Закономерности наших чувств

Согласно концепции детерминизма, всё происходящее обусловлено причинно-следственной цепочкой ранее произошедших событий. Успех предопределяет взаимосвязь множества составляющих. Антон успешно окончил университет в своём родном городе. Философия интересовала его с подростковых лет, и к выбору специальности он отнёсся с присущим его возрасту легкомыслием. Счастье от поступления, однако, ощущалось недолго. Мама не обрадовалась выбору сына, ведь с детства она лелеяла мысль о том, что её сынок станет врачом, будет помогать людям, спасать человеческие жизни и, конечно же, станет предметом материнской гордости. Выбор сына не был принят. После долгих ссор Антон принял сложное решение переехать в общежитие, где и провёл всё время учебы. Мама, глубоко разочаровавшись в нём, стёрла его из своей жизни, ни разу не попытавшись наладить отношения. Короткие поздравления на праздники, холодные звонки раз в месяц, всегда заканчивавшиеся упрёками — всё, что осталось от тёплого слова «семья». Отец Антона умер, когда он был совсем ребёнком, в памяти остались лишь скользящие мгновения о нём, никогда не показывающие себя целиком. Антон, несмотря ни на что, остался живым, солнечным и ярким человеком, согревающим своим теплом любого, кто захочет к нему прикоснуться. Неимоверно тяжело было оставить маму в её новом мире, где не было места для бедового сына. Ещё тяжелее стало пережить новость о её втором браке и рождении ребёнка. После появления брата короткие звонки от мамы стали редким удовольствием. Впрочем, удовольствия от призрачного напоминания прошлой жизни Антон не получал, глубоко затаив обиду на мир, на неё, на себя. Философия увлекала, пускала корни в сознание, сея уверенность и правильность всего происходящего. На 3 курсе Антон познакомился с Пашей, новым преподавателем по этике, который был старше его лишь на 3 года. Антон шёл со стопкой книг в руках, предвкушая скорое написание курсовой работы, и, не заметив идущего навстречу человека, столкнулся с ним, отправив сборники и трактаты в свободный полёт, а сам принял на себя удар горячего кофейного напитка, что был в руках у случайной жертвы узкого коридора. Антон тогда стыдливо смотрел на Пашу, хлопая длинными ресницами, замерев от ужаса ситуации на месте, а тот поспешно достав влажные салфетки из кармана, бросился оттирать появившееся пятно на белой рубашке парня, приговаривая извинения. — Перестань, я сам на тебя налетел, — остановил его Антон, наклонившись собрать книги. Паша присел вместе с ним,подавая вылетевшие труды. —За кофе сколько? Я отдам. — Буду я ещё со студентов деньги за кофе брать, — усмехнулся Паша ему в ответ, вызвав недоумение другого. Книги были собраны. Поднявшись, преподаватель протянул Антону последнюю — Ницше. Руки соприкоснулись, взгляды притянулись словно магниты, загорелась искра. Та, что разгорелась горячим пламенем. Сначала — усиленное внимание на парах, долгие встречи под предлогом совместной научной деятельности, после — тихие разговоры о воле, о жизни, о любви. И любовь. Полтора года, наполненные неизмеримым счастьем, как тогда казалось. Антон стал живее, перестал искать ответы на вселенский замысел относительно его семейной драмы и задышал полной грудью, выдохнув тяготивший его груз. Красивая история, словно в сказке, разрушилась, как и полагается сказке, самым нелепым образом. Сначала — частые необоснованные подозрения в изменах от Павла и скандалы, после которых Антон нередко появлялся на парах с синяками, потом — примирение, и замкнутый цикл продолжался. После попытки Антона прекратить отношения Павел действовал жёстко — схватил парня за горло, пока тот не взял свои слова назад. С того момента побоев стало больше. Вскоре интерес преподавателя начал исчезать. Антона не волновало, устал ли он от отношений, которые уже нельзя было назвать таковыми, или Павел нашёл новую жертву. Главное, что они расстались. Всё прошло спокойно, без ссор и обид со стороны Павла. Лишь