Поразительная пока утопия

Всё закончилось. Всё снова прожито, ещё раз. Вдох, выдох. Всё давно отпущено. Вокруг этого испытания и после – готзалов, казалось бы, витала довольно спокойная обстановка из всех более двадцати выпусков этой Битвы. Слишком правдиво, слишком в лоб были аж для двух из трёх участников эти всполохи жизненного опыта. Это испытание закончилось, и благо, что не всё. Это «всё» – оно дальше, вопреки чему угодно. Камеры включены и идёт запись. Ангелина благодарит участников испытания и всё это время, которое только сделало её сильнее. Слёзы почти готовы выкатиться и сорваться, падая по всем законам физики вниз, размазывая плотный слой макияжа. То, что сделало сильнее – слабее сделать не сможет никогда больше. Колдовке на секунду всплывает легкий мираж от увиденного. В одно мгновение ей кажется, как подаренным пару месяцев назад Максимом платком, сейчас её укрывают и будто бы мысленно, но так ощутимо сзади, прижимают к себе… Левин стоит по левую руку, держась, в принципе, как и всегда, но на камеру почему-то в этот раз, он высказывает сразу же это… сочувствие к пережитому. К тому, что уже не исправить, лишь так трудно принимать до сих пор, как бы участник непосредственно этих событий не говорил о том, что «всё прошло, всё давно принято». Не в праве сравнивать, но принятая и эта самая драма последних трех лет сделалась таковой относительно недавно. Максим слишком спокоен и уравновешен. Ангелина не рвет и мечет на эту, довольно высокую, как колдуну кажется, девять. Левин вспоминает, что было тогда, в их испытании, как всё в один момент стало на круги своя, будто бы ничего этого – этих лет и не было. На самом деле, прошло слишком много всего. И больше – только оправданий. Прошло слишком много осознания, насколько для Максима Ангелина теперь – другой, совершенно сильный человек. «Другой» – потому, что он действительно не ожидал. И в этот момент ему видится то, будто бы это реалии того самого финала, предстоящего лишь через пару месяцев. Когда три конкретных (четвертый – расплывчатый) финалиста сидят в зале «ожидания», к ним, согласно шаблонному сценарию любой Битвы, приходят в знак поддержки их коллеги. Видя не менее прекрасную Ангелину, чем сейчас, Максим встаёт с кресла «финалиста» и почти перебивает давно известные всем слова по отношению к Левину колдовки, которые она никогда не боялась высказывать. И колдун говорит то, что не может сказать в настоящем времени, никогда не смог сказать в прошедшем, будто бы или на самом деле никогда не думал об этом. Но что-то его опередило. Неужели кто-то выше, чем он, нарисовали ту картину, что нужно будет ему сделать под софиты, камеры и обстановку в целом грандиозного финала второй «Битвы сильнейших»? … как откровенно, искренне восхищается человеком, женщиной, которую он думал, что когда-то знал, но не верил, кем она сможет, на самом деле стать. Как был в чём-то не прав. Как он восхищени впечатлён. Как он признаёт её глубоко у себя внутри. Сейчас, стоя всё ещё на съёмках этого готзала, он не верит в эту увиденную утопию. Он никогда не собирался всего этого узревать, особенно сейчас, ведь сейчас будет казаться, что это всё – давление на жалость… Не время. Но это время проходит быстрее. Дымка рассеивается, съёмки всё того же «благосклонного» ко всем, и довольно тяжелого выпуска завершаются. Выдохнув, никто не торопится покидать этот зал. Все переваривают поистине натуральные, реальные, приземленные события не только персонажей за пару тысяч километров отсюда. Юлий подходит к Владу даже не упрашивая его на безмолвные объятия, чернокнижник еле держался во время речи мистика звука прямо перед камерой. Александр где-то мелькает рядом с Ангелиной, коротко, но открыто улыбаясь ей на мгновение, в другое – пожимает руку Тимофею. Максим стоит на месте и не двигается. Какая-то тотальная утопия. Или же… Вряд ли его силы могут настолько обманывать, посылать видения (и не только