медленно обернулся. На его усталом лице появилась мягкая, почти невесомая улыбка. Он подошел к кровати прямо напротив Минга, его большая, теплая ладонь нежно легла на его щеку. — Дорогой, — прошептал он, и его голос, хриплый от недосыпа, звучал безгранично нежно. — мне действительно приятно слышать эти слова Но в глубине его глаз Минг читал привычную стену непонимания. Джо не воспринимал его слова всерьез. Для человека, который в десять лет потерял в автокатастрофе родителей, был брошен всеми родственниками и прошел суровую школу государственного приюта, сама концепция того, что о нем кто-то может позаботиться, была абстрактной, почти чуждой. Вся его жизнь — его скромная, но уютная квартирка, его старенькая, но верная машина — все было выстрадано, выгрызено у жизни ценностью невероятных усилий, пота и крови. Он наклонился, поцеловал Минга в лоб, словно утешая ребенка, и вышел из комнаты, оставив его в одиночестве с гложущим чувством ярости. *** Та ночь стала для Джо особенно тяжелой. Съемки затянулись до абсурда, один из сложнейших трюков едва не закончился серьезной травмой, а Тонг, недовольный каким-то пустяком, устроил на площадке настоящий скандал заставив всю команду простаивать несколько часов впустую. Было уже далеко за полночь, когда Джо, наконец, оказался в своем спортзале. Он не пошел в раздевалку, а просто опустился на прохладный, пружинящий мат в углу зала, прислонившись спиной к холодной стене. Все его тело гудело от боли и усталости, каждая мышца, каждое сухожилие кричали о пощаде. Веки налились свинцом и предательски слипались. Он смотрел на ключи от машины, лежавшие на его ладони, и не находил в себе ни капли сил, чтобы встать, дойти до парковки и доехать до дома. Мысль о том, чтобы провести ночь здесь, на полу, казалась ему на удивление привлекательной. Внезапно тишину прорезала настойчивая вибрация телефона в кармане его штанов. Джо с трудом вытащил его и замер, увидев имя на экране. Минг. Он никогда не звонил первым. Его общение обычно ограничивалось краткими, сухими ответами в мессенджере. — Алло? — голос Джо прозвучал хрипло и разбито. — Пи Джо, ты где? — ровный голос в трубке заставил его вздрогнуть и на мгновение прогнать одурь усталости. — А… я еще на работе… — Джо сглотнул, пытаясь очистить горло. — Только что освободился. На другом конце провода воцарилась короткая, но выразительная пауза. Минг молчал, и Джо почти физически ощущал его тяжелый, оценивающий взгляд сквозь расстояние. — Мне приехать за тобой? — неожиданно предложил он. Глаза Джо расширились от изумления. Откуда такая внезапная, несвойственная ему забота? Но его тело, его измотанная душа, не были способны сопротивляться. Жажда принять ванну, оказаться дома, в тепле их постели, была слишком сильна. — Правда приедешь? — в его собственном голосе прозвучала надежда, такая явная и такая уязвимая. — Да, — был короткий ответ. Сердце Джо сделало в груди странный, болезненный прыжок. Он не смог сдержать счастливый, облегченный вздох. — Дорогой, — сказал он, специально делая свой голос мягче, бархатнее. —Забери меня отсюда. Минг на том конце кашлянул и сказал: — Жди меня. Связь прервалась. Джо опустил телефон на колени и закрыл глаза, чувствуя, как по его щекам сами собой катятся слезы облегчения. Он так устал. Он лег на прохладный мат, закрыл глаза и почти сразу провалился в тяжелый, беспокойный сон. Он не знал, сколько прошло времени, когда ощущение сильных рук, подхватывающих его под колени и под спиной, вырвало его из объятий. Он оказался в воздухе, и мир поплыл перед глазами. Джо вздрогнул и заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. — Минг?! Осознание происходящего обрушилось на него лавиной. Его несли на руках. Горячая волна стыда и паники захлестнула его. — Минг, я тяжелый! — его голос сорвался на визгливый шепот. — Отпусти меня, я смогу сам! Но руки Минга, обхватившие его, были тверды, как гранит. Он проигнорировал протесты