когда Антон забирал вещи с его квартиры, тот прижал его к стене и на ухо прошептал что-то о вечной принадлежности. Университет Антон окончил с красным дипломом и твёрдым намерением поступать в магистратуру. Преподавать в университете не было главным источником мотивации; истинная причина желания скрывалась в том, что всё же в чём-то его мама была права: найти работу с дипломом философа невозможно. Родной город стал казаться невероятно тесным. Молчаливый холод от самого близкого и родного человека тяготил. Вручение диплома Антон пережил в вынужденном одиночестве, наблюдая за одногруппниками, тепло обнимающимися с родителями. «Так даже лучше, — утешал он себя, — не хватало тут маминых упреков или собственнического взгляда этого ублюдка». Звание ублюдка прочно закрепилось за Павлом ещё во времена их отношений. Так, оставленный всеми, Антон принял решение переехать в Питер и поступать в магистратуру там. Деньги на первое время и съёмное жильё он накопил благодаря бесконечным подработкам в последний год обучения. Просматривая программы университетов, выбор пал на две специальности: «Культурология» и «Психология». Первая была ближе к его мировосприятию, а вторая тесно граничила с мамиными представлениями о будущем сына. Не до конца растворившийся максимализм убеждал Антона подавать документы на культурологию. Но он же вынудил пойти на психологию — в память о маме, которая навсегда покинула этот мир незадолго до истечения сроков работы приёмной комиссии. Антон, уже в Питере, узнал об этом по телефону от отчима. И долго винил себя, отпуская громкие рыдания в пустоту съёмной квартиры. На похороны не приехал, да его и не звали. Но документы подал на психологию — «Она бы этого хотела». Новая специальность легко поддавалась Антону, не вынуждая прикладывать особых усилий для усвоения. Он устроился на подработку официантом в ночной клуб с сомнительной репутацией, куда заглядывали и местные тусовщики, и люди с тёмными делами. Смены были нечастыми, ночными и оплачивались в конверте. Так и началась жизнь в новом городе. С утра — учёба, вечером — подработка, за исключением выходных, когда он себя всецело посвящал новым знаниям, но не от большой любви к науке, а в бесконечных попытках забыться и оградиться от болезненного прошлого, оставшегося в воспоминаниях, мимолётно проносящихся в голове. Ночная смена в клубе завершилась раньше, но с участием скорой, наряда полиции и кучи битого стекла. Руки чуть подрагивали — то ли от усталости, то ли от сдавленной ярости после очередной ночной стычки между посетителями, которую пришлось разнимать. Запах чужих духов, табака и блевотины въелся в одежду и, казалось, в саму кожу. Он хотел одного — горячего душа и тишины, чтобы ничто не напоминало о существовании других людей. Персонал отпустили. Леся, его коллега-официантка, ставшая первым другом в чужом городе, не принимая отказа, подвезла Антона, и сейчас от дома его разделяла только проезжая часть. Антон подошёл к пешеходному переходу и замер в ожидании. В светлое время суток за ним бы уже выстроилась толпа вечно спешащих и занятых прохожих, и, как полагается традициям, некоторые из них, уверовав в бессмертие человеческой жизни, умудрились бы перебежать на запрещённый сигнал светофора. Моросил мелкий дождь. Оглянувшись, Антон не заметил рядом ни души. «В одиночестве опасность, в толпе трусость» — пронеслись в голове слова Ницше, вызывая загадочную улыбку. Отсчёт до долгожданного зелёного цвета прекратился. Светодиоды быстро заморгали, напоминая о скорой смене циклов и возвращении к исходной точке. Антон, не глядя по сторонам, лишь плотнее кутаясь в уже промокшую худи, сделал первый шаг, торопясь домой. Внезапно, перекрывая играющую в наушниках музыку, раздался визг шин. Поворачиваясь к источнику, Антон успел лишь краем глаза заметить приближающуюся к нему машину. В следующую секунду перед его глазами танцевали блики фонарей на тёмном небе. По телу разливалась тяжесть, препятствуя появлению