для него), ведь всё происходит прямо сейчас. Изосимова, наконец, оборачивается влево и спокойно улыбается, глядя в глаза. Всё действительно закончилось. Нет, не то самое окончательное «всё». И никто не понял, в какой это момент произошло: неделю назад, два месяца раннее или откровенно сейчас. Просто «всё». Кажется, время это выдержало и переосмыслило. Левин давал себе вариант-пометку на временной отрезок «когда-то ближе к финалу», немного ошибся, не ему, в принципе, решать, ведь всё это время ни единого здравого решения он так и не принял. Все вокруг были слишком заняты, и свет был всё ещё довольно ярким, чтобы резко брать за руку колдовку (или наоборот) и уводить отсюда в темный угол особняка для разговоров тет-а-тет, как это было, в принципе, часто в этом участии этого шоу. – Ангелин, – Максима всё ещё что-то подталкивало, чтобы начать этот бесконечный очередной разговор. Никто не подталкивал. Просто «всё». Забыто и принято. – Не надо, Макс, не надо, всё нормально, – спокойно, едва слышно подхватила колдовка. – Спасибо. – Разреши тебя обнять, – расчувствовавшаяся Изосимова перед камерой недавно на мгновение уже не была потерянной, чего теперь не скажешь о её собеседнике. Который всё ещё слишком спокоен. – Я же сказала, всё нормально, – но всё-таки потянулась к тем ощущениям, которые заворачивали её в платок, согревая, как-то даже оберегая. – Утопия. Честное слово! – Тебе не показалось, – на секунды легко и тепло, как тот платок, прижимаясь бородой к темной макушке, говорит Левин, и меньше, чем через минуту выпускает из объятий Ангелину. – А вот тебе всегда казалось то, что этого всего не могло бы быть, хотя всё очень точно и прямолинейно, почти материально, – колдун сделал вид, что не опешил откровенно под сопровождение легкого низкочастотного смеха. – Не по поводу всего, разумеется. – Напугать решила? – Максим незлобно усмехнулся, смотря искрящими глазами в роскошные колдовки, вспоминая очередной недавний перед камерами цирк. – Чего ты, миленький! Чего же ты испугался: самого себя, что ли? Не знаю, о чём именно ты говоришь. Ты что-то увидел своё, личное. Честно, не знаю, я ведь только немного… Снова отошла от того, что прошло ещё раньше... Но вот это, другое, совсем недавнее – закончилось? Всё, да? Как теперь на это реагировать? Есть ли чувство свободы? Или утопия – именно это. А облегчение – которое попроще – наступает постепенно? – Всё в порядке, не заморачивайся, – легко жестом дотрагиваясь на секунду до плеча Изосимовой, бодро говорит колдун. Хватит, наверное, всё же прошло уже. И всё будет хорошо. У каждого, по-своему. К сожалению, или нет. Это просто обычная беседа ни о чём. Слов становится всё меньше и меньше. Назревает то самое принятие. Даже в темном сибирском, ещё летнем на том испытании, лесу слов практически и не было. Страха, сожалений, смирений. Только то, что их связывает, ради чего они вместе на этом пути оказались. Ради того, что закончилось в почти законченном этом жизненном этапе, этой Битвы, пусть и предстоящее горит чем-то, вполне определенным… … если это принять. Кивнув головой, Максим прощается (на сегодня), подходит к Владу, Ангелина не успевает улыбнуться в ответ на беззвучное прощание, лишь глаза заранее выдали это намерение. Колдовка принимает уже в других, открытых светлых глазах сожаления за ранний негатив от Юлия, который также бессловно спрашивает разрешения на объятия, выражает благодарность, откровенно признавая этот опыт Ангелины. Левин медленно отходит к выходу, усмехается, вспоминая четко увиденную сцену предстоящего. Особо и с прошлым то не разобрались. Однако, что же с ним разбираться: оно прошло. Всё принято. И есть время удивляться не только от близких когда-то, сейчас людей, но и в положительном направлении от самого себя. Пожалуй, это будет… когда-то, но будет. Ведь очень неожиданно стало понятно, что это – всё. Закончилось, прошло на этот долгом разностороннем этапе.