Внутреннее расследование

— Investigation —

— Последняя тема на повестке дня — со следующей недели мы начинаем внутреннее расследование, — провозглашает Альцест на собрании совета директоров, уложив подбородок на скрещенные пальцы. Диамкей одобрительно кивает. — Отдел кадров будет искать нарушения в корпоративной этике. — Как вы помните, отношения между сотрудниками у нас запрещены, — подхватывает Ключ, — Однако, поступило заявление, что кто-то нарушил это правило. Нео громко кашляет, вздрагивая, МоддиЧат задумчиво хмыкает, продолжая вертеть ручку между пальцами, Жирафу, в целом, насрать — от комментариев они, уставшие за день, воздерживаются. Кавеори недовольно качает головой: — Я разошлю всем уведомления, — заявляет она. Модди выразительно фыркает: — Чтобы дать всем возможность избавиться от улик? — Чтобы заставить всех паниковать, глупый, — поучительно журит его Кави. — Начнут мельтешить — тут-то мы их и поймаем! — Отличная идея! Так и поступим, — Альцест хлопает в ладоши торжественно, и на этом собрание благополучно завершается. Топ-менеджеры покидают конференц-зал, полные решимости. Кто решимости найти и наказать нарушителей, а кто — сохранить свою тайну.

— Case 1 —

От бездумного пялянья в кастрюлю с кипящими яйцами Джаста отвлекает удивлённое хмыканье Секби, который ради своего знаменитого «о как» аж прервал длинный зевок. В его голосе звучат панические нотки, и Джаста это заставляет обернуться. Интерес едва не перебивает милая картина забравшегося с ногами на стул соседа, что при его высоком росте выглядит немного комично. Он задумчиво чешет нос, хмурится слишком серьёзно для сонного человека и сосредоточенно изучает что-то в своём телефоне. И на вопросительный оклик только вздыхает, потирая раздражённо переносицу: — Компания начинает расследование. — По поводу? — не понимает Джаст. Секби наконец поднимает взгляд от дисплея, поворачивая экран телефона с открытым письмом. — Ищут парочки. Джаст витиевато вздыхает и отвлекается от чтения на звук кухонного таймера, чтобы отключить конфорку. — Кто проводит? — Кавеори и банда кадровиков. Холодная вода, бьющая из крана, вытесняет из кастрюли горячую. Умные мысли видимую панику из головы Секби вытеснить не могут. — На нас большое внимание упадёт, раз мы соседи, — проговаривает он, грызя ноготь нервно. И звонко вскрикивает, когда Джаст разбивает скорлупу варёного яйца о его лоб. — Ты на допросе у Кавеори как это яйцо расколешься, — фырчит. — Успокойся и выдохни. Главное — веди себя как обычно. Мы с Алфом таких проверок тонну прошли… И тут же замирает, не замечая падающую на пол крошку скорлупы. — Джаст? — окликает его Секби осторожно, протягивая руку к его лицу, и Джаст выплывает из оцепенения. «Анонимный донос», упомянутый в корпоративной рассылке… — Мог ли это быть Алфёдов?.. — срывается с губ ошарашенное, и Джаст тут же головой машет в отрицании. Нет, не может этого быть. Они с Алфёдовым в эту компанию ещё на ранних этапах устроились стажёрами. Совсем юными были — Алф только закончил университет, Джасту оставался год заочно. Почти ровесники, они быстро общий язык нашли и спелись. Прикрывали друг друга, помогали разбираться с непонятными ещё бумажками, таскали кофе и оставались на сверхурочные. А потом, незаметно и негаданно, влюбились. Вели себя как дураки, что Джаст диву давался, как их не поймали ни разу за три года отношений. Воровали друг у друга поцелуи на лестничной клетке, пару раз прятались в подсобке в обеденный перерыв, стыковали отпуска так, чтобы вместе уехать на море. А потом влюблённость понемногу угасла, оставляя место лишь панике и неудобству. Что будет, если поймают? Кого уволят, а кто останется? Теперь они уже давно не стажёры: Джаст — один из ведущих программистов в отделе безопасности, Алфёдов — директор отдела маркетинга. Оба слишком высоко забрались и слишком прикипели к этому месту, чтобы в итоге всё потерять из-за нарушения корпоративной этики, и в итоге решили разойтись. И разошлись на весьма странной ноте, что с тех пор то ругаются друг с другом, то ведут себя слишком отстранённо. Так что Джаст не удивился бы ничему. Ведь Алф, наученный их опытом, сразу