какой-либо реакции на произошедшее. Антон резко выдохнул, собирая по крупицам обрывки понимания. Свет в глазах понемногу рассеивался, оставляя за собой пронзительный гудок, разносящийся, как казалось, по всей черепной коробке. Фонари сменились взволнованным лицом с пронзительно-голубыми глазами, словно через тело вглядывающимися в его бездну. Антон завороженно смотрел в ответ, не до конца осознавая происходящее. Шум в голове начал стихать, и наконец он смог услышать обращённые к нему слова незнакомца. — Тише, тихо лежи, смотри на меня, — чёткие фразы, голубой, ровный тембр. Перед глазами появился свет телефонного фонарика. — Всё хорошо. Сотрясения нет. Антон, полностью придя в себя, резко оттолкнул чужие руки и предпринял попытку подняться, хватаясь за влажный, отдающий холодом асфальт, замечая за собой тяжелое дыхание. Незнакомец не сдавался, пытаясь придержать парня. — Отвали, придурок… Я сам! — Сбрасывая чужие руки, крикнул парень. — Ездить сначала научись, потом за руль садись! Антон обвёл пристальным, хотя и немного рассеянным взглядом владельца машины. Выглядел на десяток лет старше, чёрный плащ, виднеющийся воротник такой же чёрной рубашки, растрепавшиеся от дождя ранее уложенные волосы и выразительный взгляд. Редкие прохожие начали собираться вокруг них, машины гудели, требуя освободить дорогу. Мужчина потянулся к нему и, несмотря на протесты, взял за локоть и потащил к чёрному «Мерседесу». — Сейчас я отвезу тебя в больницу, а потом можешь браниться сколько душе угодно, — ответил он на немые вопросы растерявшегося от такой наглости парня. Впрочем, Антон был рад такому исходу. Оставаться один на один с толпой зевак совершенно не хотелось. Мужчина, усадив парня на переднее сиденье, пристегнул ремнём и захлопнул за ним дверь. Оказавшись в машине, он бросил ещё один встревоженный взгляд на молодого человека, который безмолвно наблюдал за ним, и, заведя двигатель, начал отъезжать. — Я бы и сам доехал, без вашей помощи, — резко сказал Антон, наблюдая за плавной работой дворников, прогонявших воду, и блуждая взглядом по салону и водителю. По водителю — в первую очередь. «Нахальный придурок. Сбил. Но такой, сука, притягательный. Нет, снова я на это не поведусь». — Я тебя сбил. Такой протокол. Скорую ждать нет смысла, — бросил мужчина, встретившись с ним взглядом на секунду. — Арсений. — Я в наушниках шёл, тоже виноват, — парировал Антон. — К вам претензий не имею. Арсений усмехнулся, снова посмотрев на свою случайную жертву. — А придурком меня назв… — Телефон Арсения зазвонил, и он, бросив одновременно раздражённый и извиняющийся взгляд на парня, принял вызов, поднёс телефон к уху. Антон тяжело выдохнул. Правый бок отзывался тянущей болью. К счастью, это всё, что его беспокоило. Получать постельный режим было бы совершенно некстати, ведь деньги на оплату съёмной квартиры сами себя не заработают. — Ты такой сильный, Саша… Да… Тебе тяжело… Не представляю как… Саша, мы можем разобраться вместе… Я сейчас приеду… Я тобой горжусь… Буду через десять минут, слышишь? Ты не один… — Его телефон погас — разрядился. Мужчина выругался и сильнее надавил на газ. Антон не решался приподнять занавес тайны личного разговора, но мысленно задался вопросом, не выкинет ли его водитель посреди дороги. Этот Саша, по всей видимости, дорог Арсению — стал бы он так с ним разговаривать в ином случае? Друг, брат, а может…? От последнего предположения стало тоскливо. Люди любят. А Антон любить боится. Антоша растворялся в чувствах, наполняя ими суть своего существования, светясь, искрясь и зажигая весь мир. Пламя потухло от рук того же человека, который так бережно раздувал его в самые темные времена. — Срочные дела. Я тебя возле больницы высажу, — вырвало его из мыслей. — Там сам справишься? — Да, — буркнул Антон, хотя мысленно добавил: «Нет, придурок, мне даже сидеть трудно». Машина остановилась. Арсений вынул из внутреннего кармана пальто бумажник и, отсчитав пятёрку красных