Список ожидания

      Он проснулся так же резко, как и заснул. Доля секунды – и весь мир вспыхнул перед глазами, даже в темноте. И даже в темноте стало ясно, что он находился не в своей спальне.       В середине груди, там, где соединяются рёбра, стало тяжело. Руки начали холодеть. В голове замельтешили мысли. Ни одной полноценной, всё какие-то обрывки. Он не успевал подумать ни одну из них. Зато мог почувствовать.       Каждая мысль говорила: вставай и уходи, сейчас же.       Так он и сделал.       Он старался ходить бесшумно. Он знал, что Джемин, даже если он очень устал, спит крайне чутко. Одно неверное движение – и придётся изворачиваться. А Джено уже начинало подтрясывать изнутри. Вопросы ему были очень не кстати.       Когда он натянул на себя джинсы, одеяло зашуршало. Джено так и замер, прихватив собачку двумя пальцами. Поворочавшись, Джемин щёлкнул выключателем.       – Ты что, уходишь? – поморщился он. Джено едва не покрылся испариной. Его идеальный план, выстроившийся в голове так легко и так быстро, не включал в себя ещё одну переменную.       – Угу, – промычал он. Молния наконец-то вжикнула. Он подобрал с пола футболку. Джемин сел на кровати.       – Джено, я же миллион раз приглашал тебя остаться. Ты мне не помешаешь, я гарантирую тебе на все сто процентов. Правда, Джено, оставайся. Останься, пожалуйста.       Голос такой, будто несмотря на сонливость, он сейчас будет умолять. К груди подкатил огромный булыжник, и Джено не смог его проглотить. Не глядя на Джемина, он бросил через плечо:       – Прости. У меня режим, я… я не могу остаться. Извини.       Пока Джено собирался в тёмном коридоре, включив себе только фонарик на телефоне, Джемин лежал в кровати. Внутри захолодил страх: обычно Джемин вставал, чтобы его проводить, и они могли поболтать немного в коридоре, коротко поцеловаться или просто перехватить руки друг друга на прощанье.       В какой-то момент стало настолько не по себе, что Джено почти снял ботинки, чтобы вернуться в спальню.       – Закрою за тобой потом… – и зевок. Джено улыбнулся себе под нос.       Значит, всё в порядке.       – Знаешь… это не критика, я просто хочу разобраться, ладно? – Джемин заглянул в самые глаза; у Джено поперёк горла встал глоток вина. – Я… иногда я себя чувствую так, как будто я у тебя в списке ожидания.       Тонкий хлыст выстрелил прямо поперёк груди, рассекая кожу, разливая кровь. Джемин смотрел спокойно. Настолько спокойно, будто у Джено сейчас сердце не вырывается из груди. Джемин, миролюбивый, любимый, дорогой Джемин сцапал Джено острым капканом. Джено никак не ожидал от него такого хода.       – Что это значит? – выдавил он из себя через напряжённые губы. Надо включить рациональное, срочно! Джемин, наверное, оскорблён? «Список ожидания» – это точно какой-то плохой образ, что-то болезненное, обидное… Но как, а главное, на что Джемин мог обижаться? Джено же всегда за всем следил: старался держать себя в рамках, не надоедать, делал так и то, что нравилось Джемину. Откуда эта претензия? Это же совершенно точно претензия! Аж злость берёт! Злость и какая-то слабость… Я же так старался, а ты мне сейчас говоришь: недостаточно, ты мне ещё и больно сделал… Но что я сделал, когда? Когда мог успеть?..       – Джено, когда ты так замолкаешь, мне становится страшно. Будто ты от меня ушёл далеко-далеко.       Джено моргнул. Перед ним снова появилось лицо Джемина – всё такое же прекрасное, но подёрнутое грустью. Джено знал Джемина и его любовь к преуменьшениям слишком хорошо, чтобы не понять, что Джемину не «страшно» – он себе буквально места не находит. Просто Джемин, как и Джено, хорошо держал себя в руках. Особенно в людном ресторане в пятницу вечером.       – Я же здесь. Я даже с места не сдвинулся, – сказал Джено остатками голоса, вышедшими сквозь сжатые зубы. А это уже было смешно: прямо сейчас он прилагал все усилия, чтобы не встать и не уйти одному в холодную черноту за окном. И не потому, что Джемин его задел, – боже, он так сильно любил Джемина, что даже когда злился, чувствовал под жаром раздражения тепло нежности, – а потому, что стул резко стал некомфортным. Свет был одновременно слишком тусклым и слишком ярким. Дышать было просто нечем. И кажется, начинало сводить живот…       – Может, нам лучше поговорить дома? Мы всё равно хотели расплачиваться и уходить, – сказал Джемин. Он говорил так, словно вёл диалог с собой, а не с Джено. Джено смог на него только посмотреть – и всё. Он следил за Джемином, и тот двигался как в замедленной съёмке: карта между двух пальцев; широкая, «рабочая» улыбка для официанта; вечерний желтоватый свет экрана прикасается к его лицу; он закидывает кожаную сумку на плечо; он смотрит на Джено.       Джено поднимает взгляд. И видит перед собой настолько родного и привлекательного мужчину, что хочется упасть на колени и прямо при всех расплакаться.       Он не хочет к Джемину домой. Не хочет разговаривать. Не хочет, потому что не может. А Джемин этого не понимает. Джемину важно поговорить. Если бы только Джемин знал, насколько сильно вакуум сдавливает грудь изнутри, он ни за что бы больше не произносил этого ужасного слова, «поговорить».       «Поговорить» значит дать с десяток звонких пощёчин. «Поговорить» значит оттолкнуть от себя. «Поговорить» значит сказать: «Ты мне ненавистен и противен, видеть тебя больше не хочу». «Поговорить» значит дать Джено понять, где ещё он просчитался и каким вообще-то хреновым парнем был всё это время.       В машине Джено закрыл лицо холодными ладонями. На бедро легла тёплая рука, погладила. Ещё немного, и Джено не выдержит, взорвётся, это точно.       И когда дверь квартиры Джемина за ними закрывается, внутри Джено лопает натянутая струна. Он бросается на Джемина, прижимает его к стене, дышит горячо ему в самое ухо. Джемин сразу же в него вцепляется, будто только этого и ждал, откидывает голову назад, позволяя Джено спуститься губами вдоль выреза шёлковой рубашки. И Джено, приподнимая его под ягодицами, не упускает из внимания ни одного миллиметра разгорячившейся кожи.       В тот вечер они не дошли до спальни. Джемин повалил Джено на диван, сорвал с себя одежду и оседлал его. Джено хватал губами воздух, а пальцами – напряжённые бёдра Джемина. Они кончили одновременно, после чего Джемин долго шептал Джено «Я тебя очень сильно люблю» и прижимал к своей горячей влажной груди. Джено никак не мог надышаться запахом его тела и его новым одеколоном.       Им было хорошо. И они без слов знали, что в равной степени.       Через сорок минут Джено принял душ и на такси поехал ночевать к себе. В его квартире было легко и свежо. И настроение сразу так приятно поднялось, что он не стал включать верхний свет и постоянно мурлыкал себе под нос песню, игравшую всю дорогу в машине.       Джемин был красивее всего, когда надевал одежду Джено.       Да, клише, причём, жутко избитое. Однако Джено не мог сопротивляться теплу, расцветавшему во всю грудь, мощно и уверенно. Да и не хотел, если совсем откровенно.       – Я тебя люблю, Джемин-а, – сказал Джено негромко, ловя на ходу пальцы Джемина. Джемин надел его самую большую футболку, из-под которой кокетливо выглядывали его нежно-розовые брифы. Никто не знал, что красивый и мускулистый Джемин жить не может без «девчачьих штучек»: розовый цвет, блеск для губ, ещё кое-какие вещи. Никто не знал – но зато знал Джено. И любил Джемина ещё больше за то, что однажды Джемин набрался смелости признаться в том, что ему на самом деле нравится.       Быть снизу в постели. Быть принцессой. Носить нежное бельё, захватывающе контрастировавшее с его развитым телом.       – Ты сегодня сентиментальный какой-то, – Джемин сверкнул глазами, ухмыльнулся заманчиво и сел к Джено на колени. – Мне очень нравится, когда ты такой. Ты сразу становишься…       – Каким же? – Джено было просто любопытно; на самом деле, он уже терялся в глубине тёмных глаз Джемина, поглаживая его поясницу под футболкой.       – Таким, что даже голова немного кружится, – прошептал Джемин, наклоняясь к самому уху. Джено успел оставить лёгкий поцелуй на его ключице. Глаза Джемина начали мутнеть. Джено невольно фыркнул себе под нос и спустил ладонь на его ягодицу.       – Я тебя люблю. И знаешь, чего мне сейчас очень не хватает? – произнёс Джемин на одном дыхании.       – Чего же? – Джено подхватил свободной рукой руку Джемина. Глядя ему в глаза, поцеловал его жестковатую ладонь.       – Тебя. Там, – бёдра Джемина энергично прошлись по паху Джено вперёд-назад.       – Намёк понял, – и Джено подхватил Джемина на руки. У Джемина уже выработался инстинкт: он сразу же схватил Джено за шею, обхватил его бёдрами. Джено ощутил жар его ожидающего тела, отчего в собственном паху почти свело. Удивительно, как точно синхронизировались их тела. Они всегда хотели одного и того же, в одно и то же время.       В тот вечер Джемину хотелось на животе. Джено было без разницы – ему просто хотелось Джемина. Джемин принимал его быстро и жадно, словно только этого и ждал весь долгий день. Джено хватал губами воздух; голова кружилась. Не останавливаясь ни на миг, Джено ухватил пролетевшую как на карусели мысль: неужели между нами может быть что-то, кроме любви? неужели мы можем быть ближе? мы и так близки до невозможности между нами лишь атомы обвитые любовью любовью любовью…       – Джено!.. Джен-а-а-ах!       Пронзительный стон Джемина пригвоздил к здесь и сейчас. Джено моргнул.       Джемин уже лежал под ним, сытый и уставший. Губы приоткрыты маняще, к мокрому лбу прилипла чёлка. Он чуть повёл бёдрами, чуть сжался – и Джено кончил в тот же миг.       Пока Джено пытался отдышаться, уткнувшись носом Джемину в холку, ему опять вспомнился тот холодно-далёкий «список ожидания».       О каком списке ожидания может быть речь, когда у них есть это? Когда они настолько близки?       Даже если и был какой-то список, в нём после первой позиции, занимаемой Джемином, всё равно никого бы не было – одно лишь бесконечное многоточие.       Однако сколько времени ни проходило, Джено никак не мог забыть этот злополучный список.       Порой он смотрел на Джемина и задавался вопросом: а сейчас он думает об этом списке? Или вот в эту секунду?       Внешне, конечно, Джемин оставался таким же, как и обычно. Но что-то подсказывало Джено, что Джемин и он думали об одном и том же. Наверное, по-разному. Джемин казался таким печальным, говорил так тихо тогда, в ресторане. Вероятно, ему больно. А Джено? Джено иной раз себе места не находил. Иной раз его брала злость: ну что он делал не так, ну вот что?! А иной раз хотелось ударить себя за то, что не давал Джемину того, чего ему хотелось на самом деле. И ещё становилось страшно: вдруг он и правда не знает, что Джемину нужно больше всего?       Джено сжимал одеяло в кулаке в своей пустой тёмной квартире и пытался заснуть несколько ночей подряд – и никак не мог.       – Мы с тобой так тогда и не поговорили.       – А? – рассеянно протянул Джемин, отвлекаясь от плиты. Он готовил им обоим ужин, пока Джено слегка прибрался в гостиной – своеобразная плата за гостеприимство Джемина.       – Ты хотел поговорить о чём-то важном, недели три назад, – выдавил из себя Джено. Поднять взгляд уже точно не получится, поэтому он потянул Джемина за рукав, параллельно выключая плиту. Джемин только охнул, но ничего не спросил. Джено усадил его к себе на колени, – специально спиной к груди, специально! Джено ненавидел себя за трусость, но по-другому он не мог, – обнял за талию. Поцеловал руку, не прикрытую рукавом широкой футболки.       – Я тебя люблю, Джемин-а.       – Я тебя тоже очень люблю, Джено-я. В чём дело, а? – Джемин похлопал его по колену.       – И именно поэтому я хочу поговорить. Что ты хотел мне тогда сказать? Про список ожидания. Говори сейчас, я выслушаю, – зубы почти скрежетали, челюсти не желали разжиматься. Он даже испугался, что из-за натуги Джемин не поверит ни единому его слову.       К своему большому удивлению, он всем телом почувствовал, как Джемин напрягся. Он будто вытянулся в струнку, хотя его поза нисколько не поменялась.       – Ты правда хочешь об этом поговорить? Ты не должен, если тебе не комфортно, – голос Джемина стал в разы тише.       – Я хочу поговорить, потому что люблю тебя. Давай. Что ты хотел сказать? – Джено уже был готов упрашивать Джемина дёрнуть этот несчастный пластырь. Он сжал тело Джемина крепче, крепче прижал его к себе. Наверное, он вот настолько трус: усадил Джемина к себе на колени в том числе ради того, чтобы вес Джемина не давал ему возможности сбежать.       Джено себя ненавидел. Готов был сквозь землю провалиться.       Джемин рассмеялся. Но не тем своим привычным смехом, – громким и широким, таким, что сразу ясно, что ему весело, – а каким-то наигранным, и такого Джено ещё не доводилось слышать. Он навострил уши, вслушался в каждый полузвук. Пока ещё ничего не понимал.       – Ой, Джен, да ерунда какая… Милый, я тоже тебя люблю. Мой самоедик, – замурлыкал Джемин, приваливаясь к Джено теснее и жарче. Он прижался щекой к щеке, потёрся, словно кот. Даже попытался лизнуть уголок губ кончиком языка и мурлыкнул соблазнительно, отчего Джено обычно чувствовал отток крови от мозга.       – Джемин… – протянул Джено умоляюще. Сознание твердило, что надо сопротивляться любой ценой.       Однако в следующий миг Джемин начал работать ягодичными мышцами, переложил руку Джено себе под футболку на голую грудь – и всё.       Всё.       Ясность сознания вернулась после второго оргазма, уже сухого. Джено спохватился, что вечер свернул совсем не туда. Они должны были поговорить, причём, серьёзно. А Джено поддался на уловки Джемина, и в итоге они оказались в постели, так и не сказав друг другу ни одного вразумительного слова. Он снова начал злиться на себе. Но при этом на фоне разливался покой: может, так даже лучше. Уж точно спокойнее и проще…       Джено выдохнул глубоко.       – Мы так с тобой сегодня не поужинаем, – промурлыкал Джемин, не открывая глаз. Его голос скрипел сексуально, отвлекал от назойливой мысли, стучавшей в висок.       – Дай мне минут десять, и я встану и пойду на кухню… Серьёзно, Джено-я, ты сегодня какой-то зверь, – Джемин провёл кончиком пальца по груди Джено. – Я думал, что кончу в третий раз, только от одного взгляда на тебя… Люблю тебя.       Джемин приподнялся, поцеловал в губы. Джено заглянул ему в глаза. Ну неужели Джемин не стоит того, чтобы хотя бы попытаться отбросить свою глупую трусость в сторону? Если не ради Джемина, то ради кого ещё?       – Джемин-а, что значит «список ожидания»?       Все краски в лице Джемина в миг померкли. Уголки губ опустились, он отстранился. Он сел, обняв колени, и обернулся с нервной усмешкой.       – Да ладно тебе, Джен. Проехали уже… Ну правда.       В груди похолодело. Джено что, опоздал?..       – Ты больше не хочешь об этом говорить? Джемин-а, дорогой, – Джено провёл ладонью по влажной горячей спине; Джемин под его прикосновением вздрогнул. – я думаю, это важно.       – Мне страшно, – прошептал Джемин.       – Почему?       – Боюсь, что ты уйдёшь. Ты всегда уходишь.       Резануло, прямо по живому. В глубине души Джено как будто бы надеялся, что Джемин ничего не замечал, раз он ничего никогда не говорил.       – Я не уйду. Обещаю, – голос вышел сиплым шёпотом. Обещание замкнулось в кольцо: пришлось пообещать Джемину, потому что обещания самому себе больше не работали. Обещания, данные самому себе, он всегда нарушал. Иногда даже специально.       