разгадал, когда через год Джаст вступил в отношения с Секби, что пришёл к ним стажёром в отдел маркетинга, а теперь сидит менеджером по связям с общественностью, почти правая рука их креативного директора. Алфёдов тогда Джаста подловил в комнате отдыха и спросил холодно: — Ты встречаешься с Секби? — и всё внутри замерло. Пальцы в кулаки сжались. — Чего ты хочешь добиться этим вопросом? — сорвалось более грубое, чем хотелось бы, но нервная дрожь в голос всё равно просочилась. Алф тогда только вздохнул сквозь сжатые зубы и вышел, не сказав больше ни слова. В тот же день Джаст пишет Алфёдову с личного номера в канал, что их начальством не отслеживается, приглашая на кофе после работы. Тот после прочтения оставляет его без ответа надолго, в конце концов выдавая почти под конец рабочего дня неуверенное «окей?». — Встречаться тет-а-тет после объявления о расследовании это максимально тупо, Джуст, — роняет он, плюхаясь на стул диван напротив. Его уже ждёт заказанный Джастом айс латте и шоколадный чизкейк — «угощаю, раз пригласил» — но Алф к ним тянуться не спешит, сразу переходя к делу. — Зачем позвал? Джаст честно думал, как к этому разговору подвести, чтобы его прямолинейность обвинением не звучала, но его «начинание издалека» бывший заметил бы сразу, так что пытается сгладить углы, как может: — Я тебе верю, но боюсь, что мы закончили на слишком нерадостной ноте. Алфёдов хмурится, наклоняя голову. Обдумывает чужую нервозность долгие полминуты и в лице меняется кардинально. — Ты думаешь, что это я подал донос, чтобы вас с Секби раскрыли? — шипит, готовясь взорваться от ярости. — Слушай, ты разозлился, когда узнал, что мы встречаемся! — всплёскивает руками Джаст. — И мы с тобой так часто ссорились в последнее время, что я бы не удивился, если бы ты решил мне так отомстить! — Да какая мне с этого выгода! — Алф почти вскрикивает, краснея от недовольства. — Если я сдам вас, ты сдашь меня! Не говори, что у тебя не осталось фоток с наших отпусков или переписок! Да даже те чёртовы открытки! Джаст замирает ошарашено, вспоминая. А ведь правда — ну какой резон Алфёдову их выдавать, если это буквально и его самого под удар подставит. Если в ответ Джаст может решить утопить и его, утянув с собой на дно, превратив это всё в одну большую некрасивую историю. — Я разозлился, потому что волновался за вас, придурок, — выплёвывает Алфёдов, считывая по чужому лицу осознание, но всё ещё хмурясь ради приличия, — Потому что Секби абсолютно не шифровался. Я удивлён, что никто не узнал! — Мы тоже так себя вели тогда. Тихий смешок прорезает нервное напряжение между ними. Джаст откидывается на спинку диванчика. Алф наконец тянется к своему кофе. — Ну да, как тогда, когда нас чуть не поймали под лестницей. — Или когда Альцест поймал меня у подсобки. — А наши обеды на крыше? Один смешок превращается в хихиканье, хихиканье — в смех. Напряжённость улетучивается, оставляя место двум ностальгирующим людям, что наперебой обсуждают всплывающие в памяти воспоминания. Джасту стыдно, что он едва не запятнал свою первую любовь грязью. — Прости за это, — улыбается он чуть виновато. Алф отмахивается, доедая свой чизкейк. — Забей, — говорит с набитым ртом — неизменная привычка, — Я и сам себя как придурок вёл. — Теперь у нас мир? — Ага. И с души слетает камень, о существовании которого Джаст никогда не подозревал. Секби встречает его на пороге взволнованный, интересуясь, как всё прошло, Соня крутится под ногами нетерпеливо тоже, но больше оттого, что ждёт порцию приветственной ласки. Джаст утягивает своего парня в объятия, вкладывая в поцелуй всё облегчение, что его заполнило, и это становится для Секби достаточно убедительным ответом. На допросе у отдела кадров Секби и бровью не ведёт, без проблем отбиваясь от хитрых вопросов Кавеори, хотя по возвращении домой отлёживается в постели с повышенным давлением, жалуясь, что «слишком стар, чтобы так нервничать». А на следующих выходных Алфёдов заглядывает к ним на ужин вместе со своим котом. Тот моментально сворачивается с Соней в клубок по старой привычке, а разговоры за ужином идут также мирно, как когда-то шли между ними тремя в буфете.