купюр, протянул Антону. — Зачем это? — спросил парень, отстёгиваясь. — Моральный ущерб. И телефон свой дай. На всякий случай. — Не нужно мне ваших подачек. И телефон свой кому попало не раздаю. Удачи, — бросил Антон и, оставляя недоумевающего водителя, вылез из машины. Арсений испытывал смешанные чувства с момента их первого знакомства, когда сам же сбил его из-за сломавшегося светофора. Да, его вины в этом не было, поэтому особой вины в случившемся он не ощущал, однако закон всегда диктует свои правила. Из машины он выбежал мгновенно и, не боясь испачкать дорогую одежду, встал на колени, проверяя тяжесть его травм. Парень был молод, худоват, в красной худи с огромным капюшоном — хотя сезон лёгкой одежды давно закончился, — кудрявые волосы из-за влаги прилипли к лицу. Такому светлому, чистому, что укол вины сразу же ударил под дых. Усадив мальчишку в машину, он вспомнил о неотложных делах, которые и стали виновниками быстрой и невнимательной езды. Отказ от денег стал для него неожиданностью. Ведь даже без этой ситуации, казалось, они не были бы для него лишними. Сейчас, смотря на захлопывающуюся дверь, он был до невозможности растерян. С одной стороны — мальчишка, которого хочется отвести, отнести или любым другим способом доставить к врачу, лично убедиться, что с ним всё в порядке, и отправить домой, обязательно убедившись в неизбежности новой встречи, но при других, более располагающих обстоятельствах. С другой стороны — Саша. Ничего личного, только работа. Но от этой работы в настоящий момент зависела жизнь этого самого Саши. С огромными усилиями он подавил в себе желание побежать за парнем, выезжая на полупустую дорогу. А потом ругал себя за то, что даже имени не спросил. «Твою мать, и как его теперь искать?» Антон, смотря вслед уезжающему «Мерседесу», думал лишь одно: «Придурок». До больницы медленно, но верно дошёл сам. После долгого ожидания, как и полагается государственному медицинскому учреждению, осмотра и ещё одной очереди на рентген, врач диагностировал лёгкий ушиб ребер. Полный покой и обезболивающее три раза в день. Антон, считая себя невероятным счастливчиком, вернулся домой только под утро. До занятий оставалось поспать несколько часов, а затем взойдёт солнце нового дня, преподнося новые случайности и закономерности жизни. Идти в университет не хотелось, но, собрав волю в кулак и закинувшись спасительной таблеткой ибупрофена, Антон принял утренний душ, позавтракал своим любимым «ничем» с кофе и за пять минут до начала пары уже сидел в аудитории в окружении одногруппников. Преимуществом заднего ряда был хороший обзор свысока, открывающийся на доску. Дверь в кабинет снова открылась. Вошёл статный мужчина, одетый в классические чёрные брюки и такую же чёрную рубашку. В аудитории воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шёпотом девушек, прячущих влюблённые улыбки. Взяв небольшой кусок белого мела, потрёпанного университетской жизнью, он крупными буквами написал на доске: «Попов Арсений Сергеевич». Знакомое с ночи имя мелькнуло в голове Антона. — Доброе утро, магистранты, — обернулся преподаватель. Антон удивлённо приподнял брови, глядя на сбившего его вчера незнакомца. — Можете обращаться ко мне Арсений Сергеевич. В этом семестре я буду вести у вас дисциплину под названием «Кризисное психологическое консультирование». Я, как и вы, окончил это высшее учебное заведение, в настоящий момент имею статус кандидата психологических наук. Около десяти лет частно занимаюсь кризисным консультированием. С вами поближе мы познакомимся непосредственно на практических… — Арсений, оглядывая ряды студентов, поймал взглядом вчерашнего мальчишку и замешкался на секунду, — занятиях. Антон неподвижно смотрел в ответ, чувствуя, как ледяная волна прокатывается от висков к онемевшим кончикам пальцев. Случайность? Закономерность? Насмешка вселенной? Арсений, встречая любопытство студентов, заметивших перемену в интонации преподавателя, продолжил: — Начнём лекцию.