Джемин посмотрел через плечо. Брови домиком, между ними залегла морщинка, полная переживания. От одного её вида внутри начала бродить злость: Джемин был счастлив буквально пять минут тому назад, а теперь Джено нарочно, нарочно его расстроил! Нельзя расстраивать Джемина, нельзя! И ещё нельзя расстраивать Джемина потому, что на душе сразу же так гадко, так нехорошо становится. Всё обрывается в бездну, начинает холодить пустота – прямо там, посередине груди. И сразу же хочется закрыться, отвернуться и не видеть этого всего… просто потому, что это всё – нестерпимо.       Но Джено напомнил себе, что на этот раз должен выдержать. Обязан.       Он начал с того, что не стал отводить взгляд от грустного лица Джемина. А чтобы дать понять, что всё хорошо, всё в полном порядке, он мягко погладил Джемина по обнажённому бедру. Очень хотелось надеяться, что Джемин не почувствовал его мелкой дрожи.       – Я иногда чувствую, что ты как будто не рядом. Даже если ты сидишь напротив меня, ты как будто бы не здесь… как будто отдаляешься, – затем Джемин наморщился; его голос стал энергичнее, быстрее: – Джено, ты же ни разу не оставался со мной на ночь! Почему ты уходишь? Мне так больно и страшно, когда ты просто начинаешь собираться. И я знаю, что ты не хочешь, чтобы я тоже у тебя оставался. Не хочешь же?       – Джемин… – и сказать было нечего. Джено был поражён до глубины души: он был уверен, что Джемин уходит от него по своей собственной воле! Даже после секса, когда тело его плохо слушалось, Джемин всё равно шёл в душ, а потом уезжал домой на такси. И ни единого раза в голову Джено не закралась мысль о том, что Джемин на самом деле мог и не хотеть этого делать. Что его слова об уютной кроватке, кошках и привычном шампуне – просто отговорка. В такие моменты, когда Джемин легко вздыхал, отмахивался и говорил что-то вроде «Да нет, всё-таки дома мне лучше», Джено ни разу, ни единого раза не заподозрил фальшь. Как он мог?! Разве он после этого хороший парень?!       Злость закипала быстро, жарко. Джено очнулся. Очнулся ради Джемина. Он сказал себе снова: я вытерплю всё до конца, потому что люблю его.       – Ты поверишь, если скажу, что всегда был уверен, что тебе у меня неудобно? Что ты соскучился по кошкам? – пробормотал Джено. Проклятый голос его совсем не слушался. Он хотел бы звучать увереннее, не как трус, чтобы Джемин… да что с ним такое? Разве от Джемина ему прятаться? Они с Джемином так давно вместе, так давно любят друг друга. Неужели Джемин, с его-то зоркими глазами и чутким сердцем, ещё не понял, что Джено – обыкновенный трус?       – Джено-я, – Джемин повернулся к нему всем телом; он сложил ноги, прикрыв наготу, и Джено почувствовал себя ещё хуже. – я люблю тебя. Я очень люблю тебя. Я хочу быть с тобой везде и всегда, понимаешь?       Стало нечем дышать. Всё тело окаменело.       – Я хочу видеть тебя всякого – несчастного, уязвимого, слабого, подавленного. Мне больно, что ты от меня всегда запираешься. Ты мне не даёшь себя увидеть, всегда отворачиваешься. А я очень этого хочу, Джено. Я хочу этого больше всего на свете.       Голова, наверное, сейчас взорвётся. Если бы руки и ноги не налились цементом, Джено уже выскочил бы из комнаты.       Нет, невыносимо. Невыносимо!       – Ты ведь не слушаешь меня сейчас? – тяжёлый, скучающий голос с оттенком обиды. Вот так, значит: Джено ничего не делал, точнее, просто пытался не сбежать, а получилось, что он снова оплошал?!       Расстаться. Надо расставаться. Так люди и расстаются.       Полутёмная комната размывалась грязной акварелью. Воздуха не осталось совсем, даже на глоток. Кожа покрылась коркой льда.       Что-то поменялось во внешнем мире. Джено моргнул. И сразу же увидел: Джемин отвернул от него лицо, тёр глаза основанием ладони.       