и уверенно зашагал к выходу из зала, не обращая внимания на его попытки вырваться. Парадоксально, но несмотря на то, что он был всего на пару сантиметров ниже Минга, Джо был шире в плечах, массивнее, его мускулистое тело было отягощено не только весом, но и годами тренировок, Минг нес его с пугающей легкостью. Казалось, для него Джо не весил ничего. — Минг, Минг, ты слышишь меня? — Джо продолжал беспомощно биться в его железных объятиях, его лицо пылало от смущения. — Пусти, нас кто-нибудь увидит! Минг вдруг резко остановился. Он медленно опустил голову, и его темные, бездонные глаза встретились с полными паники глазами Джо. В них вспыхнули знакомые искры холодного, не терпящего возражений гнева. — Джо, — его голос прозвучал тихо, но каждое слово было отточенным лезвием, вонзающимся в тишину. — Успокойся. Иначе я тебя уроню. Джо замер, увидев эту вспышку. Но инстинктивный ужас быть увиденным коллегами в таком положении был сильнее. — Но… нас же увидят, — он попытался возразить, но его голос стал тише, а во взгляде появилась мольба, словно у испуганного щенка. — Минг, пожалуйста… Я сам дойду. — Я выйду через черный вход, — отрезал Минг, и в его тоне не осталось места для дискуссий. — Там сейчас никого нет. Джо открыл рот, чтобы продолжить спор, но Минг, даже не глядя на него, лишь резче нахмурил брови, и его взгляд стал таким тяжелым, что у Джо перехватило дыхание. Он опустил голову, сдаваясь, и обвил шею Минга руками, чтобы тому было удобнее нести его. Он всю дорогу до выхода нервно водил глазами по сторонам, ожидая увидеть чей-то взгляд, но, к его величайшему изумлению и облегчению, коридоры были пусты. Минг вынес его на ночную парковку и подошел к машине Джо. — Минг, ты приехал на такси? — тихо спросил Джо. — Да. Где ключи? Обрадовавшись, что не придется оставлять здесь свой автомобиль, Джо на ощупь, дрожащими пальцами, достал ключи из кармана рабочих штанов и нажал на кнопку, открывая дверь. Минг, не выпуская его из объятий, усадил его на переднее пассажирское сиденье, затем обошел машину и устроился за рулем. Всю дорогу до дома они молчали. Но это не была напряженная тишина. Она была наполнена спокойствием. Когда Минг заглушил двигатель у их дома, Джо, прежде чем выйти, повернулся к нему. Он мягко взял Минга за подбородок, повернул его лицо к себе и нежно, с трепетом прикоснулся губами к его щеке. — Спасибо тебе, Минг, — прошептал он, и его голос дрожал от переполнявших его чувств. Минг ничего не ответил, лишь кивнул, но Джо успел уловить как его уголки губ чуть приподнялись, и едва заметное смягчение в его чертах. Он быстро вышел из машины, обошел капот и открыл дверцу со стороны Джо. Прежде чем тот успел что-то сказать, Минг снова подхватил его на руки. На этот раз Джо не сопротивлялся. Он был уверен— в этом районе ему не встретиться ни с кем со съёмочной площадки. Он просто обвил Минга за плечи, позволяя нести себя, чувствуя, как его собственное изможденное тело наконец-то полностью расслабляется в этих сильных, надежных руках. Минг без единого слова поднялся на второй этаж, одной рукой открыл дверь их квартиры и занес Джо через порог, как драгоценную ношу. — Ну все, Минг, — Джо попытался освободиться, когда они оказались в прихожей. — Пусти меня, ты тоже, наверное, устал. Я слишком тяжелый для тебя. На этот раз Минг послушно разжал объятия и отпустил его. Джо, стоя на своих дрожащих, ватных ногах, неожиданно потянулся к нему. Он нашел его губы в полумраке прихожей и поцеловал. Этот поцелуй был медленным, глубоким, чувственным, в нем была вся его усталость, вся его благодарность и та неизбывная нежность, которую он испытывал только к этому человеку. Минг ответил ему с той же страстью, притягивая его за талию ближе. — Я… я весь грязный и пропахший потом, — прошептал Джо, с трудом отрываясь от его губ и смущенно отводя взгляд. — Мне нужно в душ. А ты иди, отдыхай. Он быстро, почти убежал в направлении ванной комнаты, оставив