Психологический портрет Магистра Ордо Фавониус

             

***

      Если вы встретите его в баре без оружия и привычной одежды для походов – сочтёте за местного пьянчугу. Да, крупного и широкоплечего, но в малообеспеченных и небезопасных районах Нод-Края и Снежной, знаете ли, мужчины часто занимают время и свои мускулы уличными драками, а оттого и выглядят как несоразмерные обычному человеку шкафы. Так что, в сущности, ничего удивительного.       Он производит впечатление именно такого человека: большого добряка с открытой душой, который скорее сопьётся в таверне вусмерть, чем откажет вам в просьбе скоротать вечер за бутылочкой огненной воды. Он учтивый, уступчивый и чуткий. А еще – везунчик, каких свет ещё не видывал. Чем, если не божественной удачей, можно объяснить то, что он вообще ещё жив? Иметь нездоровое пристрастие к алкоголю, спорам, общению с опаснейшими врагами – и всё ещё ходить с головой на плечах, ни капли не боясь быть застигнутым врасплох. А ведь застать его врасплох довольно просто – всего-то навсего вывести, пьяного, на ожесточённый спор, и предложить решить дело клейморами в переулке за таверной. Спойлер – он не умеет нормально контролировать оружие, когда его кровь обращается в спирт. Есть несколько свидетелей, которые могут подтвердить, что все подобного рода стычки он в конце концов решал бравой философской беседой о жизни и бессмысленности мелких мордобоев. Так и запишем: «язык подвешен».       Безотказность – тоже про него. Гуляет по всему Тейвату немалое количество историй, как до удивительного легко он находит новые знакомства. Некоторые даже шепчутся, что мутит странные дела с врагами – из-за того, конечно, что сходится с теми в интересах. Но порицать за это глупо, ведь недаром говорят: «Враги на поле брани – друзья за стаканом пива». Это, кстати, его цитата. Однажды разлетелась по миру и теперь стала притчей во языцех. Можно поспорить, он даже не помнит, что является её автором. В общем, если вернуться к начатому, – пересечение судеб с таким могучим богатырём равняется золотому билетику, который ты можешь разыграть в беде и получить поддержку от того, кто точно решит любую твою проблему. Не откажет, даже если враг твой, скажем, все до единого Архонты.       Такой психологический портрет о Варке составил Кирилл Чудомирович Флинс, когда познакомился с ним ближе в затянувшейся командировке Магистра Мондштадтского Ордена в Нод-Крае. Всё вышесказанное – личные наблюдения, однако есть ещё множество деталей, которые сообщать публично будет попросту некрасиво. Вдруг прославленный рыцарь не обрадуется, если это услышат чужие уши. Но вы ведь не такие уж и чужие, верно?       Например, если вызваться проводить выпившего рыцаря до его временного пристанища в Нашгороде, чтобы по пути тот не нажил себе друзей, господин Варка становится до одури… ласкучим. Если бы он был животным, то Кирилл без раздумий вставил бы в ассоциативный ряд, на самое первое место, пса. Уличного преданного пса, который приветливо лизнёт даже неприветливую кошку.       Флинс был неприветливой кошкой. Котом. И один небезызвестный пёс слюнявил прямо сейчас кисть его руки, склонив к ней голову с растрёпанной колосистой шевелюрой.       — Я не красна девица, поблагодарить за дружескую помощь меня можно простым рукопожатием, — непринуждённо отмечает Флинс, но руку тем временем не одёргивает. Ему не неприятно. Стоит отдать Варке должное, если он действительно знает толк в джентльменстве.       — Вы вкусно пахнете. Не держите зла, я просто не смог сдержаться, — бормочет всё ещё в тусклую, почти белую кожу руки рыцарь, словно бы даже не планируя отпускать исполнителя услуги «пьяный проводитель».       Флинс уже говорил, что Варка – олицетворение пса? Что ж, повторит для вас ещё раз, потому что Магистр не ограничивается галантным – и совсем неуместным, но кого волнует? – поцелуем в руку и тянет ратника ближе к себе, выпрямляясь в полный рост и носом утыкаясь аккурат в его макушку.       Нюхает.       — Это некрасиво, — возражает Флинс и ладонью отодвигает мужчину от себя. — Что подумает случайный зритель, наблюдающий за нами с того угла?       По эмоциональному лицу могучего воина проскальзывает тень детской обиды, и Кирилл почти ощущает вину за то, что сделал. И это ещё одна, охота его раздери, привлекательная черта в Варке – он открыто покажет тебе свои эмоции и с завидной лёгкостью обратит их против твоих собственных. У альва богатый опыт общения с самыми разными людьми, и Варка, стоит признаться, почему-то цепляет его больше, чем прочие. Есть в рыцаре далёкого региона что-то занимательное.       — Стало быть, доброй ночи, сэр Светоносец, — прихрипшим от рьяных дискуссий в таверне голосом прощается Варка, смотря на Флинса прямым, тёмным взглядом.       Так смотрят собаки на свои любимые игрушки, кстати.       — Покойной.       Кирилл хмыкает и, довольный своим остроумием, разворачивается на пятках. Уходит прочь от жилища Варки, слыша в ответ рассеянное:       — Вы меня удумали в могилу раньше времени оформить? Я на тот свет ещё не собираюсь, так и знайте!       Флинс не уверен, в каких они с Варкой отношениях, но дураку ясно, что в довольно странных. Хочется думать, что Магистр такой со всеми – и отчасти это правда. Но Кирилл не может не замечать, как выделяет его желанный везде гость на фоне остальных. Задерживает взгляд дольше, чем на Инеффе или каком-нибудь очередном собутыльнике в баре; касается чаще, чем бутылки водки на столе (но не своего меча – с ним не сравниться даже Кириллу); прикрывает преимущественно его спину в общих битвах против Дикой Охоты. А ещё – накручивает волосы Флинса на свои огрубевшие от бесконечных войн пальцы, если мужчины волей-неволей оказываются сидящими рядом друг с другом. Светоносец чувствует странный трепет от осознания, что Варка делает это тайно, но при всех, а по коже у шеи бегут мурашки, если мужчина ненароком её задевает. В такие моменты Флинс мягко откидывает руку от себя и отправляет Варке вполне обоснованный взгляд из разряда что-вы-творите, но тот лишь подмигивает в ответ, не отвлекаясь от дискуссии за столом.       Флирт – манера общения Варки, и поначалу это даже удивляло, но совсем скоро стало чем-то самим собой разумеющимся. Наверное, все в Нод-Крае привыкли, что под шуткой ниже пояса Варка не подразумевает ничего пошлого в сторону собеседника, а под предложением прогуляться ночью вдоль берега ещё как подразумевает – но буквально деловую встречу. Нефер как-то вскользь упомянула, что Магистр однажды пригласил её на самый живописный холм в округе, а по итогу хотел всего лишь предложить какую-то сделку. После которой оба, кстати, остались в хорошем плюсе – иначе босс Куратория Тайн не поделилась бы этим занимательным рассказом.       Но даже так в отношении Варки к Флинсу чувствовалось что-то… совсем другое. С ратником он не флиртовал, а вёл себя так, словно они знакомы несколько столетий.       «А, женатики», — однажды, хихикнув, обронила Айно, когда они случайно пришли к ней в одно и то же время, но по разным делам. Варка тогда искренне рассмеялся и мастерски перевёл тему, а Кирилл озадаченно пытался понять, что это вообще значит.       Флинс привык к неопределённостям в жизни – на кладбище его часто донимали неупокоенные души, причин неупокоения которых было не сыскать, но неопределённость конкретно в отношениях с Варкой начинала изрядно напрягать. В груди перманентно жужжало что-то, что требовало разобраться в странной ситуации, и Кирилл пообещал себе, что при первом же подвернувшемся случае спросит Варку об этом напрямую. И удобный случай подвернулся ему довольно скоро.       