Внутри пошла трещина, потекла кровь.       Расстаться, срочно, сейчас же! Уходи, ты же только хуже делаешь! Иди! Нестерпимо же!       Но это же…       ИДИ!       …это же Джемин. А как же всё, что было? Как же «мы»? Как же все эти долгие счастливые годы?       Горло обхватило плотно, тяжело. Запаниковав, Джено попытался сесть. Запястье вывернулось, и он упал Джемину прямо на колени, туда, где было тепло, пахло любовью и родной душой.       Грудину прошило насквозь огромным шилом.       – Ты чего, Джен? – влажный, чуть гнусавый голос Джемина; его пальцы мягко треплют плечо. А Джено просто обхватил его бёдра обеими руками, уткнулся ему в живот и дрожал всем телом.       – Я тебя слушаю. Я тебя люблю, очень люблю. – слова выходили скрежетом. – Я тоже хочу быть с тобой, но я…       И голос совсем пропал. Чтобы Джемин не усомнился в нём, чтобы даже на секунду ему бы ни показалось, что Джено хочет отступить, Джено обнял его крепче.       – Теперь ты мне скажешь?       Джемин смотрел на него спокойно, его глаза сочились тонким светом. Лицо так и осталось розоватым и чуть припухлым. Но Джено знал, что он сам выглядит примерно так же, только у него всегда ещё и нос распухал.       А Джемин смотрел на него так, будто бы нос у него был самый обыкновенный, нормальный. Джемин сидел напротив, в светло-сером оверсайз-свитере, который он как-то взял поносить у Джено и так и не вернул. Сложив сильные ноги, он мягко поглаживал большим пальцем не до конца высохшую щёку Джено. Джено пока ещё не мог говорить, – внутри никак не мог стихнуть смертоносный ураган, – но не мог не удивляться в миллионный раз, каким Джемин может быть нежным.       – Джено-я, скажи, как есть, – Джемин улыбнулся робко; сердце ёкнуло. – Это же я, Джемин. Твоя прекрасная принцесса.       На последних словах губы Джемина будто бы чуть свело; зато губы Джено не могли не растянуться в слабую улыбку. Джено обожал это прозвище, которое они никогда не использовали при ком-то, кроме них двоих. Оно было их общим секретом, их тайным связующим звеном.       Видимо, потому что сердце ещё не полностью успокоилось, Джено охватила нежность. Он поймал ладонь Джемина и прижал её к своим губам. Ресницы Джемина дрогнули, веки чуть опустились. Джено почувствовал, что они оба ускользают. Он нахмурился: сколько раз за последнее время они вот так вот ускользали вместо того, чтобы поговорить?       Джено заставил себя отнять от губ любимую ладонь. Он попытался вдохнуть, но грудь стиснуло. Открыв рот, он выпустил мысль:       – Я не могу дать тебе больше, Джемин.       Вот. Вот! Вот и всё! Чем бы это «всё» ни было. Оно одновременно ощущалось облегчением в месте соединения рёбер и чёрной линией разлома, шедшей вдоль груди. Теперь, услышав эту страшную мысль, Джемин точно не захочет быть с Джено. Он поймёт во всей полноте, что Джено трус и вообще мелкий человек. Что с такого человека взять? Он же только и делает, что бежит от других.       Если и есть какой-то список ожидания, то у таких трусов, как Джено, на первом месте стоит бесконечный бег на беговой дорожке.       – Хорошо. Хорошо, Джен, ладно! – Джемин попытался покивать энергично, говорить бодрее.       Они оба знали, что Джемин врал.       В ту ночь они всё-таки поужинали, хоть и поздно. Про случившееся больше не говорили. Ужин казался обыкновенным, таким, как обычно.       Но Джено было уже больше не обмануть. Он ощущал каким-то шестым чувством, что что-то не так. И не может быть «так». И «так» больше не будет, никогда.       Единственное, что не поменялось – после ужина Джено поехал к себе домой. Джемин поцеловал его на прощание, но как-то растерянно. Джено прикинулся, будто подмены он не заметил.       