— Case 2 —

— Стас, видел? Барси кивает, не прекращая жевать свой сэндвич, и пялится куда-то вдаль задумчиво. — Что делать будем? Санчез его спокойствия не разделяет совсем — весь на нервах, крутится, грызёт ногти, постоянно протирает очки. Барси фыркает, взъерошивая его волосы. — Я понятия не имею, — признаётся он честно, — Но для начала нам не стоит паниковать. — Может, перестать общаться на время расследования? — предлагает Саша. Барси щёлкает его по носу. — Дурак? Они на это и рассчитывают. Не зря же объявили публично. Панику Санчеза понять можно; в конце концов, они с Барси здесь всего лишь стажёры, и поблажек ждать точно не стоит. Долгий поиск работы слишком вымотал постоянными отказами и бесконечными «нам нужны люди с опытом работы», так что надёжное и именитое место оказалось буквально путёвкой в лучшую жизнь. И если их уволят за нарушение корпоративной этики, то это станет абсолютным проёбом. С началом оговоренной даты кадровики и глава Кавеори наведываются в отделы всё чаще и чаще, вылавливают самых подозрительных на личный допрос. И на стажёров давят особенно сильно. — Рассчитывают, что мы не знаем, как себя вести, и что нас проще расколоть. — хмыкает Барси задумчиво, крутя ручку между пальцев. Сашу это настораживает ещё сильнее. В итоге от количества нервозности в организме Санчеза подводит хронически слабый желудок, и он избегает дальнейшего участия в этом цирке оправданным удалённым графиком. Стас восхищённо качает головой, ставя у их постели тазик. — Зато мы справились! — пытается отмахнуться от его беспокойства Санчез. — Любой ценой, но бесплатно, да-да, — Барси закатывает глаза и вливает «Полисорб» в его рот насильно.