***

             Сегодня Флинс по доброте душевной решает подработать некромантом, и потому уже битый час ищет какую-то книгу в подземной библиотеке кладбища. Пыль с корешков книг неприятно отпечатывается на его перчатках, а в носу уже свербит от местной сырости.       — Ой, посмотри выше, во-о-он там! — указывает писклявый голос за спиной, и Кирилл, как марионетка, послушно тянется туда, куда было указано. — Она точно должна быть здесь… Посмотри внимательнее!       С бесшумным вздохом Флинс раскрывает вытащенную с полки книгу и читает вслух аннотацию. За спиной негодуют:       — Вот проклятье! Снова не то!       Размытая фигура, вылезшая из-под земли уже как неделю назад и с воем скитающаяся все эти дни по территории маяка, переместилась ближе к старинному стеллажу, вглядываясь в названия многочисленных книг. До Кирилла дошли тревожные вести, что девушка мешала другим – нормальным призракам, – и он не смог оставить своих хороших знакомых в беде. Да и его, если честно, порядком начал раздражать нескончаемый плач.              Лучший способ упокоить призрака – решить его проблему.              Проблема этой унылой девушки заключалась в том, что она не могла найти книгу своего возлюбленного-писателя, которую он посвятил ей при жизни, и потому ратник весь измазался в пыли, пытаясь отыскать иголку в стоге сена.       — Попробуй вспомнить хотя бы приблизительное содержание. Он написал о вашей истории любви? Или, может, о трагичной разлуке?       — Я не помню! Не помню я! — туманная фигура снова кричит на весь зал, и Кирилл морщится – эхо от её звонкого голоса вибрирует в перепонках.       — Если будешь кричать – я упокою тебя другим, менее гуманным способом, — в конце концов угрожает Светоносец, кидая многозначительный взгляд на стоящий на столе фонарь. Угрожать девушке – низко с его стороны, однако в писаниях по этикету не было ничего об угрозах мёртвой девушке.       — Снова общаетесь с друзьями?       Очередная книга, которую листал Флинс, едва не выпадает из его рук, потому что писклявый голос вдруг сменяется низким, спокойным и куда более приятным.       Это точно не призрак прошлого.       Ратник оборачивается и обнаруживает Варку, привалившегося спиной к противоположной стене библиотеки. Его клеймор стоит рядом, а руки скрещены на груди. Магистр выглядит так, словно провёл тут по меньшей мере несколько минут.       — Подслушиваете чужие беседы?       — Не смог сдержаться, услышав столь занимательную тему разговора, — лукаво улыбается Варка. — Но Вы скатились к угрозам, и я решил спасти невинную душу от Вашей кары. Она здесь?       Флинс переводит взгляд на светящуюся девушку, которая охает и летает вокруг Варки, стараясь потрогать его своими нематериальными руками. Кирилл чувствует укол раздражения. Они оба над ним издеваются?       — Всё верно. Она крутится вокруг Вас и пытается, кажется, — он склоняет голову чуть вбок, силясь понять, что всё-таки намеревается сделать призрак, — вроде как потрогать Вашу грудь.       — Оу? Вау, — выдыхает изумлённо Магистр и театрально приспускает свой плащ с плеч, словно давая лучший доступ к груди и вместе с тем осматривая пространство вокруг, как будто в действительности мог увидеть призрака. — Вот так лучше, милая? Как тебе мои мышцы?       — Потрясающе! — пищит девчонка, и Флинс едва удерживается, чтобы не закатить глаза. — Потрясающе! Передай ему.       — Ещё чего? Ты определись: мне книжку твою искать или переводчиком работать?       — Что она говорит? — в глазах Варки пляшут смешинки. Он всё ещё придерживает края своего плаща, не надевая его обратно. Флинс, как и визжащий призрак, роняет взгляд чуть ниже. Как ни крути, тело у рыцаря было мечтой любого скульптора. Или просто мечтой любого.       — Ничего.       — Не ври! — возмущается девушка, уже вовсю притираясь своим неосязаемым телом к вполне осязаемому.       — Не лезь к моим гостям, — заметно строже пресекает Кирилл, осознавая, что его раздражает то, что она смеет так нагло трогать именно Варку. — Выйди отсюда на время, иначе останешься скитаться по кладбищу до конца веков.       Призрак корчит недовольную рожу, но всё-таки притихает, хоть и не уходит – отлетает в угол и грустно вздыхает. Флинс думает настоять на том, чтобы она поднялась наверх, но не успевает, Варка привлекает внимание к себе, посмеиваясь и натягивая плащ обратно на крепкие плечи.       — Иногда забавно допускать мысль о том, что никаких призраков не существует и Вы просто сошли с ума, общаясь с плодами собственного воображения.       — Верю, — всё ещё раздражённо откликается Флинс. — Чем обязан?       — Вы сегодня такой ершистый, — Варка отталкивается бёдрами от стены и подходит ближе, останавливаясь в тридцати сантиметрах от Кирилла. — Я пришёл попрощаться.       Сказанные слова действуют на Флинса отрезвляюще, и раздражение отступает на второй план.       — Возвращаетесь в Мондштадт?       — Нет, здесь ещё слишком много дел, — качает головой Рыцарь Борея, и Флинс чувствует нездоровое облегчение. Ему должно быть всё равно. — Ухожу со своей экспедицией на север, кое-что требует там нашего внимания, и не знаю, когда вернусь.       — Понятно.       Между ними повисает неловкая пауза, и, кажется, это первый раз, когда Флинс видит Варку несколько нерешительным.       — Почему решили попрощаться?       — Я не думаю, что для прощания с хорошим другом нужны причины. Вдруг что-то задержит нас там.       — Желаете, чтобы я подготовил Вам яму?       Варка вдруг смеётся, и напряжение, что до этого момента скручивало Флинса в районе солнечного сплетения, отпускает. Такой Варка гораздо более привычный. Хотя Кирилл неохотно признаётся себе, что хотел бы узнать его всякого. Какой, интересно, он за дверьми своей спальни, когда никто не видит?       — Нет, ну если мои похороны – это что-то вроде Вашей идеи-фикс, мы можем разыграть это представление для Вашего успокоения. Но потом сами будете отмывать меня от грязи.       — Зачем? — Флинс вскидывает брови, глядя немного вверх – Варка чуть выше его самого. И объективно крупнее. Кажется, одно только его крепкое бедро размером с талию Кирилла. — Рядом есть море, в которое Вы вполне можете окунуться и сами.       — Это скучно, — хмыкает рыцарь и вдруг тянет руку вперёд – к лицу ратника, но мимо него. Он аккуратно подцепляет прядь отросших волос, стекающих по спине от затылка, и слегка тянет на себя. Это, пожалуй, первый раз, когда Магистр трогает волосы Флинса наедине и так открыто.       Вот он – самый идеальный момент, чтобы спросить и расставить все точки над «и», но язык попросту не поворачивается. Они смотрят друг на друга в полной тишине, но она наполнена чем-то щекочущим, нежным, чувственным.       — Обязательно возвращайтесь, — вдруг говорит Флинс. Но только из-за того, что его сердце пугающе сбивается с ритма, а тишина уже не кажется такой безобидной. Варка не спешит отвечать, и он добавляет: — иначе я похороню кого-нибудь другого.       Оба понимают, что эти слова значат совсем не то, что должны значить.       У Кирилла покалывает кожу головы, когда Варка тянет его прядь на себя чуть сильнее, чтобы ратник сделал шаг вперёд, сокращая между ними и без того до абсурдного маленькую дистанцию.       — Раз уж у меня теперь есть личный похоронщик, умереть я могу только тут.       Голос Варки становится тише, но проникает глубже. Не сводя взгляда с лица Флинса, он склоняется ниже, мажет короткой щетиной по его щеке и носом бесстыже утыкается в изгиб шеи под челюстью. Его тепло быстро охватывает ратника, и он тихо вздыхает, позволяя себе прикрыть глаза. Флинс ничего не хочет прояснять. Их замысловатая игра, правила которой, кажется, не ясны никому из них, захватывала дух и подогревала воображение.       — Я буду скучать по твоему запаху, — шепчет Варка в прохладную кожу, щекоча её касанием тёплых губ. Флинс замечает, что Магистр намеренно стирает между ними официоз, но не имеет ничего против. Варка прижимается к нему вплотную, и Кириллу настолько приятно ощущать эту близость, что он застывает истуканом, не зная, как реагировать. — И по твоим странным шуткам. — Ещё одно касание – п о ц е л у й – ниже, там, где бьётся пульс. — И по тебе.       Руки Варки, не встречая сопротивления, скользят по узкой талии, утянутой ремнями, и прижимают тело Флинса ближе к его каменному торсу. Светлые волосы мягко скользят по лицу, а касания к шее вынуждают чуть отклонить голову в бок, потому что Кириллу нерационально хочется ещё.       — Варка! — сиплый голос с улицы разрушает момент неожиданного таинства, и оба тела, прижатых друг к другу в акте непреднамеренной ласки, вздрагивают. — Нам пора!       — Ты пришёл сюда со своими людьми? — тихо спрашивает Флинс, когда Магистр лишает его шею греющих душу касаний.       — Да, было по пути, — словно виновато улыбается Варка, но Кирилл совсем не сердится – он был хранителем маяка, а не строгим цепным псом. — Я оставил их на том берегу, но, кажется, рыцари засиделись без битв и уже не могут ждать.       — Будет кощунством с моей стороны задерживать такого важного человека, — усмехается Флинс и, когда Варка хочет отстраниться, вдруг тянется ближе к его лицу, скользит губами по скуле к самому уху и шепчет: — Удачи, рыцарь. Пригласи меня выпить, когда вернёшься с новым триумфальным достижением.       Приведение, до сего момента молчащая в тряпочку, срывается на восторженный девичий визг, и Флинс резко от Варки отстраняется, морщась от почти физической боли в ушах и кидая на негодяйку строгий взгляд. Из-за этого случайного отвлечения он не успевает заметить, как начинает сиять лицо Магистра.       — Варка! — снова слышится с улицы, и они окончательно отлипают друг от друга с той степенью неловкости, которая присуща друзьям, почти перешагнувшим грань дозволенного.       — Обязательно приглашу, — рыцарь с мягкой улыбкой перехватывает кисть Кирилла и оставляет на ней кроткий поцелуй, тепло которого ощущается даже через перчатку. Ну вот, опять. Щенячий взгляд из-под густых бровей и искренняя собачья преданность. Вот только чему? Не ему же, Кириллу Чудомировичу Флинсу.       Когда Варка уходит, захватив стоящий у стены клеймор, Флинс как ни в чем ни бывало возвращается к поискам книги, хотя на самом деле совершенно забыл, что они с этой чокнутой девушкой ищут. Сердце горит в груди пульсирующим пламенем, и ратник даже не догадывается, как порозовели кончики его ушей.       Неделя проходит за неделей, и привыкший к одиночеству Светоносец умело держит свои эмоции в узде, не позволяя воображению рисовать образ Варки, что наверняка занят своими привычными делами где-то там, на севере. Дошёл ли он до Снежной? Альв с лёгкой ностальгией вспоминает те былые времена, когда служил Белому Царю, но быстро отметает и эти мысли – если закопаться в дивных воспоминаниях, потом закопаться захочется уже не в них, а в сырой земле, из которой он только относительно недавно выбрался.       Схватки с Дикой Охотой, погоня за Рери (или, точнее, погоня Рери за Флинсом и своим сердцем), совместные расследования с Люмин и остальными – всё это съедает полоску времени с такой скоростью, что Кирилл не успевает опомниться, как с ухода Варки проходит уже больше месяца. Паймон при любом удобном случае спрашивает его о том, какой Магистр человек, ведь они с путешественницей ещё ни разу его не встречали, а Флинс затрудняется с ответом, потому что для описания Магистра не хватит пары слов. Не то чтобы у него есть записной блокнот с заметками его психологического портрета…       Новость о том, что экспедиция рыцарей из Мондштадта снова вернулась в Нашгород, доходит до Флинса раньше, чем официальное приглашение на встречу от самого Варки. Оно тоже настигает его позже – по-видимому, не без помощи Лаумы, потому что небольшой кусочек пергамента приносит в клюве тупик. На нём грубым угловатым почерком значится:                                 «Приходите сегодня                   вечером во Флагман.                          С уважением,                   Варка.»       Кирилл задерживается за городом у очередной аномалии Дикой Охоты, а потому в таверну приходит с наступлением темноты и когда добрая часть рыцарей под командованием Магистра уже изрядно пьяны. Внутри царит атмосфера настоящего празднества, но в этом нет ничего удивительного.              Ещё один пункт из заметки блокнота, которого у Флинса, конечно же, нет, – Варка с фантастической простотой раззадоривает людей вокруг себя и побуждает к культурному выпиванию. Приостановившись у входа, Кирилл замечает среди гостей почти всех, с кем в последнее время так или иначе сотрудничал: Люмин, Инеффу, Нефер и даже несколько человек из Детей Морозной Луны и, ух ты, Светоносцев. По слухам вылазка не была стратегически важной, но отпраздновать возвращение Варка решил на широкую руку. Впрочем, как обычно.       — О, мой дорогой друг!       А вот и причина свистопляски собственной персоной – Магистр поднимается из-за стола, держа в руках рюмку, и вскидывает её вверх, привлекая всеобщее внимание присутствующих к Флинсу.       — Как раз за это дело выпить хотел: за крепкую мужскую дружбу! Без неё на опасных экспедициях никак.       Рыцари подхватывают тост с охотным энтузиазмом, чокаются и залпом осушают свои стаканы. Кирилл с нечитаемым выражением лица наблюдает, как движется кадык Варки, когда тот откидывает голову назад. Огненная вода, очевидно, печёт в горле, и Магистр шумно, с тихим рыком, выдыхает, тыльной стороной кисти вытирая влагу с губ.       Флинс без спешки проходит вглубь таверны, и Варка выходит из-за стола к нему навстречу. Похоже, он уже захмелел – походка потеряла воинскую выверенность, стала мягче, обрела несвойственную рыцарю ленцу, словно земля под ногами вдруг превратилась в пушистый ковёр, а голубые глаза заблестели так ярко, будто в них разлился свет всех ламп округи.       Когда Варка пьян, в нём будто просыпается огромный медвежонок: неуклюжий, громогласный, и оттого бесконечно обаятельный. Он тянется к людям с той простодушной теплотой, что у трезвого едва угадывается под тяжестью доспехов. Каждое его слово звучит сердечнее, смех – заразительнее, а в улыбке появляется что-то совершенно обезоруживающее. Добродушие Варки в такие моменты увеличивается в десятикратном размере: он готов приобнять любого, кто окажется в радиусе вытянутой руки, поделиться последним глотком и последней шуткой, как будто весь мир – это большой пир для друзей, где зла просто-напросто не существует. Флинс бы ни на секунду не удивился, если бы увидел среди присутствующих Рери или кого-нибудь из предвестников Фатуи. Варка умел сочетать несочетаемое.       — Светоносец! — Магистр распахивает руки и, не дав Кириллу и шанса увернуться, заключает в крепкие объятия. Так обнимают братьев или давно знакомых товарищей по оружию. Флинс не был ни одним, ни другим. — Я уже думал, Вы не придёте. Выглядите помято. С поля битвы?       На остальных Варка смотрит весело, рассеянно, а на Кирилла – как-то иначе: дольше, внимательнее, словно видит не просто бледное лицо с признаками хронического недосыпа, а саму суть под кожей. Видит альва. Этот взгляд – тёплый, но Кирилла несколько тревожащий, будто Магистр ощупывает его, примеряясь, как далеко сможет зайти. Кирилл хорошо держал свой человеческий образ, и идея о том, что кто-то может видеть его насквозь, казалась инородной, почти болезненной.              Варка поправляет смятый кое-где камзол ратника, как будто кому-то есть до этого дело.       — Да, некоторого рода препятствия вынудили меня припоздниться, прошу за то прощения, — вежливо отвечает Флинс, ощущая, как ладонь Варки ложится на его плечо. Давление сильное, почти властное, но в нём нет угрозы – только сплошное беззащитное тепло.       — Ну чего Вы сразу такой серьёзный? — тянет Варка, наклоняясь ближе. Его дыхание отдаёт перегаром. Сколько же он успел выпить? — Не рады меня видеть?       — Увольте, я весьма и весьма рад, — отвечает Кирилл с непоколебимым спокойствием. Он замечает, что на них пялятся, и потому не горит желанием разводить праздные беседы. Магистр слишком близок к его лицу. — Просто не привык, что в честь моей скромной персоны произносят речь.       — Да ладно Вам, — рыцарь усмехается, и его рука, до того лежавшая на плече, скользит ниже – медленно, почти ненавязчиво. Пальцы проходят вдоль лопатки, по линии спины и, задержавшись, находят поясницу. — У нас же праздник. А на празднике – все друзья!       — Вы бы были осторожнее с «друзьями». Могут неправильно истолковать.       — Пусть толкуют, как хотят. Да и с каких пор Вас стало волновать мнение других? — Варка хмыкает, а пальцы тем временем живут своей жизнью, пытаясь пробраться под слои одежды, что заранее обречено на провал – слоёв одежды у смотрителя кладбища довольно много. Варка будто бы и сам не замечает, что делает, а может – замечает слишком хорошо, чтобы показать это. — Вы, главное, не убегайте.       — А у меня выбор есть? — с усмешкой отзывается Флинс, позволяя вести себя к столу.       Ладно, возможно, ему стоит чуть расслабиться. Напряжение в мышцах после битвы с созданиями бездны неприятно тянет, но в том месте, где гладит горячая ладонь, всё чудодейственно растворяется.       — Нет, — смеётся Варка. — Я Вас поймал – теперь, будьте так добры, выпейте с нами.       Воины доходят до стола, но Варка всё не спешит Флинса отпускать. Его ладонь, будто позабыв о приличиях, всё так же покоится на спине – тяжёлая, горячая, волнующая. Кирилл ощущает её присутствие острее, чем шум зала.       — Господин Варка, — произносит он с нажимом, не поднимая на того взгляда. Следит, как один из рыцарей уже наливает ему огненной воды. — Вы сегодня чересчур…       — Весёлый? — с готовностью подхватывает Магистр, либо притворяясь дураком, либо действительно им сейчас являясь.       — Настойчивый.       — Это потому что Вы тут редкий гость. — Варка улыбается, а потом чуть тише добавляет: — Мне Вас не хватало, не могу отказать себе в удовольствии погладить такого славного альва.       Кирилл молчит, и только где-то под рёбрами отзывается тот самый тёплый, непрошеный жар, который обычно сопровождает опасные иллюзии. Пока ему протягивают рюмку такие же поддатые, как Варка, рыцари, их предводитель нагло наклоняется ближе, щекочет у самого уха:       — Не напрягайтесь Вы так, сэр Светоносец. Обещаю постараться держать свои руки при себе.       Флинс, разумеется, не верит ни одному слову: в голосе Магистра отчётливо слышны какие-то хитрые намерения, но чего именно он хочет – пока неизвестно.       Варка сидит всё так же непозволительно близко, но всё же убирает руку со спины, когда Кирилл выпивает с рыцарями за компанию (ладно, он тоже любит выпить – алкоголь куда вкуснее обычной воды). Напряжение отпускает его по мере поглощения повышенного градуса, и поэтому оправдание действий рыцаря всплывает само собой: наверное, нет ничего странного в таком чрезмерно плотном контакте, ведь Варка тактилен со всеми. Записали?       