Тревога не унималась. После того вечера никак не получалось найти прежний баланс. Джено не понимал, на что сваливать вину. Когда он хотел встретиться, Джемин оказывался занят. Когда Джемин вздыхал в голосовом сообщении, что ему грустно и он соскучился, Джено испытывал каменную тяжесть в груди, понимая, что ему никак не разобраться с рабочими делами пораньше. Они не сходились, и это была полная катастрофа. Чем дольше они не виделись, тем тяжелее было вогнать себя в привычную колею. И к тому же, Джено так легко вошёл в «одинокую» жизнь, ему стало там так привычно, просто и легко, что его пробирало до костей ледяным страхом.       Но при этом выхода не было. Он оказался в западне. Он паниковал, но не мог сдвинуться с места.       Без двадцати двенадцать ночи в домофон позвонили. Джено, находу натягивая штаны, почему-то нажал на кнопку автоматически. Наверное, курьер ошибся квартирой, только и всего. Он постоял с минуту в коридоре, уставившись в одну точку.       Звонок в дверь.       – Джено, это я, открой.       Джено похолодел. Открыл дверь – на пороге, в не по погоде тонкой куртке стоял бледный Джемин.       – Что случилось…?       – Дорогой, у нас ведь всё хорошо? Я никак не могу успокоиться, – Джемин бросился ему на шею, прижался. Джено обнял его за талию и ощутил кончиками пальцев его мелкую дрожь.       – Мы с тобой весь день были на связи. Почему ты мне ничего не сказал? – Джено теперь тоже подрагивал. Состояние Джемина охватило его, как лесной пожар. Он даже не сразу вспомнил толкнуть дверь, чтобы не быть на обозрении у всего подъезда.       – Я не понимаю, что происходит, – Джемин заглянул в глаза; карий цвет смешался с густым страхом. – Я так соскучился по тебе, а времени всё не находится… Мне так не по себе от этого, дорогой. Как будто нас пытаются развести.       Джено прижал его к себе ещё крепче, поцеловал пахнущие холодным вечером волосы. Ни он, ни Джемин не верили в судьбу. И от этого слова Джемина звучали ещё более пугающе.       И именно в этот момент перед глазами неоновой вывеской засветилось «список ожидания».       Джено сжал талию Джемина настолько сильно, что, наверное, было уже больно. Но Джемин только сопел на ухо, и всё. Джено поцеловал его в щёку и повёл на кухню.       После чашки чая с мятой Джемин немного успокоился, и они смогли переместиться в гостиную. Джемин не желал отдаляться от Джено ни на сантиметр, поэтому они вместе легли на диван. Джено – снизу, обнимая Джемина обеими руками; Джемин – в углу между спинкой и вдоль тела Джено, прижавшись щекой к его груди и переплетя с ним ноги. Джено чувствовал, что Джемина он не убедил. Что никакие слова не смогли заставить его чувствовать себя по-другому.       Иногда Джено разбирала такая злость, что хотелось бить себя кулаком по груди и при этом плакать. Беспокойство Джемина, его боль, его дискомфорт перетирали Джено в пыль, не оставляя от него ничего. Он приходил в ярость, когда сознания касалась эта отвратительная, несправедливая мысль, которой быть вообще не должно: он не может сделать Джемина счастливым полностью.       Грудь, как проколотая шина, выпустила вздох. Джемин обнял за бок крепче:       – Тебе тяжело, дорогой?       – Ты для меня не тяжёлый, Джемин-а, я же всегда это говорю. Моя пушиночка, – он, растворяясь в нежности на миг, поцеловал Джемина в лоб. И сразу же почувствовал, что Джемин улыбнулся.       – Я имел в виду другое… что я приехал без предупреждения, – даже не глядя на Джемина, Джено видел его трогательно вытянутые губы – он делал так каждый раз, когда стеснялся, – Я знаю, ты не любишь сюрпризы, вообще никакие. Я, наверное, испортил тебе вечер? Ты хотел лечь спать?       «Вообще, да, хотел».       Джено нахмурился. От самого себя стало так противно. Но что-то в душе всё равно порадовалось, когда Джемин признал очевидное – Джено не переносил сюрпризы. Даже от Джемина. Они пугали, дестабилизировали; не давали придерживаться намеченного плана.       