— Case 3 —

— Модди, я принёс тебе отчёты по кампании! — раздаётся звонкий голос, и сердце делает кульбит, ударяясь о рёбра. Пугод ослепляет его улыбкой, запирая за собой дверь его кабинета. Толку от этого мало — перегородки, топтать их дизайнера, стеклянные, а из-за расследования жалюзи закрывать нельзя. Улыбнуться в ответ тоже, потому что губы наверняка подведут и растянутся в эту счастливо-смущённую полоску, которую считать будет проще простого. Только пугодовская мимика совершенно не выбивается из привычного поведения, так что Модди предпочтёт наслаждаться ей. Папка с распечатками графиков — аналог присланного сегодняшним утром письма, передаётся ему в руки, и пальцы ненароком касаются друг друга на долю секунды дольше, чем должны. Как же Модди благодарит свою способность подавлять и контролировать эмоции, что помогает ему не заалеть ушами от такого невинного жеста! Но в чём разница, насколько он невинен, если это Пугод касается его руки своей и- — Хотя я уже предоставлял тебе всё в полном объёме в режиме реального времени, не так ли? — хитрый лис понижает громкость и тон голоса, соблазнительной хрипотцой щекоча барабанные перепонки, что приходится поправить галстук, чтобы не задохнуться в желании его загрести в объятия и зацеловать уголки хитро прищуренных глаз. — Ты издеваешься надо мной, — выходит немного обиженное. Пугод хихикает добродушно, усаживаясь на стул. — Это всё давно могло бы прекратиться, — парирует он, — Если бы ты дал мне уже уволиться и перейти в «Пепелэнд» на постоянку. МоддиЧат закатывает глаза, отпивая кофе из кружки и досадно морщась — остыл и, по всей вероятности, довольно давно. Отпустить Пугода, как же! Но это же значит, что Модди будет видеть его гораздо реже, не сможет ходить с ним на обеды, разводя бесконечные запутанные дискуссии, темы которых будут скакать от рассуждений о бескрайней Вселенной до шуток о членах. А что насчёт внезапных свиданий в его кабинете, когда желание прикоснуться к чужой коже невыносимо уже сдерживать — и сдерживать приходится стоны и жаркие вздохи. Модди вздыхает, на секунду поджимая губы. — Не хочу. — выдаёт в итоге, и Пугод закатывает глаза, улыбаясь. Пугоду, в целом, никто, вообще-то, и не указ — он может спокойно уйти и никто ему запретить не сможет. Но он тоже хочет иметь возможность внезапно прибежать к Модди с другого конца этажа, чтобы начать разбираться, почему именно его голос стал решающим в отклонении гениальной пугодовской креативной идеи. Хочет покупать ему хороший кофе в кофейне через дорогу к обеду. И беззвучно хихикать, прячась под столом, пока Модди с каменным лицом пытается обсуждать с кем-нибудь не вовремя пришедшим деловые вопросы. — Кавеори скоро закончит, решит, что это был донос от конкурентов, чтобы подорвать внутренний дух, и всё вернётся на круги своя. — предполагает Пугод. Едва рукой к чужой лежащей на столе ладони не тянется, чтобы сжать её в утешительном жесте, но вовремя останавливается. Модди, глядя на это, только вздыхает разочарованно. — Устроим ленивые выходные? — спрашивает с надеждой. Пугод жмурится предвкушающе, наверняка уже представляя кучу подушек на их диване, долгую готовку снеков — потому что доставки дороже и вреднее — и споры о том, какой фильм выбрать к просмотру, который окажется абсолютно бесполезен, потому что сойдутся наверняка на каком-нибудь мультике. — Воскресенье, — уточняет Пакет, улыбаясь чуть стыдливо, — В субботу в «Пепелэнде» внеплановый организационный сход. — Кто устраивает такое в субботу? — Модди стонет непонимающе. Пугод пожимает плечами только, не уточняя, что он дурачок, который утвердил это, совершенно забыв о существовании дней недели. — Но воскресенье, хорошо. Забились. Пугод покидает его кабинет довольный, оставляя Модди одного наедине с кучей работы и решимостью. Решимостью начать составлять предложение об отмене этого гребаного правила.