Когда мысли о Дикой Охоте окончательно отступают, а в теле больше не остаётся спазмов от продолжительной битвы, Кирилл наконец сдаётся в плен обстоятельств. Всем плевать, насколько близко местный затворник сидит к великому герою Тейвата, но, что более важно, Флинсу начинает импонировать это притягательное соседство.       В момент пика праздной атмосферы Демьян приносит по запросу рыцарей алкогольную гранд-рулетку, и тут-то начинается основное веселье. Так как Флинсу посчастливилось сидеть за столиком самого главного энтузиаста таверны, все перемещаются к нему, подтягивая ближе стулья. Среди игроков оказываются даже Люмин с Нефер – Кирилл слышал, что эти дамы были с алкоголем на короткой ноге.       — Напомню правила! — привлекает к себе внимание Варка, с разрешения Демьяна уже стащив из бара бутылки с крепким пойлом и разливая коктейли по стаканам внутри цветастой рулетки. — Не смог выпить – рассказываешь постыдную историю, которая когда-то случилась с тобой на поле боя. Идём по кругу.       Толпа одобряет «наказание» – видимо, есть что рассказать, – и первый рыцарь крутит стрелку. Та делает несколько быстрых кругов и останавливается на оранжевом цвете – напиток средней крепости. Можно сказать, повезло. Мужчина шумно сглатывает и тянется к стакану.       — Ну, брат, удачи, — снисходительно хлопает его по плечу Варка, блеснув зубами. — Выдохни, как перед первым боем, и дерзай.       Рыцарь вздыхает. Делает один глоток. Застывает.       А потом закашливается так, будто в лёгкие ему вылили расплавленный металл. На глазах наворачиваются слёзы, лицо краснеет, как помидор, и кто-то из соседей уже собирается потянуть его за воротник, чтобы вытащить на улицу.       — Живой? — уточняет Флинс, едва удержав при себе шутку про то, что готов помочь с местом захоронения в случае… чего.       — Живой, куда денется. У него в Мондштадте две дочери, обязан вернуться целым и невредимым, — Варка с хохотом забирает у бедолаги остаток коктейля и опрокидывает в себя, даже бровью не поведя. — Если перевёл дух, сдавай сюда какую-нибудь историю.       — Однажды, — начинает рыцарь, покашливая от першения в горле, — в пылу битвы я обозвал Архонта слепой курицей.       — Ты дрался с Архонтом!? — оживляется кто-то в углу стола.       — Да! Точнее, я так думал. Потом выяснилось, что это не Архонт, а командир моей роты! А это ещё страшнее… Мне в той битве так зарядили по голове, что я чуть ли из ума не выжил.       Вся таверна взрывается смехом. Варка хохочет громче всех, стукнув кулаком по столу. Кажется, он знает эту историю. Флинс не находит в ней ничего смешного или постыдного. Забавно, да и только.       Алкоголь льётся рекой. Два воина за спиной Кирилла уже спорят, у кого меч длиннее (в прямом смысле этого слова), кто-то поёт гимн Мондштадта в стиле траурного марша, а одна из местных девушек за другим столиком открыто пытается подкатить к рослому рыцарю. Флинс теряет счёт выпитым рюмкам. Гул в голове становится мягким, почти приятным; комната чуть расплывается в его глазах, будто таверна превратилась в корабль, капитан которого – Варка, что неаккуратно крутит баранку во все стороны.       — Ваша очередь, сэр Светоносец, — звучит рядом голос этого самого капитана, и рука его снова ложится на спину Кирилла. Чуть ниже, чем следует, почти касаясь ягодиц. — Или пьёте, или рассказываете нам нечто интересное.       Флинс стреляет взглядом на гранд-рулетку, стаканов на которой уже всего ничего, и причём самые ядерные – с двумя красными и одной чёрной меткой.       — Какая ирония, осталось самое лучшее, — хмыкает с вызовом он, щелчком пальца пуляя стрелку в круговое путешествие. Сидящие рядом охают, когда её конец указывает на самую страшную ячейку. До этого Флинс видел рулетку более щадящую, без чёрного цвета, но Демьян, по всей видимости, модифицировал игру с учётом способностей заядлых выпивал с другого конца света.       — Осторожно, там огонь, — ухмыляется Варка, невзначай проводя рукой по бедру Флинса под столом. Ратнику хочется смахнуть с себя ладонь, чисто из принципа, но сделать это при всех – значит продемонстрировать, что Варка его трогает. — Самый настоящий, не сгорите.       Пф. Кому это он советы раздаёт? Кирилл пробовал на своём веку столько крепкой дряни, что какой-то коктейльчик с гранд-рулетки его не сломит. Он делает глоток, и понимает, что Варка оказался прав – слизистую буквально обжигает горячим пламенем. Он смыкает глаза, но не отводит рюмку от губ, под подбадривающие завывания упёрто опрокидывая в себя остатки. В глазах на секунду темнеет, и Флинс едва не разбивает стекло о столешницу, когда со всей силы опускает на неё пустой стакан. Кажется, люди вокруг аплодируют. Кажется, Варка придвигает к нему стакан с соком летника, но сам не удерживается от подначки:       — Теперь Вы точно самый настоящий Светоносец! Не только внутри фонаря горит огонь.       Флинс кашляет, отмахивается, но в уголках губ мелькает улыбка.       — Просто моя история настолько постыдная, что тут либо выпивать, либо закапывать себя заживо.       — А жаль, — Варка склоняет голову, и в глазах мелькает то самое – тёмное, глубокое. — Я бы хотел её услышать.       — Хотеть не вредно, господин Магистр, — насмешливо тянет Кирилл и получает щипок у коленки под столом.       Следующий рыцарь не справляется со своей порцией, и толпа требует рассказ. Он, покачиваясь, поднимает палец вверх, призывая всех к тишине:       — Как-то раз, патрулируя перевал на Драконьем Хребте, я так замёрз, что… — он делает паузу, не то подогревая интерес, не то стесняясь рассказывать, — что когда вернулся под утро в пещеру, обнял своего товарища по патрулю, чтобы согреться. А утром выяснилось, что это был медведь в спячке и я вообще был на другом конце склона.       Громовой хохот снова прокатывается по таверне. Флинс, присоединяясь к веселью, задумывается, что это скорее история о подвиге, раз он остался жив после целой ночи наедине со зверем.       — Медведь, говоришь? — смеётся Варка. — Так вот почему ты теперь на всех банкетах рядом со мной садишься, а?       — Только не начинайте!       — А я ведь правда люблю медведей, — рыцарь-рассказчик кладёт руку на грудь. — Мохнатых. И особенно пьяных!       Между шутками и смехом очередь переходит к Варке, и тот, пока остальные скандируют его имя, по сути остаётся без выбора – на доске остаётся последний, красный напиток. Он, конечно, делает вид, что смущён, хотя всем известно – этот человек краснеет только от усталости в пылу сражения. Флинс невольно задумывается ещё кое о чём, но быстро выбрасывает эти фантазии из головы.              Варка усмехается, решительно отхлёбывает из кружки, смакует пойло на языке, будто сомневаясь, а потом намеренно морщится. Морщится красиво, театрально, чтобы каждый увидел, и ставит бокал обратно, выдыхая с лёгким хрипом. Как актёр, без малого доигравший сцену до оваций.       Флинс, конечно, замечает – поддался. Мельчайшая пауза перед глотком, едва заметная спланированность движений. Варка проигрывает намеренно. Вот он, настоящий вождь: раз его подчинённые веселятся, он тоже должен быть по-человечески к ним близок.       — Ну наконец мы узнаем что-то постыдное о Магистре!       Варка облокачивается на стол, поводит плечами, будто готовится признаться в каком-то ужасно страшном преступлении.       — Ну ладно, если без истории не отпустите…       Гул стихает, даже Люмин тянется поближе в ожидании рассказа.       — Был один случай, лет семь назад, когда я перепутал оружие в разгаре битвы с отродьями Бездны.       Рядом слышатся пьяные смешки – кто-то, кажется, вспомнил историю. Варка продолжает:       — Мы тогда стояли лагерем под логовом Ужаса бури. Ночь перед вылазкой – все точат мечи, чистят броню, готовятся как положено. А я, умник, оставил свой клеймор где-то у костра. Опрометчиво подумал тогда: ну, кто тронет Варкин меч? Заберу утром.       Флинс уже едва заметно усмехается – предчувствует неладное.       — Утром поднимаем тревогу, схватываемся с шайкой магов Бездны. Я, естественно, первым в бой. Замахиваюсь – и тут понимаю, что что-то не так. Меч лёгкий, будто игрушка. Смотрю – а в руках не мой клинок, а грёбанный тренировочный! Тупой, как ботинок, и весит втрое меньше.       Таверна в не счесть какой раз взрывается смехом. Варка, довольный эффектом, продолжает:       — Я ору: «Какой идиот взял мой двурук?!». И тут со стороны лагеря бежит один из наших новобранцев – мой меч в руках, еле волочит по земле, а сам бледный, как смерть. «Магистр!» — кричит. — «Извините, я поспорил с рыцарями, что смогу поднять ваш клеймор и нанести удар по дереву. Забыл вернуть!». И в этот момент крио-хиличурл надвое ломает тренировочную палку, а меня ударом в грудь отбрасывает едва ли не к ногам мальца, спешащего навстречу. Я так и не узнал тогда, выиграл ли он спор.       Теперь смеётся в общем гуле шумных голосов даже Флинс. Картинка побеждённого Варки с обломками деревянного меча в руке – это нечто прекрасное. Оказывается, даже самые смелые и сильные воины допускают такие глупые ошибки.       Варка добродушно машет рукой, будто отмахивается от собственного позора.       — И как, получилось тогда врага одолеть? — выкрикивает один из рыцарей.       — Само собой, разгромили, как только меч вернул. Но с тех пор я свой клинок не отпускаю дальше, чем на расстояние вытянутой руки. Кстати, где он?       Показательно оглядывается, почти панически начинает смотреть под столы, и снова пробуждает взрыв веселья. Флинс улыбается. Он видит в этом рассказе больше, чем Варка выдаёт. Видит, как тот ценит и уважает своих воинов. Видит в нём больше тихого благородства, чем в любом другом знакомом. Кирилл уверен, что даже эта шутка с поиском клеймора – не больше, чем шутка, и на самом деле Варка прекрасно знает, где сейчас находится его верное оружие. Новый пункт – Магистр Ордо относится к своим рыцарям почти как к родным детям.       