Но при этом… это же был Джемин. Любимый, дорогой Джемин. Как Джемин и дискомфорт могли сосуществовать в его сердце вместе? Это было немыслимо. Но это было так.       – Не переживай. Главное для меня – твоё спокойствие. Я не хочу, чтобы ты нервничал и тревожился.       И опять: полу-правда, полу-ложь. Да что с ним такое?!       – Джено, – Джемин приподнялся, чтобы заглянуть в глаза. – мне кажется, ты мне что-то недоговариваешь. Скажи, и я уеду домой. Я не хочу причинять тебе дискомфорт.       «…даже если мне самому от этого будет дискомфортно,» – договорило за Джемина сознание. Что-то подсказывало Джено, что именно так Джемин себя и чувствовал. В груди опять зашевелилась злоба.       Глаза Джемина – океан. В них было очень легко утонуть. Но за годы Джено научился всплывать на поверхность и сохранять рациональное. Если бы он позволил себе уйти на дно этих прекрасных тёмных глаз, он не увидел бы боли и горечи, собравшихся на поверхности.       «Если я поддамся своей трусости сейчас, я причиню ему боль – в который раз. Я не разорву замкнутый круг, я просто пойду по своим старым следам. Если я действительно люблю его, я должен быть сильнее. Я должен перебороть себя. Если я хочу быть с ним полностью, до конца, любить его широко, то я должен любить и его слёзы, его боль, его огорчение. Если я хочу остаться с ним навсегда, я должен уметь принимать его всяким – и себя тоже. Когда жизнь будет испытывать нас, мы должны оставаться друг у друга. Мы должны оставаться друг с другом».       – Милый, ты что? – глаза Джемина забегали тревожно; он положил ладонь Джено на щёку. – Что случилось? Я что-то не то сказал, да?..       – Нет, – Джено с трудом проглотил ком, застрявший камнем в горле. – Останешься сегодня на ночь? Не ради секса, а просто так? Я хочу, чтобы мы забыли список ожидания, раз и навсегда. Я рядом, Джемин. Я весь твой.       На чуть бледных губах Джемина расцвела нежная улыбка, ударившая Джено любовью в самое сердце.       – Люблю тебя, Джено. И хочу любить тебя каждый день своей жизни, – прошептал Джемин прямо в губы.       Не сразу стало понятно, что один рывок не равнялся победе раз и навсегда. После первой ночи вместе должна была последовать вторая, отчего под кожу забрался страх. Джено паниковал в одиночестве, а потом Джемин легко и непринуждённо, как умеет только он, предложил ночевать друг у друга через день. Сердце перестало биться тревожно.       «Через день» со временем превратилось в «каждый день». Вместо двух съёмных квартир теперь была одна, общая. «Список ожидания» превратился в обыкновенный эпизод жизни, мало чем примечательный. И куда-то пропала злость на себя. Теперь, когда Джемину было плохо, Джено не хотелось корить себя за то, что не смог защитить Джемина, не продумал неконтролируемое на шаг вперёд. Теперь Джено просто оставался рядом, брал Джемина за руку и слушал, что у него творилось на душе. И оказалось, это не так уж и сложно. И совсем не тяжело, хотя иногда, видимо, по старой памяти, хотелось убежать внутрь себя и спрятаться. Но Джено старался. Старался каждый день.       И они как будто бы стали ещё ближе. Между ними не оставалось ни барьеров, ни преград. Джено больше не пытался быть «кем-то» перед Джемином – он был собой, он был настолько честным, насколько получалось. И Джемин, как не странно, его принимал, раз за разом. Больным, усталым, расстроенным, злым, лишённым мотивации – Джемин был на расстоянии вдоха, смотрел в глаза и помогал распутать клубок чувств. И в такие моменты Джено любил его ещё больше.       А самое главное, мысли о побеге пропали. И Джено чувствовал себя другим, исцелённым. Он даже не представлял, что попытки сбежать причиняли боль в первую очередь ему самому.       Наверное, теперь наконец-то можно было распробовать счастье во всей его полноте.