Три минуты садизма

— Люблю же я подбирать всякий мусор, — с долей самодовольства, выдох ударяется о приспущенное стекло автомобиля. Мои губы содрагаются в игривой ухмылке, предвкушая то ли выброс адреналина в кровь, то ли гормон сексуального удовольствия. В любом случае, не важно, мне пойдет все. Кучка мужчин избивают ногами лежачего на асфальте в подворотне. Доносятся крики, оры, удары. А среди столичных улочек ни души, все уже давно разошлись по домам. — Ложкой снег меша-ая, ночь идет большая-я, — вспомнилась вдруг любимая мамина колыбельная. — Что же ты, глупышка-а, не спи-ишь? Уютный райончик. Такая нежная, теплая весенняя полудрема нависла над столицей. — Знаешь, а ведь я раньше любила ходить по таким Московским улочкам ночью, — мой молчаливый собеседник за рулем покладисто кивает, тоже вспоминая прошлое. — Эх, умудрялась пройти пешком почти пол города, пока в наушниках играл поток любимой музыки, — из внезапного приступа ностальгии вдруг вырвал очередной стон. Танцующие быстрые силуэты, тени — будто бесы, сотворяющие насилие над невинным человеком. И в глубине моей души рождается странное, неподдельное садистическое наслаждение, когда я разглядываю этот безжалостный акт. Власть над моментом, над чужой, пока неизвестной мне судьбой. — Выходите, бесы-ы, мы станцуем jerse-ey, — тяну игриво и невпопад. У меня сегодня какое-то очень музыкальное настроение. Надо бы позвать девочек в караоке. Кто же он? И кто эти люди? Быть может, его наказывают за дело, и это справедливо. Это месть? Четкий расчет, или же просто сиюминутная прихоть стада? Что выбрать сейчас мне? Помочь? Снова? Ах, мне же не хватило всех тех прошлых разов, да? Мне все ещё не наскучило играть в Бога. Какая прелесть, ничего не могу с собой поделать. И все-таки срываюсь. — Вадимчик, ну что-о, поможем мальчику? — ласково и тихо, будто наблюдаю эту жестокую картину регулярно, натыкаясь изо дня в день. Ну, что скрывать? Меня в этой жизни уже мало что способно выбить из сладостного эмоционального равновесия. Внутри такой нерушимый стержень, что любой мужчина обзавидуется. Водитель повинуется моим желаниям беспрекословно. Брутальный мужчина в очках коротко кивает и ставит тачку на ручник. Бугай два метра ростом в классическом черном костюме выходит из машины и направляется во тьму подворотни, где происходят побои. Москва, родная, как обычно радует приключениями! Как же я люблю свой город. На экране смартфона 3:33. Зеваю и откидываюсь на мягкую спинку сиденья, прикрывая глаза. Мда-а, задержались сегодня с этими поставками. Надо будет выписать Вике премию. Малышечка моя, осталась там разгребать за меня дальше всю ночь. Подвиснув, недолго вдупляю в телефон, снова задумавшись о рабочих вопросах. Когда я успела стать такой крутой и взрослой бизнес-вуман? Вчера же только в памперсах ходила и радовалась, когда на день рождения дарили «Маленькую фею». Любопытство берет верх и я тоже выхожу, захлопывая дверь своей перламутрово-розовой BMW. Ну да, это не единственная моя машина и не самая крутая — но одна из любимых, поэтому я часто на ней езжу. Она напоминает о самом важном — о заботе отца, который подарил ее. Что скрывать? Он всегда меня баловал. Потянувшись, делаю глубокий вдох прохладного апрельского воздуха. В тихом переулке никого нет кроме нас, лишь изредка покачивается на ветру фонарь. А мы, между прочим, не так далеко отъехали от центра. Слегка разминаюсь, выгибаясь в спине, и иду к «месту происшествия». Фух, этот рабочий график меня когда-то доконает, надо бы записаться к массажисту. Замираю в полуметре, будто художник, разглядывающий свой сочный натюрморт. Любуюсь сценой, неосознанно облизывая губы: брызги вязкой крови и ещё какие-то выделения, клочки одежды, обломки. У стены по центру невзрачное тело мужчины, содрогающееся от боли. К этому моменту мой телохранитель уже разогнал нарушителей покоя, которые несколько минут назад толпой разрывали беззащитного парня, словно стая бешенных голодных псин кусок мяса. Представляю как они