Никто не замечает, что он залпом, даже не поморщившись, допивает напиток, который «не осилил». Никто, кроме, конечно же, самого наблюдательного персонажа в компании – и это не Люмин.       Когда время переваливает глубоко за полночь, все начинают расходиться по домам. Флинс не спешит уходить в числе первых. Провожать Варку до его пристанища стало такой неотъемлемой традицией, что он почти не замечает, насколько сильно набрался и сам.       — О, дорогой Светоносец, сегодня я тоже вынужден идти под Вашим протекторатом?       — Под моим протекторатом сегодня была вся таверна. Честно говоря, я пришёл только ради контроля порядка, — шутит Флинс, подхватывая Варку под руку, когда тот на выходе из бара неуклюже задевает своим здоровым плечом косяк. И как только в двери помещается? — Если Вас ещё и на себе тащить придётся, я потребую компенсацию.       — Я щедрый человек, — усмехается Варка. Ночной воздух встречает их прохладой, на улице пахнет мокрой брусчаткой и огарками фонарей. — Скажите, чего желаете, сэр Флинс, и я заплачу.       — Сейчас? — Кирилл еле удерживает равновесие, чувствуя, как Варка почти всей массой наваливается на него сбоку. — Хочу, чтобы Вы шли прямо. Хотя бы пятьдесят шагов.       — Это сложная просьба, — хмыкает тот, шатаясь. — Да и «прямо» – понятие философское…       Язык у Варки заплетается, но голос не теряет низкой музыкальности – слова выдыхаются, как дым из камина, тёплые, нечёткие. Иногда он хрипло смеётся, и в этом смехе слышится такое искреннее удовольствие от жизни, что Кириллу хочется идти помедленнее и слушать его подольше.       Флинс, конечно, не должен пялиться. Не должен отмечать, как прядь светлых растрёпанных волос падает на лоб и цепляется за ресницы; как мягко поднимаются уголки губ, когда Варка улыбается; как под плотной тканью одежды двигаются литые мышцы. Но он смотрит.       Ловит себя на том, что каждый раз, когда Варка, спотыкаясь, опирается на него, внутри что-то сжимается – не от раздражения, а от странной, тихой нежности. Магистр в таком состоянии перестаёт быть легендой, перестаёт быть вознесённым героем – он становится простым мужчиной. Уставшим, растрёпанным, тяжёлым и поистине живым. Трудно в этом признаться, но пьяный Варка – безмерно сексуальный Варка. И эта отметка не попадёт в записной блокнот, потому что Кирилл заставит себя забыть об этой мысли к утру.       — Вы ходячая философская книжка, — бурчит он, перехватывая Варку за талию и фактически взваливая на себя. Тяжёлый, зараза, будто целый склад доспехов под плащом прячет.       — Эй, не ругайтесь, — Магистр косится на него сверху вниз, глаза чуть мутные, но тёплые, будто светятся изнутри. — Я ведь, знаете, Вас уважаю. Очень.       — Да Вы что, — хмыкает Кирилл, только сейчас обнаруживая, что и его собственная походка, в общем-то, не претендует на звание самой ровной и трезвой – они уже сошли в бок по брусчатке. — Прямо чувствую, как это уважение липнет к моей коже вместе с чудесным ароматом перегара.       — Несправедливый Вы, — вздыхает Варка с уже знакомой Флинсу торжественной обидой. — Я нечасто говорю это кому-то, но… Вы правда мне интересны.       — Это в Вас вещает алкоголь.       — Может быть, — Варка чуть наклоняется, упирается подбородком ему в плечо так, что Флинс чувствует горячее дыхание на своей щеке. — Но ведь алкоголь усиливает правду, Вы знали?       — Или выдумывает новую, — отвечает Флинс, не позволяя себе и толику смущения. Варка смотрит на него слишком прямо, слишком долго.       Дальше они идут молча. Ботинки Варки громыхают по камню, Кирилл машинально подстраивается под ритм, чтобы не завалиться вместе с этим здоровяком на землю. Город спит, только где-то вдали перекликаются единичные голоса. Наверное, полуночные разбойники, до которых нет дела ни одному из них.       Когда Флинс приваливает Варку плечом к стене у его двери в дом, Магистр нерасторопно копается в карманах, чтобы найти ключи. Проходит, наверное, порядка минуты, прежде чем ему надоедает.       — Вынужден обратиться за помощью, — вздыхает он и распахивает полы своей куртки, открывая доступ к внутренним тайникам. — Поможете найти?       Это кажется какой-то уловкой, планом с двойным дном, но Флинс видит в пьяных глазах искреннюю и невинную просьбу и не может отказать, принимаясь искать ключ по карманам. Не стоит упускать из внимания и то, что он тоже мыслит в размытых рамках, не замечая того, что кроется за словами Варки.       В куртке ключей нет, и Флинс, ничего не подозревая, переходит к брюкам. Сначала аккуратно проверяет задние карманы, пока рыцарь всё ещё неустойчиво упирается в стену, а потом погружает ладонь в передние.              О.              Чувствует хлад металла в правом и ныряет пальцами глубже, совершенно случайно проезжаясь по…       Флинс вскидывает шокированный, почти испуганный взгляд на Варку, и тот шумно вздыхает, смотря вниз, на руку Флинса, всё ещё касающуюся его достоинства через карман.       — Похоже на домогательство, — хриплым, смешливым голосом роняет он.       — Прошу прощения, я…       Член, ощущающийся через плотную ткань брюк, чуть вздрагивает, когда Флинс наконец цепляет пальцами кольцевой брелок ключа и убирает руку, отдёргивая её, как от огня.       Он хочет провалиться под землю от неловкости. Мир на секунду перестаёт существовать – ни шороха улицы, ни дыхания Варки, только бешеный стук крови в ушах. Он чувствует лишь жар, стремительно поднимающийся к лицу.              Кирилл Чудомирович Флинс, ранее известный как аристократичный альв из числа приближённой к Белому Царю знати, позволил себе запьянеть и так опрометчиво полезть в карман другого мужчины. И не просто мужчины – Магистра Ордо и известного воина всего Тейвата. Это же надо было такому случиться!       Варка стоит всё так же, тяжело опершись на стену. Его веки полузакрыты, губы растянуты в той самой ленивой улыбке, которая делает его одновременно чертовски притягательным и невыносимым.       У Флинса внутри всё путается: смущение – острое, почти физическое; злость – не на Варку, а на себя, за неаккуратность; и непрошеная дрожь откуда-то изнизу, которая выдает, что ему не только стыдно. Если быть честным, в голову лезут совершенно постыдные мысли: член Магистра был наполовину эрегирован – почему?       Варка медленно моргает, забирая из замершей ладони ключ.       — Вы что, смутились? — смеётся с очевидной надсмешкой, но вместе с тем совсем беззлобно. От звука его смеха Кириллу становится чуть легче и он возвращает себе способность думать. — Да бросьте, с кем не бывает. Главное, ключ нашли.       Варка не спешит открывать дверь, смотря на Флинса в ожидании хоть какой-то реакции.       Соберись.              Флинс трясёт головой, скидывая с себя странное наваждение. И правда – подумаешь, случайно коснулся паха другого мужчины. Это ведь совсем ненамеренно случилось. А значит нечего тут стыдиться.       Но кожа лица предательски теплеет, потому что мыслительные процессы уже не остановить. Ещё немного, и в его собственных брюках можно будет обнаружить ровно то же самое.       — Флинс? — Варка чуть подаётся вперёд, заглядывая в пунцовое лицо. То, как меняется его взгляд, подтверждает: он заметил смущение. — Это, к слову, Ваша заслуга.       — Что?       — Это, — он берёт Кирилла за запястье и направляет руку обратно, но на сей раз не в карман. Прикладывает раскрытую ладонь к возбуждению, и ратник шумно втягивает воздух через нос, резко отворачиваясь в сторону. Варка пользуется этим – и приближается вкрадчивым голосом к его уху: — Я ведь говорил, насколько вкусно Вы пахнете? Вот моя честная реакция.       Всё ещё накрывая ладонь Флинса своей, Магистр сжимает свой член его рукой, и тихо выдыхает в горящую ушную раковину. У Кирилла спирает дыхание от того, что он чувствует пальцами – член сильнее наливается кровью.       — Я ни в коем случае не буду Вас ни к чему принуждать, но смею предположить, что мой интерес взаимен, — Варка ведёт носом по иссиня-тёмным волосам, прикрыв глаза, и утягивает Флинса ближе к себе – в тень улицы, ближе к входной двери, чтобы никто не смог уличить их в мимолётной слабости. — Это так?       Всё это было уловкой.       Варка не был пьян настолько, насколько пытался показаться. Варка наверняка знал, где находятся его ключи и мог достать их сам. Варка не просто так открыто, со всей присущей ему смелостью, признался Кириллу в своём интересе.       Шокирующая сноска его портрета – Варка хитёр, и в тщательно продуманной игре может подкрасться со спины даже к таким чутким альвам, как Кирилл Чудомирович Флинс.              Это пугает и восхищает одновременно. Флинс не уверен, что должен сейчас сделать, но реакция тела отвечает за него – если Варка потянется к его ширинке, то тут не понадобится никакой словесный ответ. Но Варка не потянется. Галантный рыцарь даже в своей грязной игре остаётся галантным рыцарем до самого конца, не переступая границы разумного. То, что сейчас произошло – лишь хитрая уловка.              — Пригласите меня к себе?       — Думал, уже не спросите.              Кирилл поднимает взгляд, наконец приходя в себя, и отводит руку от паха Варки, который тут же отмыкает дверь и за талию затягивает ратника в дом. С этого момента настрой их совместного времяпровождения кардинально меняется. Захлопнув за Флинсом дверь, Магистр вжимает в неё спиной и, обхватив крупными ладонями лицо альва, нетерпеливо приникает к его губам.              