Минга одного в прихожей. Когда Джо, наконец, вернулся, его кожа пахла чистотой и его любимым гелем для душа с запахом сандала, волосы были влажными, а на теле был только мягкий халат. Минг уже лежал в постели, приглушенный свет ночника отбрасывал теплые тени на его лицо. Джо тихо подошел и пристроился рядом, повернувшись к нему спиной, стараясь не потревожить. Минг отложил книгу, которую листал, потянулся, выключил свет и в наступившей темноте сильной, уверенной рукой притянул Джо к себе, заставив того повернуться и прижаться спиной к своей груди. — Спокойной ночи, Пи Джо, — его низкий голос прозвучал прямо у самого уха Джо, горячее дыхание коснулось кожи. Джо почувствовал, как по его лицу и шее разливается знакомый, смущающий его жар. Он прикрыл глаза, погружаясь в ощущение безопасности и полного принятия. — Спокойной ночи, Минг, — его шепот был почти неслышен, но Минг почувствовал его. *** Следующие недели слились в череду таких же изматывающих дней. Джо работал на износ, на пределе человеческих возможностей. Он заметно похудел, его щеки впали, а под глазами залегли стойкие, темно-фиолетовые тени, которые не могли скрыть даже слои грима. Он стал раздражительным, нервным, его обычно неиссякаемое терпение было на исходе. Если бы не Минг, который теперь стал регулярно забирать его с работы каждую ночь, он, без сомнения, оставался бы ночевать прямо на полу своего спортзала, не имея сил даже добраться до дома. Джо начал замечать тревожные изменения в поведении Минга. Тот, кто раньше очень хорошо поддерживал общение с Тонгом, с своим затем, теперь демонстративно и холодно игнорировал его, стоило Тонгу попытаться завести разговор. Более того, Джо все чаще сквозь сон стал ловить обрывки телефонных разговоров Минга, которые тот вел в своем кабинете. Его голос звучал резко, холодно, и было ясно, что он с кем-то яростно спорит. Джо тогда и подумать не мог, что предметом этих гневных тирад был именно Тонг. Он просто списывал это на стресс от работы и сложный характер своего молодого партнера. Переломный момент наступил в один из особенно кошмарных дней. Съемки проходили в душном, непроветриваемом павильоне, Тонг с самого утра был не в духе и ко всем придирался. В какой-то момент, недовольный положением камеры, он устроил скандал, кричал на режиссера и оператора, обвиняя их в непрофессионализме. Съемки были остановлены на несколько часов. Все это время Джо, облаченный в тяжелый кожаный доспех по сценарию, был вынужден неподвижно стоять на раскаленной от софитов платформе, пока звезда успокаивалась. В тот вечер, сидя в своей убогой раздевалке и чувствуя, как его тело отказывается слушаться, а разум затуманен густым туманом истощения, Джо принял решение. Окончательное. Бесповоротное. Он больше не мог. В тот день Минг снова забрал Джо. Уже дома они сидели бок о бок на диване, утонув в тишине, которая, казалось, обволакивала их обоих. Джо смотрел в экран телевизора пустым, невидящим взглядом. Он даже не осознавал, что именно мелькало перед ним. Минг изучал статью на планшете, его привычно сосредоточенный взгляд был напряжён — между бровей залегла резкая складка, губы плотно сжаты. — Я увольняюсь, — сказал Джо. Слова вырвались сами, без предисловий, тихие, но абсолютно четкие. — Как только закончатся основные съемки. Я не могу больше. Ни дня. Минг медленно поднял на него глаза. И в его взгляде не было ни капли удивления — лишь мгновенная вспышка облегчения, сменившаяся глубоким, безмолвным удовлетворением и даже гордость. Он не стал упрекать его. Просто притянул к себе и и обнял Джо. Обнял крепко, почти до боли, прижимая его голову к своему плечу. В этом объятии была вся его любовь, вся его поддержка и молчаливое понимание. — Хорошо, — тихо произнес он, и его губы на мгновение мягко коснулись виска Джо. *** Джо получил свою последнию скромную зарплату и, не прощаясь ни с кем, кроме своих навобранцев и пары близких коллег, ушел. Джо