обосрались, запреметив моего «малыша» на горизонте. Боже, и откуда в мужчинах столько животной жестокости? Мне, обитающей на изнеженных облаках покоя, пожалуй, никогда не понять их пристрастий. Или они совершали это с ним просто из-за денег, а не из праздного любопытства и удовольствия? Как банально. Грудь Вадима все еще широко вздымается, пытаясь набраться кислорода. Рука потирает саднящие костяшки. Похоже, успел все-таки кому-то вмазать. — Я впорядке, схожу за аптечкой, — бросает он вскользь, направляясь мимо меня обратно к машине. Вот за что я так люблю его — мы понимаем друг-друга без слов. Мой немногословный рыцарь. Вот бы все мужчины были такими простыми и понятными в управлении, да? Хотя, нет. Такой мир был бы ещё более скучным. Я не люблю скучать. Улыбаюсь своему собственному внутреннему диалогу. Как же ах*енно быть мной. Этому ничтожеству несказанно повезло, что я трачу на него свое драгоценное время. Мужчина в разорванной красной кофте ежится на асфальте, припав лицом к дороге. Его широкая спина содрогается, и он то ли хнычет, то ли тихо смеется, отхаркивая вытекающую кровь и слюну. Руки все еще сжимают живот и ребра, на которые пришлось большинство ударов. Может ему даже сломали что-то, но я не вижу выражения лица. Длинная копна темных волнистых волос мешает обзору. Была бы моя воля, схватила бы его за эти патлы и саморучно отрезала, наслаждаясь реакцией. Присаживаюсь перед лежачим драчуном на корточки. Тыкаю его пару раз указательным пальцем в округлое плечо. Хм, а вблизи он не выглядит таким слабым. Да и мышцы, на ощупь, вроде имеются. И все же, против большинства не устоял. Там человек пять было? Не знаю, не рассмотрела. — Хэй, ку-ку-у, — любопытство опять берёт надо мной верх. Черт, сколько раз уже отец просил меня не притаскавать домой всякий мусор с обочин?.. — Малыш, ты живой? Скорую, полицию вызываем? Тишина. Ну, давай же. Еще трупак твой не хватало обхаживать. Во мне нет столько терпения, чтобы ещё и с допросами от следствия остальные пол ночи *баться из-за какого-то долбо*ба. Избитый вдруг крехтит и накрывает мою ладонь своей, дрожащей. — П-полицию… Не надо, пожалуйста, — мне не послышалось? Его голос какой-то необычный, странно звучит. Массивная мужская ладонь, пальцы которой были усеяны пластырями, испачкала меня кровью и грязью, словно мы безмолвно, по неведомой воле судьбы, заключили контракт на телесных жидкостях. Скажем, он согласился продать мне свое сердце в этот момент, взамен на спасение. Но котик забыл прочитать абзац мелким шрифом в самом конце, где упоминалось, что именно я делаю со своими жертвами. Его голова поворачивается в мою сторону, и я с удивлением наблюдаю, пожалуй, самый красивый портрет в своей жизни. Как ты можешь быть таким милым после избиения?.. Это джекпот! *Дзыньк* — и его широко поставленные раскосые карие глаза запали мне прямо в душу своей невинностью. Лопнувшие капилляры, ссадины, рваные густые брови. Кровь, сочащаяся алым пульсом из носа, которую он вдобавок размазал по всему лицу. И слезы. Слезы? Скатывающиеся по подбородку и вниз, капающие безперебоя. На нем почти не было живого места. Но меня это не пугает. Не знаю, наоборот, странным образом манит. Его бездонные, огромные карие глаза хлопают ресницами, смотрят на меня, отчего-то, с такой неподдельной нежностью, крохотностью, будто невинной влюбленностью. Сверкают во тьме. Этот взгляд одномоментно пленит что-то внутри меня, чего я не могу объяснить умом. *Дзынь* — и вот уже мое стойкое каменное сердце принадлежит ему, и я готова решать все его проблемы, которые привели его жизнь к этому исходу… Улыбаюсь словно демон, в глазах загораются звездочки азарта. Черти где-то на закоулках разума танцуют с табличкой «Садомазо». Рука сама тянется к его лицу, проводит большим пальцем по щеке, оттягивая безупречную молочную кожу. Я пробую его слёзы, смешанные с кровью на вкус. Наблюдаю за его немедленной реакцией, полной удивления. — Сладкие. Прости, пап, притащу очередную поломанную и грязную игрушку домой.