Привычная броня Кирилла трещит, как хрупкий лёд под ногами. Он уже не чувствует, где кончается рациональное, а где начинается то, что называют влечением. Ярким, всепоглощающим и предельно честным.              Когда Варка вжимается в него всем своим крепким телом, закалённым в сотнях и тысячах битв, всё в этом мире становится совершенно неважным и незначительным. Всё, кроме губ, которые целуют так искренне, так отчаянно, что не ответить на этот животный зов просто невозможно. Флинс роняет в горячий рот Магистра тихое мычание, когда тот нетерпеливо стягивает с него плащ. От рыцаря пахнет свежей зелёной травой, диким ветром и многочисленными победами. А ещё – терпким перегаром, но это даже добавляет Варке определённый шарм. В нём чувствуется такая сила, такая нечеловеческая мощь, что Кирилл без угрызений совести позволяет себе расслабиться в надёжных, ласковых руках.              Варка не груб, но в его движениях есть властность, как у человека, привыкшего держать оружие и контроль над ситуацией одним и тем же методом: крепко. Пальцы на лице Кирилла горячие, чуть шершавые. Они не просто касаются – мягко гладят, изучают, запоминают. Флинс подаётся навстречу, находя в темноте воротник куртки Варки и лишая верхней одежды и его. Ладони ложатся на накаченные плечи, крепко их сжимают, тянут на себя.              Первые поцелуи обычно мягкие, поступательные, но с Варкой всё иначе. Их губы сталкиваются в испепеляющем порыве, ударяются друг о друга, влажно смыкаются и размыкаются, раз за разом. Успевший чуть протрезветь по пути сюда Флинс снова ощущает себя пьяным – он плывёт от жара и настойчивости, которые заполняют его рот. Плывёт от того, как Варка протискивает своё крепкое бедро между его ног и ощутимо давит туда, где зарождается порок.              И тогда Кирилл понимает. Ответ на его вопрос находится без обсуждений и лишних дискуссий. Вот, кто они друг другу. Любовники, которым не хватало смелости сделать этот последний шаг. И после такого называть себя отважными воинами? Как нелепо.              Варка не теряет времени и льнёт горячими от поцелуя губами к шее ратника. Флинс податливо откидывает голову назад, подставляясь, и тихо стонет, когда становится счастливым обладателем крепкого укуса под челюстью. Раньше Варка случайно касался его шеи пальцами, и кто бы мог подумать, что однажды Кирилл будет дрожать под его настойчивыми губами? Возможно, они оба.              Варка дышит коротко, будто очень долго себя сдерживал, и Кирилл отвечает тем же. Мир уходит в небытие, остаются лишь касания, дрожь раскрытых влажных губ и глухой стук сердец, не синхронный, но точно общий, один на двоих.              У Магистра достаточно сил и терпения, чтобы лишить Кирилла одежды, но даже с учётом его похвальной концентрации (которую Флинс, к примеру, уже потерял), ему приходится помочь с ремнями. Их руки сталкиваются на теле ратника, но совместная работа даёт свои плоды – через минуту торс Кирилла полностью обнажён и уже поддаётся нападкам горячего рта.              Воздух вокруг них электризуется, потому что элементальная стихия Флинса неравномерно вырывается наружу вместе с мурашками. Он цепляется за плечи Варки, который уверенно прокладывает дорожку мокрых поцелуев от шеи и ниже. Одной рукой он придерживает Кирилла за талию, не позволяя отстраниться, а другой скользит по вздымающейся груди.              — Варка… — в полустоне выдыхает Флинс, вновь откидывая голову на дверь и руками до боли сжимая могучие плечи, когда Магистр накрывает губами правый сосок. Удовольствие расходится по телу штормовыми волнами, а ведь Кирилл давным-давно позабыл, что такое физическая близость с другим человеком, и потому его тело сейчас как горячая глина – бери да лепи, что душе угодно, только если руки твои умелы. Руки Варки, без сомнений, умелы. Он цепляет затвердевшую вершинку зубами, и Флинс откровенно начинает дрожать, выгибаясь в спине. Хорошо. Очень хорошо.              У рыцаря, очевидно, фетиш на использование своего мокрого горячего языка, и у Флинса тоже начинается нездоровое к этому языку влечение – тот вытворяет с его телом такие удивительные вещи, что собачьим повадкам Варки в пору создавать культ. Кирилл безусловно создаст и будет в нём заслуженно единственным участником. Если переживёт эту ночь, конечно.              Бледная рука скользит с плеча на шею, зарывается в русые отросшие волосы на затылке и импульсивно – случайно – дёргает, когда Магистр болюче кусает кожу под соском. Он стреляет тёмным взглядом вверх, встречая осоловелый и такой же тёмный взгляд в ответ. В его выражении лица больше нет той привычной доброй ухмылки. Варка дичает с каждым пройденным сантиметром тела под своими руками.              Влажная дорожка растягивается ещё ниже, к торсу, и в этот момент у Флинса окончательно отключается мозг – Варка накрывает ртом его эрекцию, даже через плотную ткань обжигая мокрым жаром.              — Подожди, — Кирилл не может отвести взгляда от того, как рыцарь лижет его пах, но джентельменскую вежливость очень сложно отключить, и он пытается оттянуть тяжёлую голову назад. Варка не поддаётся, крепко сжимая ладонями его бёдра. — Это слиш-шком… Варка, не сме…              Конец фразы стирается протяжным и таким же обрывистым, как и его спутанные слова, стоном, когда Магистр прикусывает твердеющий источник возбуждения зубами, покрепче сжимая челюсти. Флинс замирает, мышцы его бёдер и ягодиц напрягаются, и он пытается не сделать ни одного лишнего движения, что изначально провальная задумка – крупная дрожь сотрясает его тело. Через этот грязный приём Варка угрожает и велит не мельтешить. Кирилл больше не спорит – пугающе огромную власть имеет над ним Магистр (и не только потому, что член ратника прямо сейчас буквально в его зубах).              Дождавшись, когда сопротивление иссякнет на корню, Варка продолжает свою грязную задумку. Он быстро расправляется с последней преградой в виде штанов и горячо целует склонившийся в сторону ствол через бельё. Влага предэякулята уже расползается по тёмно-синим боксерам, и рыцарь добавляет масла в огонь, широко ведя языком от поджатой мошонки до головки. Руки Кирилла дрожат в его волосах, и прежнее желание оттолкнуть сменяется другим, чужим, преступленчески постыдным – притянуть ближе, вжать лицом в лобок, толкнуться навстречу. Сдерживаться тяжело, но тем не менее поступить так низко Светоносец не может. Может лишь пожирать взглядом разворачивающуюся перед ним картину, выжигать розовощёкое лицо, прижатое к его возбуждению, на плёнку воспоминаний, чтобы никогда и ни за что это не забыть.              Уже откровенно мокрые от слюны трусы липнут к тонкой чувствительной коже, и Флинс даже не замечает стабильную последовательность своих хриплых вздохов. Воздух становится горячим, сжатым, дышать нормально почти невозможно. Где-то за окном шумит ветер и чьи-то редкие весёлые голоса, но здесь – ни звука, кроме сбившихся дыханий и глухих, едва различимых движений тел.       Варка движется медленно, словно зверь, которому некуда спешить, потому что добыча уже тут, в его больших лапах. От него исходит тяжёлое, живое тепло – не враждебное, но всепоглощающее, как огонь, который не сжигает, но согревает и вытесняет всё остальное: мысли, сомнения, предрассудки. Кирилл не успевает понять, в какой момент страх оказаться открытым перед кем-то растворяется в желании, а желание становится чем-то неизбежным, словно самой главной истиной, нерушимым столпом этого мира.       Флинс ощущает, как гудит в висках кровь, когда зверь перед ним окончательно опускается на колени, как каждая клетка тела тянется к этой силе, к этому огню, который не стихает, а только набирает обороты. В позе Варки нет ничего общего с подчинением, потому что в его безусловной власти сегодня именно он, Кирилл. Он всецело зависит от этих вездесущих рук и от этого настойчивого, не знающего преград рта.       Нет слов, чтобы это остановить, и нет смысла их искать. Всё, что происходит, больше не поддаётся никакому объяснению, здесь начинается зона инстинктов и оголённой жажды. Это не просто поцелуи, не просто прикосновения – это столкновение двух стихий, света и тьмы, холода и жара.       Тем не менее Флинс знает, что должен отстраниться, потому что то, что сейчас планирует сделать рыцарь, в современном обществе всё ещё порицается, – но тело не слушается. Всё внутри тянется навстречу, к этой опасной близости, к дыханию, от которого кружится голова. И пусть завтра всё это будет казаться безумием – сейчас оно слишком приятное, чтобы от него отступиться.       — Я допускал мысль, что тебя интересуют только мертвецы, — бархатно хрипит снизу Варка, наконец высвобождая изнывающий член из влажного стягивающего плена. — Но я рад, что и живые тебе небезразличны.              — Большинство живых мне и впрямь безразличны, но ты…              Смотря прямо в полуприкрытые глаза Флинса, рыцарь обхватывает его губами и вытаскивает язык, используя его как мягкую подложку между кожей и зубами снизу. Кирилл шипит, откидывается назад, но всё так же неотрывно смотрит на это безобразие, натурально сходя с ума и не веря, что это действительно происходит.              Варка полностью погружает член в рот и поступательными движениями примеряется к длине и ширине. Он не может взять до конца, но Кириллу более чем достаточно того, что есть, чтобы разложиться на атомы и умереть от наслаждения прямо здесь. Во рту рыцаря – самое настоящее пекло. Ствол скользит, плотно стягиваемый губами, по языку, а головка мажет по нёбу, отчего возбуждённо сжимается мошонка.              