Борьба

Дом вибрировал от тяжёлых басов, которые отдавались в груди, словно второе сердце. Воздух был густым и сладким от смеси парфюма, пота и чего-то запретного. В гостиной тела сливались в танце, а в углу кто-то беспрестанно смеялся, слишком громко и истерично. Это был один из тех вечеров, когда границы реальности начинали расплываться. Аарон стоял у стены, сжимая в руке банку с колой. Он наблюдал за Кевином, который в центре комнаты что-то оживлённо доказывал своим приятелям, размахивая руками. Его улыбка была слишком широкой, глаза слишком блестящими. Что-то знакомое и раздражающее кольнуло Аарона в груди. — Ты на него опять пялишься, — голос Никки прозвучал прямо у уха. — Не пялюсь, — огрызнулся Аарон, отходя от стены. — Пялишься. У вас там целая история неразделённой ненависти. Романтично. — Заткнись, Никки. Но брат уже уплывал в толпу, унося с собой свою характерную ухмылку. Аарон снова посмотрел на Кевина. И в этот момент их взгляды встретились. Улыбка на лице Кевина исчезла, сменившись на привычную маску высокомерия. Он что-то сказал своим друзьям и направился к Аарону. — Проблема, Аарон? — голос Кевина был низким и резким, перекрывая музыку. — Никаких проблем, Дей. Просто наслаждаюсь видом, как ты опять пытаешься быть душой компании. Напрягаешься аж лоб блестит. Кевин шагнул ближе, нарушая личное пространство. От него пахло дорогим виски и гневом. — А тебе, как всегда, просто постоять в сторонке и всех осудить? Считать себя выше всех этого? — он широким жестом обвёл комнату. — Может, я просто не пытаюсь заполнить чем попало внутреннюю пустоту, — парировал Аарон. Напряжение между ними стало физическим, почти осязаемым. — Не все готовы раствориться в этой... толпе. — О, прости, принц! Не угодили мы тебе, смертные! — Кевин язвительно рассмеялся, но в его глазах не было веселья. Там бушевала буря. — Знаешь, что тебя бесит больше всего? Что в глубине души ты хочешь быть частью этого. Хочешь быть как все. Но твое чёрствое, заносчивое нутро не позволяет. Они стояли нос к носу, их дыхание участилось. Музыка, смех, голоса, всё слилось в оглушительный гул. Кто-то из окружающих попытался их разнять, но Кевин резко дернул Аарона за рукав. — Давай, поговорим наедине. Если, конечно, не боишься. — Я ничего не боюсь, — сквозь зубы процедил Аарон. Он позволил Кевину потянуть себя через толпу, в сторону коридора. Дверь в одну из спален с грохотом захлопнулась за их спинами, заглушая шум вечеринки. Здесь было тихо, если не считать приглушённый стук басов и яростное дыхание друг друга. Комната погрузилась в полумрак, освещённая только уличным фонарём за окном. — Ну? — выдохнул Аарон, отступая на шаг. — О чём ты хотел поговорить? — Заткнись, Аарон, — прошипел Кевин. В его голосе не было прежней насмешки. Теперь там была только сырая, нефильтрованная ярость. — Я устал от этих наших игр. От этих взглядов, от этих намёков. — Потому что я не могу больше этого терпеть! — крикнул Кевин. Аарон вздрогнул, но не отступил. — Ты смотришь на меня так, будто ненавидишь всё моё существо. И в то же время... будто хочешь его узнать. Присвоить. Я не понимаю, чего ты от меня хочешь! Кевин замер. Его гнев, казалось, достиг пика и начал трансформироваться во что-то иное, более тёмное и опасное. — Ты прав, — прошептал Аарон, и это признание вырвалось у него помимо воли. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу твою уверенность. Твою лёгкость. То, как ты можешь быть своим среди этих людей. Я ненавижу, что ты существуешь. — Почему? — Кевин прикоснулся к его груди, толкая его назад, на кровать. Жест не был по-настоящему агрессивным, но в нём была непререкаемая власть. — Потому что... — Аарон запнулся, его разум отказывался формулировать то, что он чувствовал. — Потому что, глядя на тебя, я понимаю, чего мне не хватает. Больше слов не было. Года накопленного напряжения, взаимных оскорблений, украдкой брошенных взглядов и невысказанного притяжения всё это вырвалось на свободу в одном мгновении. Кевин наклонился, и его губы грубо прижались к губам Аарона. Это был не поцелуй, а продолжение их ссоры, их борьбы, только теперь на другом, более примитивном уровне. Аарон ответил с той же яростью, впиваясь пальцами в куртку Кевина, с силой притягивая его ближе. Они боролись за доминирование, их движения были резкими, почти жестокими. Одежда слетела с них в беспорядке, отброшенная в порыве взаимного уничтожения. Каждое прикосновение оставляло след, каждый вздох был вырван с боем. Это было столкновение, в котором грань между ненавистью и страстью полностью стёрлась. Они не говорили, только дышали, тяжело и прерывисто, в такт движению своих тел, которые, казалось, наконец-то нашли способ выразить всё, что было накипевшим за годы. Их миры сузились до тёмной комнаты, до скрипа кровати, до приглушённых стонов, которые они пытались подавить. До ощущения кожи под пальцами и взглядов, которые в полумраке говорили больше, чем любые слова. Они не услышали, как скрипнула дверь. Никки, с пустым взглядом и замедленными движениями, вызванными веществами, которые он принял час назад, заглянул в комнату. Его мозг, затуманенный химическим туманом, с трудом регистрировал происходящее. Две фигуры на кровати, сплетённые в яростном единоборстве. Знакомый профиль брата. Золотистые волосы Кевина. На мгновение их взгляды встретились. Глаза Аарона, широко раскрытые от ужаса и осознания. Глаза Кевина, тёмные и непроницаемые. Никки медленно моргнул. Что-то щёлкнуло в его сознании, какая-то осторожность, уцелевшая сквозь наркотический туман. Он молча отступил, притворив дверь. Звук щелчка был едва слышен. Он вернулся в грохочущую гостиную, где мир продолжал кружиться в безумном танце. Обрывок мысли пронесся в его голове: "Лучше бы я туда не заходил..." Но уже через секунду мысль улетела, растворилась в какофонии звуков и цвета. Он взял очередной стакан с чьего-то протянутого подноса и снова погрузился в пучину вечера. А в комнате, за закрытой дверью, буря продолжала бушевать, пока, наконец, не выдохлась, оставив после себя только тяжёлое дыхание и оглушающую тишину, полную осознания того, что всё между ними изменилось навсегда. На следующее утро Никки, страдая от жуткого похмелья, пытался собрать в голове обрывки вчерашней ночи. Он помнил музыку, смех, лица. Помнил, как Аарон и Кевин снова сцепились. Но что было потом? Смутный образ тёмной комнаты... и ничего более. Пустота. Он пожал плечами, глотая аспирин. Наверное, ему просто показалось. А через стол от него Аарон и Кевин избегали смотреть друг на друга. Но напряжение между ними больше не было прежним. Оно стало глубже, тише и опаснее. Их война перешла в новую, неизведанную фазу, и оба ещё не знали, к чему это в итоге приведёт.