— Case 4 —

— Я съезжаю. Нео звонко щёлкает молнией спортивной сумки, в которую уместил несколько брюк, рубашек и трусов. Жираф смотрит на него с непониманием. — Куда? — Мою квартиру освободили ещё на прошлой неделе, и мы всё ещё не нашли новых арендаторов, помнишь? — говорит Нео, проверяя, точно ли он собрал все предметы гигиены. — Нет, я не понимаю, зачем, — продолжает гнуть линию Жираф, и Нео отрывается от сумки, оборачиваясь на него в недоумении. — Ты же был на собрании, чёрт возьми! На время расследования нам стоит уменьшить риски ещё сильнее. Он возвращается к сборам, и Жираф понимает, что виноват в этом частично сам. Они были друзьями со старшей школы, поступили в один университет, потом в одну компанию на стажировку. Там же познакомились с Альцестом и Модди, с которыми позднее и «MineShield» основали. И как-то так вышло, что со временем лёгкая, непринуждённая дружба превратилась в щемящую сердце любовь. Жираф мог бы проклинать тот день, когда осознал свои чувства к лучшему другу перед выпуском из школы и всё подушку колотил, будто бы она была во всём виновата. Мог бы проклинать себя за то, что напился в хлам на какой-то студенческой вечеринке и переспал со случайной девчонкой, пытаясь от мыслей о Нео сбежать. Мог бы проклинать её за то, что она забеременела, сохранила ребёнка, а потом от родительских прав в его пользу отказалась, не желая никаких с ним дел иметь. Или Диамкея за предложение внести в корпоративную этику запрет на отношения, которое ярче всех поддержал, пытаясь себя в узде держать. Или самого чёртового Нео за то, что одним пятничным вечером в баре тот, глядя на него сквозь полупустой стакан «Лонг-Айленда», пьяно хихикая, сказал: — Видишь меня? Это я тону в своих чувствах к тебе! Это прозвучало как самый отвратительный подкат, но Жираф не удержался и втянул его в поцелуй, дурея от радости. И до следующего понедельника — кинул в игнор. — Объяснись, мать твою, — шипел Нео похлеще змеи, подкараулив его у квартиры, когда все выходные друг не отвечал на его сообщения и звонки, а в офисе имел наглость считать за пустое место. Жираф, растерянный, тогда выпалил: — Я боюсь, что из-за наших отношений тебя уволят! И корпоративная этика этот страх подкрепляла. Потому они, как два настоящих идиота, уже три года разыгрывали этот чёртов спектакль: днём Жираф с видом гордого павлина «бывшего лучшего друга» игнорировал, а вечером они приезжали в квартиру, где их ждал сын, жаждущий показать очередной рисунок или рассказать историю со школы. Теперь эта идиллия по швам трещала. — Папа Нео, а когда ты вернёшься? — тараторит взволнованный Кшиштоф, огромными зелёными, как у отца, глазами моргая, — Ты будешь заглядывать? Тебе можно будет звонить? — Конечно, милый, — Нео улыбается ему утешительно. — Звони, пиши — всегда отвечу. Вернусь, когда дела улягутся. — Когда они улягутся? — шестилетнему ребёнку трудно понять, в чём у взрослых проблема. — Возможно, через пару недель. — прикидывает Жираф. — Но мы к папе Нео за это время ещё заглянем. — Точно-точно? — Кшиштоф между ними мечется, и его заключают в утешительные объятия. — Точно-точно. Но почему-то к Нео они заезжают только во вторник, а позже тот всё носится вне поля зрения Жирафа и связывается с ними только через звонки и переписки. Раф его понимает — сам внезапно оказался по уши в работе и находит свободное время только вечером пятницы. Но и тут на его порог без предупреждения заваливаются Альцест, Модди и Обсидиан с кальяном, пивом, закуской и сладостями для Кшиштофа. Малыш дядюшек радостно приветствует, крутится, рассказывая им о противной учительнице по физкультуре, благодарит за кучу киндеров и убегает к себе в комнату. Как учили, о папе Нео ничего не рассказывает. Звенят пивные бокалы, Обси смешно булькает кальяном, и Альцест находится в середине рассказа какой-то весёлой истории, в которую он с женой попал во время отпуска, когда Кшиштоф взволнованно окликает его из прихожей. — Пап! — и голос его немного дрожит, совсем как ладошка, в которой светится телефон, — Пап, тут из больницы звонят… Жираф мгновенно трезвеет, меняясь в лице. Сын подлетает к его креслу, забираясь на колени, и послушно передаёт мобильник, прижимаясь тесно, испуганно. На экране светится контакт «Папа» с синим сердечком — номер Нео. — Синьор Жираф, слушаю, — Раф прикладывает телефон к уху, поглаживая Кшиштофа по спине, и голос из динамика льётся медицинским профессионализмом: — Господин Нео сообщил, что последний набранный номер — его экстренный контакт, но видимо немного ошибся. Должен вас уведомить, что он поступил к нам в отделение час назад. — Каков диагноз? — у Жирафа внутренности сводит от нарастающего беспокойства, и голос врача ситуацию легче не делает. — Пневмония, — отвечает он, и Жираф цокает раздражённо, хмурится. — Пациент поступил с температурой под сорок, но мы успешно её сбили, сейчас он находится в сознании, настоял, чтобы связались с вами. — Ещё бы не настоял, — Раф вздыхает, запуская пальцы в каштановые кудри сына. Тот поднимает на него влажные глаза, и как следует наорать на идиота хочется теперь ещё сильнее. Но вместо этого только разбирает дела. — Откройте ему больничный лист, пожалуйста, и все нужные лекарства хоть насильно впихивайте. Когда там, говорите, его можно забрать? Врач, посмеиваясь, обещает всё запрошенное, записывает его номер телефона и сообщает, что отпустить пациента домой они смогут завтра во второй половине дня после проведения всех тестов. Гости, тем временем, переглядываются взволнованно, за его лицом наблюдая. Раф может их понять: буквально всё кричит о том, что у них с Кшиштофом в жизни появился кто-то очень и очень важный. И этот кто-то сейчас находится в больнице, что хорошей новостью никогда не является. Трубку больному передают буквально на минуту, и тот хриплым и ослабевшим от долгого кашля голосом сопит нарочито беззаботно: — Хей, как вечер? — и Жираф чертыхается — да он, вероятно, издевается над ним! — Я тебя придушу, индюк ты напыщенный, — шипит он ядовитой змеёй. Нео пытается засмеяться, но только срывается на кашель. — К твоему сведению, уколы антибиотиков очень болючие, и я позабочусь о том, чтобы ты прочувствовал это по полной. — Да ладно тебе, не так всё и… — Совсем сбрендил работать больным? — от срыва Жирафа удерживает только Кшиштоф на его коленях да друзья рядом, но его терпение правда, правда на исходе. Как будто бы пересечена какая-то невидимая грань, которую он до этого не замечал. — Я забираю тебя домой завтра же, и ты сам будешь объяснять нашему сыну, какого чёрта ему звонят врачи. — Раф, нет, — в хрипотцу просачивается паника, — Расследование ведь ещё… — Срать я хотел на чёртово расследование, Нео. Впервые за годы произнесённое в чужом присутствии имя заставляет всех вздрогнуть и замереть. Кшиштоф взволнованно вертится, напоминая отцу о его собственном глупом решении, но у Жирафа взгляд твёрдый: он смотрит одновременно вникуда и ровно в глаза сидящему напротив Модди, что пялится на него ошарашено. И в то же время так, будто Жирафу за что-то благодарен. Довыкручивались, допрятались — Нео в итоге одному пришлось со своей разрастающейся болячкой справляться параллельно с должностными обязанностями. Сын всё нервничал, пряча рисунки с ними тремя в недрах своих тумбочек, вечно боясь родительскую тайну раскрыть. Когда звонок завершился, повисла некомфортная, тяжёлая тишина, прерываемая лишь звуком текущей в ванной воды, куда Кшиштоф убежал умываться. Все избегали взглядов друг друга, думая о своём. И тишину в итоге нарушил Альцест, встав с дивана: — В понедельник встреча Совета. Сможешь подключить Нео дистанционно? Жираф только кивнул.