Сознание размывается, как меловой рисунок под дождём. Всё, что ещё можно осознанно уловить – это тепло, которое поднимается изнутри и постепенно лишает тело веса, делает его невесомым, как перо птицы. Дыхание становится быстрым, вдохи короче. Каждая секунда тянется, как тетива, и в этой натянутости – странная, мучительная сладость. В груди что-то дрожит, вибрирует, тянет к горлу, к крику, но звука нет – только глухое биение крови, разгоняющейся по венам, и тихие вздохи-полустоны. Мир обесцвечивается, и лишь там, в районе самого сокровенного, раскрашивается всеми мыслимыми и немыслимыми красками.              Магистр приноравливается – его техника становится более чёткой, выверенной и глубокой. Обилие слюны тянется от ствола к подбородку, он так старается смочить, что она, вязкая, пузырится под губами. Звуки заполняют комнату кошмарной вульгарностью, что пуще выводит Флинса на оголённые эмоции. Острота наслаждения перетягивает весь фокус на себя, и больше невозможно сдерживаться – он нетерпеливо толкается бёдрами вперёд, загоняя член ещё глубже, почти до самых миндалин. Варка глухо закашливается прямо со стволом во рту, и Кирилл растерянно шепчет:              — Прости. Прости, я…              Уровень красноречия – как у трёхлетки, но Флинс ничего не может с собой поделать и толкается ещё раз. Варка, оказывается, не только хороший вождь, но и отменный ученик – он смекает, как надо расслабить горло, чтобы заглотнуть сильнее, и делает это с похвальной лёгкостью, позволяя Флинсу воплотить желаемое. Минет, начавшийся спокойным темпом, продолжается грубой гонкой на короткую дистанцию. Светоносец сжимает волосы Варки в кулак и, чуть завалившись корпусом вперёд, задаёт быстрый темп. Магистр утыкается носом в гладкий лобок, захлёбывается смесью терпкой смазки и собственной слюны. Ему тяжело дышать, – это слышно по кротким хрипам, – но вместо раскаяния Кирилл чувствует только усиливающуюся жажду, которая делает его натуральным жадиной.              Поверить сложно – он буквально трахает рот одного из самых сильных воинов, которых только знает. Насколько порочна и грешна его душа...              Это осознание – удар в гонг подсознания. Всё самообладание катится в бездну, а пик удовольствия начинает щекотать низ живота. Ноги не держат, бёдра дрожат, и Флинс вцепляется в голову Варки уже двумя руками, полноценно наваливаясь на него и сгибаясь пополам.              — В-варка-ах… — стонет, жмуря глаза, пока член начинает крупно пульсировать в предоргазменном спазме. — Я сейчас… Ч-чёр-рт… Быстр-рее…              Белена начинает расползаться перед глазами, а оргазм накрывать сбивающей с ног волной, но здесь Варка разыгрывает карту хитреца и внезапно блокирует источник блаженства, крепко стягивая член у основания пальцами. Флинс готов зарыдать от этого несправедливого облома, но вместо этого выпускает чужую причёску из рук и упирается ладонями в плечи сидящего перед ним Магистра, чтобы не упасть. Тот с хлюпом выпускает член изо рта, весь измазанный слюной и смазкой, и всё ещё крепко сжимает ствол, который болезненно пульсирует, негодуя.              — Не так быстро, — нижняя часть лица Варки полностью перепачкана продуктом его оральных ласк, губы вульгарно раскраснелись, а щёки присыпаны румянцем. Да. Да, думает Флинс, Магистр краснеет не только во время битв, и сейчас он в этом наглядно убедился.              — За что ты со мной так? — из последних сил шепчет разморенный ратник, не в силах унять дрожь в ногах.              То, что в иных случаях выглядело бы покорностью или даже унижением, в Варке раскрывается очередным проявлением власти. Даже стоя на коленях, он не теряет своего величия – наоборот, кажется, сама земля трепещет под ним, признавая право этого смертного человека касаться её. Его выражение лица и эрегированный мужской член перед губами не говорят о подчинении, а тихо шепчут о невероятном контроле – спокойном, без малейшей тени гордыни. Он не просто склоняется – он выбирает склониться, и этот выбор и есть акт силы. Хоть колени всё ещё касаются пола, взгляд остаётся уверенным, как у воина, который не проиграл ни одной битвы. И если кто-то увидел бы в этом постыдное унижение – значит, этот дурак просто не понимает, что такое настоящая власть. Флинсу на мгновение кажется, что Варка, даже стоя перед ним в коленопреклоненной позе, всё равно выше всех, кого он знает.              — Возможно, я хочу, чтобы ты немного поумолял меня, — бесстыже улыбается Магистр, выпуская член из захвата и вытирая рукавом обтягивающей чёрной водолазки рот и подбородок. Он, кстати, всё ещё одет. — Иди сюда.              Варка поднимается на ноги, снова чуть возвышаясь над Флинсом, и ратнику не нужно особых приглашений – он целует первым, не брезгуя собственным вкусом на чужих губах. Возбуждение, которое, казалось, достигло пика, после произошедшей подставы кажется ещё более острым и невыносимым.              — Я хочу тебя, заканчивай медлить, — нетерпеливо рычит он в горячий рот, и Варка удовлетворённо хмыкает, подтягивая Флинса к ближайшей в прихожей тумбе и смахивая с неё всё, что там стоит. Ваза разбивается о пол, остальные вещи рассыпаются под ногами, но им обоим совершенно на это плевать.              Они целуются до вспышек звёзд перед глазами, пока Варка не разворачивает Флинса спиной к себе. Тот упирается ладонями в столешницу и тихо мычит, когда Варка вновь приникает губами к шее – целует у загривка, мягко кусает, а руками проводит по обнажённым ягодицам, властно их сжимая. Штаны Кирилла всё ещё на нём – висят у колен, но, кажется, не мешают планам. До постели они не доберутся.              — Как прикажешь, — запоздало рычит Варка и снова опускается на колени, надавливая Флинсу на поясницу и заставляя того чуть прогнуться. — Но даже не думай просить меня остановиться.              Кириллу кажется, что он сейчас взорвётся от невыносимой ноши стыда, что ложится на его плечи (и задницу), стоит Магистру только коснуться губами бледной ягодицы.              Проклятая собака. Варка – проклятая собака! Совершенно не умеет держать язык при себе, и Кирилл подаётся бёдрами вперёд, пытаясь уйти от убийственно смущающих касаний там. Магистр разводит ягодицы в стороны и, несмотря на протесты, приникает к расщелине горячим языком – лижет от поджатой мошонки до сфинктера. Альвы не питаются так, как люди, а потому Кириллу нет нужды переживать за свою чистоту, но даже так… даже так всё это – немыслимая грязь! Отвратительно, просто ужасно. Флинс – галантный джентльмен от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах, в то время как знатный рыцарь выбирал совершенно дикие методы секса.              Он сжимается, вздрагивает, роняет голову на предплечье, а язык сзади толкается в тугое кольцо, обжигая дыханием. Одна из рук Варки неожиданно ложится на всё ещё стоящий и требующий внимания член, и из-за обострённой чувствительности Флинс, сам того не ожидая, импульсивно подаётся назад, тем самым сильнее принимая в себя мокрый настойчивый язык. Варка удовлетворительно мычит, вибрацией низкого голоса отправляя мурашки по всему телу, а Кирилл просто хочет умереть.              Но, стоит признаться, методы Варки не так уж плохи – концентрация внимания Флинса рассеивается, возбуждение снова стекает к гудящим яйцам, и оттого мышцы постепенно расслабляются, обхватывая язык Магистра с каждой секундой всё менее и менее для того болезненно.              «Я тебя ненавижу», хочет сорваться с губ, но Кирилл усердно их прикусывает, не позволяя себе поддаться воле ярких эмоций. Он пыхтит, пальцами впивается в край стола, на который его опрокинули, и чуть раздвигает ноги в стороны, насколько позволяет это сделать блокировка в виде брюк. Они играют в одну игру, а потому мешать Варке, – да простит его душа Белого Царя, – готовить себя к проникновению будет попросту невыгодно для самого же Флинса. То, чего он ненарочно коснулся тогда пальцами, позже просто не сравнится в размере с безобидным языком.              Но скоро к языку присоединяется большой палец. Флинсу кажется, что увлажнения не хватит, но он недооценивает слюну Варки, которая обильно стекает по мошонке и позволяет первой фаланге почти с лёгкостью проскользнуть внутрь. Неприятно, почти болезненно, член теряет в твёрдости, но Кирилл держится молодцом. Он почти слышит, как Варка хвалит его за терпеливость. Чёрт. Он хочет услышать, как Варка хвалит его.              Когда большого пальца становится достаточно, Варка заменяет его сразу двумя – средним и безымянным, которые протискиваются с трудом. Язык освобождается и, словно прочитав грязные (под стать ему самому!) мысли, Магистр низко урчит, целуя губами мошонку:              — Умница, Светоносец, — Кирилл непроизвольно сжимается и мычит, сдавая себя с потрохами. Варка улыбается, вставляет пальцы грубее, другой рукой надрачивая истекающий смазкой член, и продолжает щекотать дрожащее эго: — Ещё немного. Ты так… сжимаешь мои пальцы, мнх. Я еле сдерживаюсь.              Подушечки безошибочно находят в горячей глубине то, что заставляет Флинса подпрыгнуть на месте и простонать. Варка ухватывается за эту реакцию и упирается в чувствительный комок ещё раз. И ещё раз. И ещё. Возбуждение снова накрывает с головой, и в этот раз он не успевает одёрнуть себя:              — Вставляй.              