испытывал странную, противоречивую гамму чувств. Чувство освобождения и одновременно — глухую, назойливую тревогу, почти панику. Что теперь? Кто он, если не дублер? Чем он будет заполнять свои дни? Вечером того дня Минг подошел к нему, когда тот сидел на диване, бесцельно переключая каналы телевизора. В его руке была новая, гладкая, матовая, черная кредитная карта. — Возьми, — сказал Минг, протягивая ее. Джо смотрел на карту, как загипнотизированный. Волна жгучего стыда накатила на него, сдавив горло. Ему был тридцать один год. Он — взрослый мужчина, прошедший через огонь, воду и медные трубы. Мингу — двадцать один. Юноша, который только-только начал свой путь в семейном бизнесе. И теперь он, Джо, должен был жить за его счет? Пользоваться его деньгами? — Минг, я не могу… — он попытался мягко оттолкнуть его руку. — Это твои деньги. У меня есть свои сбережения. Я смогу прожить какое-то время, пока не найду новую работу. —Забирай, — Минг не принял карту обратно, его взгляд был твердым, но не давящим. —Мне спокойнее, когда знаю, что у тебя всё есть. — Нет... — Джо отвернулся, чувствуя, как внутри все сжимается. — Я просто не могу. Это... это чувствуется так неправильно. Я взрослый мужчина, Минг. Как я могу вдруг стать обузой, жить за твой счет? — Ты не будешь обузой. - Голос Минга был спокойным, но категоричным, пресекающим любые возражения. —… Джо молчал, он чувствовал подступающий ком к горле. Эта чёрная карта казалась ему раскалённым углём, прожигающим всё его самоуважение. Минг тоже сделал паузу, стараясь подбирать слова вкладывая в них искреннюю убежденность. — Это не подарок, Пи Джо. Это наши общие деньги. Ты будешь тратить их на нас. На наш дом. На себя. Хорошо? Под его настойчивым, но удивительно мягким взглядом оборона Джо дала трещину и рухнула. Медленно, все еще сгорая от внутреннего стыда, он взял карту. Он дал себе слово —картой Минга он будет пользоваться только в случае необходимости, для самых основных расходов. Так началась новая, непривычная глава в жизни Джо. И, к его удивлению, Минг, казалось, стал гораздо спокойнее себя вести. Теперь он мог спокойно в любой момент встречаться с друзьями, ходить в спортзал, посещать бары или просто гулять по городу. Делал то, на что раньше не было денег или времени. Минг обеспечил ему полную финансовую независимость. Единственным условием было всегда сообщать, куда он направляется и с кем планирует провести время. Для Джо это не стало проблемой — в конце концов, отчитываться партнёру вполне естественно. Простая забота, это казалось им разумным компромиссом. Безопасность и спокойствие Минга стоили того, чтобы просто сообщать о своих планах. Но и не стоит забывать, что ревность, это была неотъемлемой, частью натуры Минга, и он даже не пытался это скрывать. Вид любого человека, смотрящего на Джо с нескрываемым интересом, вызывал в нем потребность немедленно пометить свою территорию, напомнить всем и ему самому, кому тот принадлежит. *** Спустя пару недель такой жизни, когда ритм сменился с бешеного на размеренный, Джо наконец пришел на встречу с друзьями в их любимом баре. Он чувствовал себя странно — непривычно свободным, без гнета смен и дедлайнов, но одновременно испытывал щемящее чувство вины, будто он что-то делает не так, бездельничает, пока другие работают. — Ну как ты, содержанка? — подтрунил один из них, Топ, его ровесник, с таким же, как и Джо, чуть уставшим взглядом. — Да нормально… — Джо отхлебнул темного пива, чувствуя, как привычный вкус возвращает ему каплю уверенности. — Просто непривычно. Сижу дома, готовлю, убираюсь и жду Минга с работы. Чувствую себя… не в своей тарелке. Будто я на пенсию вышел в тридцать. — Да брось ты! — хлопнул его по плечу другой друг, Майк, он тоже как и Джо, являлся профессиональным дублером, только работал он в другом агентстве.— Он ведь сам не раз предлагал тебе сесть на его шею? Так что просто расслабься и наслаждайся моментом. — Сидишь на шее у богатого наследника — что может быть лучше?