— Investigation closed —

— Ну вы даёте! — дуется Кавеори в конце собрания совета директоров. — Я такую работу проделала, а вы отменяете правило! Даже нечестно! Один только Альцест, чей голос в этом вопросе стал решающим, имеет совесть, чтобы улыбнуться ей виновато. — Уж прости, — вскидывает он руки, — История приобрела совершенно неожиданный оборот. — Вот уж что правда, то правда, — Диамкей качает головой, неодобрительно косясь на Жирафа, что его взгляда избегает усердно. — Ты же едва не сильнее меня за это правило топил, друг! — Я надеялся, что оно мне чем-то поможет. — А я и подумать не могла, что дизайнер у нас на аутсорсе — это твоя жена, Альцест, — вздыхает Кави. МоддиЧат стратегически к теме не присоединяется, хотя сам узнал случайно через Пугода — мало того, что креативный директор общался с дизайнерами напрямую, обсуждая детали проектов, так Рейлак подалась на аутсорс и в «Пепелэнд», но уже под реальным именем, а не под псевдонимом. И не поделиться этим Пакет, естественно, не мог. — Получается, Кави, — кашляет из динамиков ноутбука Нео, — Тебе придётся рассылать объявление об отмене «запрета на отношения». Глава отдела кадров фырчит, но работа есть работа. И оказывается ещё более зла, когда обнаруживает, насколько много парочек упустила её гениальная разведка.