Голос ломкий, тихий, почти жалобный, но призыв к действию звучит, видимо, для Варки убедительно. Страшно подумать, насколько у этого человека железная выдержка. Кирилл уже несколько раз был готов разбиться о землю от наслаждения, а Магистр всё ещё держался.              — Ты прекрасен, — пальцы покидают тело, и Флинс чувствует, как обнажённой кожи касается грубая ткань одежды. Сзади слышен шорох. Кажется, Варка не тратит время на раздевание, а просто слегка приспускает штаны. — Кирилл Флинс, ты пиздецки прекрасен и сексуален.              Грубое слово режет уши, но даже это заводит пуще прежнего. Нет, Флинс не прекрасен и не сексуален – он полон пороков, которые расцветают под умелыми руками воина.              — Вставляй, мать твою, — рычит Светоносец, не желая больше ничего слышать и не желая больше быть вежливым джентльменом. С него хватит.              В этот раз Варка не думает медлить. Одной рукой он отводит правую ягодицу в сторону, а другой приставляет член к вновь сжавшемуся сфинктеру. Толкается сразу же, игнорируя естественное нежелание тела под ним принимать что-то инородное, и Флинс царапает ногтями по дереву, оставляя блеклые следы, от того, насколько большой у Варки член. Он не сможет его принять. Уверен, что не сможет. Но Магистр спешит развеять этот миф и грубо толкается вперёд, удерживая ладонями талию Кирилла.              — Расслабься, — хрипит Варка около уха, и то, как сильно сбивается его дыхание от первой фрикции, почти льстит Флинсу. — Позволь мне.              Он вводит ещё глубже, ещё упёртее, нависая над Кириллом и с большим усердием – это чувствуется в дрожи его рук – сдерживая порыв сорваться на быстрый темп прямо сейчас. Флинсу сложно привыкнуть. Он растягивается вокруг пульсирующего крупного члена, чувствует пугающую наполненность, слышит тяжёлое горячее дыхание дикого зверя за спиной. И ему всё ещё сложно, но эта боль, эта совокупность всех ощущений… Безумный микс, который заставляет сердце трепетать от восторга и предвкушения.              Тело привыкает быстро, альвы славятся своей адаптивностью, и следующая инициатива – от Флинса. Он мягко подмахивает бёдрами навстречу и стонет, когда насаживается на ствол ровно так, как нужно. Варка стонет тоже. Он полностью внутри, и месяцы сексуального напряжения, волнующего ожидания наконец рассыпаются между ними в пыль.              Оставив одну руку на тонкой талии, вторую ладонь рыцарь упирает в стол рядом с лицом Флинса, тяжело виснет над ним, и начинает делать неравномерные плавные толчки. Дискомфорт стирается под натиском горячего тела. Кирилл обнаруживает ещё одну точку удовольствия – ему нравится чувствовать вес крупного мужчины на себе, нравится поддаваться, нравится принимать.              Толчки становятся быстрее, а дыхание обоих синхронизируется в одно – тяжёлое, быстрое, шумное. Кирилл выпячивает зад, подаётся им навстречу, и больше не может сдерживать свой голос.              Невероятно.              Он недооценивал секс всю свою жизнь. Считал его пустой тратой времени для тех, кому не хватает острых ощущений в быту. Но, возможно, альв просто встречал не тех партнёров, потому что Варка…              Варка оказывается в этом деле слишком искусным мастером. Идеальным.              — Не сдерживайся, я хочу тебя слышать, — рычит низкий голос у уха, и Магистр тянет голову Флинса на себя, чуть выше, чтобы горячо лизнуть ушную раковину. Его пальцы подбираются к губам, которые Кирилл в действительности кусает, чтобы сдержать тот порыв непристойных звуков, что так и рвётся из груди, и размыкает их, чтобы скользнуть через зубы вовнутрь.              Теперь он и тут, и там.              — Да-ах, — неизвестно с чем соглашается Кирилл, ощутимо прикусывая огрубевшие пальцы, и окончательно снимает себя с предохранителя, начиная откликаться тихим мычанием на всякий особо грубый и глубокий толчок.              — Молодец, вот так, — Варка тоже стонет – тихо, почти на грани рыка, – и этот божественный звук хочется запихнуть как можно глубже в свои уши. Он срывается на быстрый, жёсткий темп, буквально вдалбливает Флинса в бедную тумбу, и в этот раз сдерживать звуки не представляется возможным – Кирилл слюняво кусает пальцы в своём рту и даже так призывно стонет.              Он откидывает голову назад, и Варка, вытащив влажные пальцы изо рта, смыкает их вокруг его горла, надавливая там, где грохочет пульс. Хлюпающие звуки, которые Магистр ранее воспроизводил своим ртом, насаживаясь им на член Кирилла, теперь звучат сзади, с примесью хлопков бёдер о розовеющие ягодицы. Светоносец больше не может стоять – его колени подгибаются, глаза закатываются, а мозг превращается в недееспособную слаймовую жижу. Варка решает этот вопрос сменой позы. Неожиданно вытаскивает свой член, тянет Флинса на себя и с немыслимой лёгкостью подхватывает на руки, по ходу дела окончательно избавляясь от его брюк и ботинок.              Следующая остановка, наконец-таки, кровать. Варка опрокидывает мягкое, податливое тело на одеяло и, в полумраке облизывая его изгибы взглядом, пристраивается к заднице, рукой перехватив лодыжки и закинув обе ноги на своё правое плечо.              — Бля-ять, — Кирилл хватается пальцами за одеяло, когда его снова пронзает член воина. Он откидывает голову назад, чтобы спрятать от Варки своё постыдно порозовевшее лицо, и тянется рукой к своему члену.              — Нет, — Магистр откидывает руку в сторону, горячо дыша в лодыжку перед своими губами. Он возвышается над Флинсом тёмным воинственным силуэтом. Очертания его широких плеч и торса в темноте подстёгивают воображение, — без неё.              От несправедливости и остроты возбуждения, которое уже вовсю искрит в паху, хочется по-девичьи захныкать. Жёсткие брюки Варки трутся тем временем о нежную кожу ягодиц от каждой фрикции, и даже в этом Флинс находит нечто сексуальное – Магистр полностью одет и берёт его как натуральную портовую куртизанку в перерыве между своими невероятно важными делами.              — Ещё, — мычит Кирилл, почти задыхаясь в исступлении. В уголках его глаз скапливается влага невыплеснутых эмоций. — Ещё, господин Магистр, пожалуйста, сильнее…              Варку не нужно просить дважды – он сгибает его ноги, приподнимает таз, а сам остаётся стоять на коленях. Толчки становятся и правда более глубокими, хоть и в этом положении Кирилл кажется себе до боли несуразным – он заводит руки за голову и вцепляется в спинку кровати, чтобы не ёрзать по постели. Крупный, толстый член пронзает его, кажется, до чёртового желудка, и от этих ощущений невозможно убежать – только всецело в них раствориться.              — Разреши, — ладно, теперь Флинс даже не старается держать лицо. Он молит срывающимся на тонкие стоны голосом, почти задыхается от того, как сильно ему хочется кончить. Невозможно, просто невозможно сделать это без мастурбации. Он хватает одну из ладоней рыцаря и тянет к своему члену. — Пожалуйста, В-варка, пожалуйста-ах… Я не смогу...              Наверное, Магистр и сам подступает к грани, потому что его милостыня снисходит до Флинса, и рука в митенке крепко обхватывает пульсирующий ствол.              — За хорошее поведение, пожалуй, — рычит он и выходит на финишную прямую, обрушиваясь на ратника серией особенно ожесточённых толчков.              Всё сжимается в одну точку – дыхание, мысли, тела. Время перестаёт идти, превращается в пульс, в гул света под кожей. Тепло поднимается из недр земли, как прилив, – стремительно, неудержимо, и всё внутри дрожит, будто мир вот-вот перевернётся. Эта сногсшибательная секунда тянется целую вечность, и в ней – несчётное количество ярких вспышек. Наружу вырывается что-то первозданное, древнее, человеку неподвластное. Тело Флинса – всё, из чего он состоит, – раскалывается на тысячи крохотных искр, и он громко, обильно кончает в движущуюся по его острому возбуждению руку, крепко сжимаясь вокруг Варки, который догоняет через мгновение, изливаясь в глубины трясущегося от оргазма тела.              Сил не остаётся даже для того, чтобы открыть глаза, но Кирилл превозмогает себя, наблюдая за тем, как Магистр, тяжело дыша, покидает его лоно. Через пелену наслаждения Варка выглядит ещё более невероятным – объёмные плечи, обтянутые водолазкой, растрёпанные светлые кудри, шальные звериные глаза. Не верится, что этот безумно сексуальный мужчина только что был с ним, с Флинсом.               — Причина столь искренней улыбки? — вопрошает, усмехнувшись, этот зверюга, неспешно вытирая член какой-то подвернувшейся под руку одеждой. Только сейчас Кирилл видит, чем его, извините, отымели, и второе по размеру, но не по значимости, оружие Магистра выглядит так же невероятно, каким казалось по ощущениям. Флинс скользит взглядом по светлой поросли волос на лобке и улыбается ещё шире.              — Я наконец закончил собирать Ваш психологический портрет, господин Магистр.              — Результаты утешительные, сэр Светоносец?              — Более чем, — довольно мычит Кирилл, позволяя Варке вытереть и свой живот. Ни одному, ни другому не хватит сейчас сил и желания идти в душ.              Покончив с заботой, Магистр раздевается, ложится в кровать рядом с разнеженным альвом и, прижав его полноценно удовлетворённое тело к своему, накрывает их тонким одеялом. Интересно, на что ещё способен его язык?              Если бравый свидетель всех этих бесчинств дошёл до последнего пункта, завершить биографическую справку Рыцаря Борея можно следующими словами: «Варка – самый невероятный и многосторонний человек, которого вы только можете встретить». Только не вздумайте тащить его в кровать. Там уже надолго и надолго занято.              

***