— Топ широко ухмыльнулся, с силой чокнувшись своим бокалом с почти полной кружкой Джо. — Верно! — поддержал третий, Дэн, проводя рукой по своим отросшим волосам— К тому же этот… — он успел сдержался от слова «говнюк» и просто сделал паузу, — мажорчик явно не обеднеет, обеспечивая одного тебя. — У него денег, я уверен, куры не клюют. Пусть тратит на тебя, ты заслужил- тут же поддержал Майк, кладя руку на плечо Джо и слегка сжимая его в дружеском жесте. В его голосе не было зависти, лишь искреннее желание подбодрить друга. Джо привык к их подколам, но упоминание Минга всегда вызывало у него легкий спазм. Они были его старейшими и самыми верными друзьями. И их неприязнь к Мингу была глубокой и взаимной, зародившейся после их единственной, мимолетной и крайне напряженной встречи. Их бесил не столько сам Минг, сколько его поведение вызывало у друзей Джо искреннее раздражение. Его высокомерие проступало в каждом слове, холодность отталкивала даже самых стойких, а уважения он не удостаивал никого. Особенно выводила из себя его ревность и открытые собственнические замашки, с которыми он относился к их другу. — Будь я на твоем месте, — добавил Дэн, отпивая из своего бокала, — Я бы давно уже забыл, что такое работа, и просто кайфовал. Отдыхал, путешествовал. И ты заслужил этот отдых по праву. Эти слова, несмотря на саркастичную обертку, попали в самую точку. Джо вспомнил свой тернистый путь: страшную новость о гибели родителей, холодные стены приюта, бесконечную борьбу за выживание, за кусок хлеба, за право просто быть. Он вспомнил сотни подработок, ночные смены, травмы и постоянные отвержение от него. Он был измотан до самой глубины души. И, возможно, его друзья — пусть и в своей грубоватой манере — были правы. Может быть он действительно заслужил это право — просто остановиться. Перевести дух. И быть счастливым с человеком, который, несмотря на все свои сложности, любил его. — А этот твой… ну, Минг, — снова начал Дэн, понижая голос, хотя вокруг и без того было шумно. — Он все так же… ревнует ко всем столбам? Не устроил скандал, что ты к нам пришел? Джо вздохнул, поставив бокал на столик. — Нет, не устроил. Он просто… знает, где я. И с кем. — Фух, слава богу, — с преувеличенным облегчением выдохнул Майк. — А то я уж подумал, что этот чертов сопляк ворвется сюда с криками «Джо, ты где?!» и попытается утащить тебя силой отсюда. Он сделал паузу, и его взгляд стал серьёзнее. — Мы-то своих всегда прикроем. Имей в виду. Остальные, услышав это, единодушно кивнули. Они были братьями — не по крови, а по судьбе. Все выходцы из одного приюта, одного выпуска, они навсегда остались связаны общей памятью о тех годах, когда выживали только держась друг за друга. Кивая, они обменивались понимающими взглядами — за годы, проведённые бок о бок в стенах приюта, они научились читать мысли друг друга без слов. Эта связь была прочнее любых родственных уз. Они были семьёй, которую выбрали сами, и готовы были за любого из своих вступить в бой без раздумий. Джо не мог сдержать слабую улыбку. Их братская позиция по отношению к нему трогала его. Они видели в Минге избалованного, незрелого юнца, который не знал, как правильно обращаться с таким человеком, как Джо. — Да, он ревнивый. Иногда даже слишком, — мягко, но настойчиво ответил Джо— Но это лишь потому, что он действительно ценит меня и боится потерять. — Ценит, говоришь, — фыркнул Топ. — Ну, ну. Главное, чтобы ценил по-человечески, а не как свою собственность. Ладно, не будем о нем. За твой новый этап жизни! Они подняли бокалы. Джо чокнулся с ними, чувствуя, как тяжесть постепенно уступает место легкому опьянению и теплу дружеского общения. И может быть, именно благодаря их колкостям и скепсису, он мог яснее видеть, что его нынешний выбор — не слабость, а осознанный шаг к тому, чего он был лишен всю свою жизнь: покою и безопасности. Он решил окончательно расслабиться и принять эту новую реальность. Со всеми ее плюсами, минусами, с ревнивым молодым любовником и с друзьями, которые готовы были в любой момент «накостылять» этому «сопляку» за плохое обращение с их товарищем. *** Со стороны их жизнь выглядела идиллической. Джо с нетерпением ждал Минга с работы. Каждый вечер порог квартиры пересекало усталое лицо Минга, а встречал его сияющий Джо. — Минг, ты наконец-то пришел! — и он бросался к нему, чтобы обнять и поцеловать. — Пи Джо, — коротко, но нежно поприветствовал Минг, крепко обнимая Джо и на мгновение зарываясь лицом в его шею, вдыхая знакомый, успокаивающий запах дома. После ужина наступало их время. Они могли смотреть фильмы, удобно устроившись на диване, или обсуждать дела Минга. Но самой большой роскошью для Минга стали те вечера, когда Джо, видел его усталость, мягко, но настойчиво усаживал его в кресло. — Дай я, — тихо говорил он, и его сильные, теплые ладони ложились на напряженные плечи Минга. И начинался массаж. Джо, с его знанием анатомии, наработанным за годы физической работы и тренировок, умел руками творить настоящую магию. Его пальцы находили каждый зажим, каждый узел напряжения, разминая их с терпеливым, почти медитативным упорством. Сначала движения были твердыми, снимающими острое напряжение, а затем становились плавными, поглаживающими, успокаивающими разгоряченные мышцы. Минг закрывал глаза, полностью отдаваясь этому прикосновению, этому тихому ритуалу заботы. В эти минуты исчезало все — и стресс переговоров, и давление ответственности. Оставалось только тепло рук Джо, его ровное дыхание где-то сзади и всепоглощающее чувство покоя. А их ночи были временем полного слияния, где страсть и нежность переплетались. Когда Минг прикасался к Джо, это могло начинаться как ласковое исследование — медленное, внимательное, словно он читал пальцами каждую линию его тела. Но с каждым поцелуем, с каждым вздохом ритм нарастал, превращаясь во всепоглощающую бурю. Джо полностью отдавался этому потоку, растворяясь в ощущениях. Минг входил в него глубоко, но не жестоко — каждый жест, каждый толчок был наполнен нежностью и страстным обожанием. Они могли любить друг друга до рассвета, теряя счёт времени и оргазмам, переходя от нежных ласк к интенсивному, почти животному соединению, а затем снова к трепетным объятиям. Иногда слёзы счастья сами катились по щекам Джо, а Минг нежно целовал их, продолжая ласкать его тело. Они могли подолгу лежать в объятиях друг друга, не говоря ни слова — их дыхание и биение сердец говорили обо всём лучше любых слов. В эти моменты не было места другим чувствам, только абсолютное доверие и жажда дарить друг другу наслаждение. Под утро, покрытые легкой испариной, они засыпали в сплетённых объятиях, где границы их тел окончательно стирались, оставляя только чувство полного единства. *** Однажды вечером, лежа в постели и слушая ровное дыхание спящего Джо, Минг смотрел на его лицо, освещенное лунным светом. На исчезнувшие синяки под глазами, на здоровый румянец, на расслабленные, мягкие губы. Его Джо расцвел на глазах, избавившись от вечного стресса. Минг коснулся его щеки и почувствовал, как Джо слегка прижался к его ладони, даже во сне чувствуя его тепло и заботу. В тишине под мерный аккомпанемент дождя, в Минге созрела идея. Он представил, как на тонком пальце Джо будет сиять красивое обручальное кольцо — не просто украшение, а знак, видимый всем, что этот человек принадлежит ему. Что он сам принадлежит этому человеку безраздельно. И он готов был на всё, чтобы это выражение лица — умиротворённое и счастливое — всегда оставалось с Джо. Он даже пообещал себе, что научится готовить, чтобы хоть иногда брать на себя часть домашних обязанностей и радовать Джо своими кулинарными шедеврами. Дождь за окном тихо постукивал по стеклу, и этот монотонный звук будто склонял ко сну всё вокруг. Через минуту веки Минга тяжело опустились, и он наконец погрузился в сон