Сплетни королевы Эйммы

"Помни, Рейнира, что одно из главных умений женщины это правильно преподносить сплетни" — навсегда остались в сердце слова матери. *** Королева Эймма Аррен была далеко не так проста, как о ней предпочитал думать двор. В младшем возрасте это сильно раздражало её дочь. — Мама, почему они смеют смотреть на тебя так? — На днях дядя дал ей задание понаблюдать за окружающими и их взглядами, чего она сначала не поняла: ну смотрят и смотрят, они всегда красивые, пусть любуются. Потом заметила, что не всегда на маму дворовые смотрят с тем же восхищением, что и на неё, что сначало радовало, мол, она уже красивее мамы, а потом стало огорчать. — Как так? — Наклонила голову к дочери королева. — Ну вот Отто Хайтауэр смотрит как... как на невкусные пирожные, которые надо для приличия откусить! — Невольно Эймма вздрогнула от столь изящного сравнения. — Милая, — спустя, несколько мгновений пришла идея королеве, — а как он смотрит на отца? Давай это обсудим в саду, а заодно попробуем позвать отца. А пока можешь съесть одно пирожное. Менее чем через полчаса они расположились в саду на вынесенных для них креслах. Вокруг королевы расселись фрейлины, изредка поглядывающие за маленькой принцессой, носившейся по саду за очередной бабочкой. Кто-то смотрел на это с улыбкой, кто-то с негодованием, вспоминая свои детские годы, проведённые в строгих правилах семёрки. С минуты на минуту должна была прибыть дочь Отто Хайтауэра, чтобы составить компанию непоседе. — Ваше Величество, его величество король просил передать извинения за то, что не может сегодня быть подле вас в этот пригожий день, ссылаясь на необходимость обсуждения проблемы пиратства с десницей. Рейнира, увидевшая подошедшего к матери гвардейца, тут же встала рядом с ней, внимательно выслушивая сообщение. — То есть папа не придёт? — Едва ли не со слезами на глазах переспросила принцесса. — Боюсь, Ваше Высочество, именно так. — После этих слов глаза ребёнка наполнились слезами. Королева Эймма не могла не поспособствовать созданию шоу, достойного этого двора. — Его Величество занимается важными делами королевства вместе с Отто Хайтауэром, Рейнира, но он наверняка навестит тебя завтра. — Малейшая провокация и... — Мама, точно, ты говорила, что мы поговорим позже! Почему Сир Отто смотрит на папу как на вкусное пирожное, а на тебя как на неприятную кашу? — Сидящие рядом фрейлины может и не показали своего удивления открыто, но их широко распахнувшиеся на несколько мгновений глаза показали королеве, что это будет весьма интересной темой для сплетен. — Рейнира, когда вокруг много... — и случилось то, что ожидалось ребёнком будто бы вечность. — Алисента! — Останавливать дочь она не стала, прошептав так, чтобы услышали сидящие рядом, что обсудит поведение вечером в пределах покоев. — Ваше Высочество. — Вежливо поклонилась девочка, приведённая на поляну служанкой. — Алисента, а почему твой папа смотрит на моего как на лимонное пирожное? — Вытянувшееся лицо служанки, сопровождавшей девочку, обещало, что до Отто Хайтауэра эти слухи дойдут, но не раньше, чем дети наиграются вдоволь. Вечерний ужин она провела не только в компании дочери, но и мужа, что изредка порывался что-то спросить, но, глядя на радостного ребёнка, запихивал сомнения и мысли вглубь. Упаси господи-хоть-кто-нибудь, но рисковать говорить при дочери про слухи были опасно. Он видел, как Эймма изредко щурила глаза, радуясь, что шоу удалось. *** Деймон Таргариен учил Рейниру искусству плевать в лицо с высокой колокольни, говоря, что прав тот, у кого дракон. Эймма Аррен на это закатывала глаза, вспоминая скандальную репутацию Принца Блошиного конца, и говорила, что главное создать репутацию, сравнимую с Девой, чтобы никто никогда не поставил в ряд королеву и самые невероятные слухи. К сожалению, королеву это не спасло от гибели на родильном ложе. Следом из её жизни исчез и любимый дядя. Первые дни она просто рыдала, не понимая, почему именно они. Какое-то время даже отрицала их заветы, но потом, когда слëз не осталось, а мир стал становиться более чётким, она по привычке начала наблюдать. Отец по слухам практически ничего не делал в Совете, из-за чего почти все решения предпринимал десница короля, Алисента опаздывала на утренний чай, фрейлин матери отправили по домам, а дядю слишком уж много вспоминали для человека, что отсутствовал в столице не один день. Но несмотря на власть, оказавшуюся в руках Хайтауэра, говорят о нём исключительно в положительном ключе, хотя никаких важных указов не выходит. О последнем она умалчивает, когда снова встречается с Алисентой, зная, что та об отце лучшего мнения в лучших заветах Веры. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — Всё, что спрашивает принцесса, когда её фрейлина в очередной раз опаздывает на час. — Ваше Высочество, — с придыханием и широко распахнутыми глазами Алисента едва ли не падает на колени, — о чëм вы? Это будто бы выбивало последние ступеньки из-под ног. Мама, дядя, теперь ещё и Алисента, что была единственной ровесницей во дворце много лет. Она понимала необходимость хранения некоторых тайн, что есть вещи, которые нельзя просто взять и сообщить, мирилась с этим, так как суть тайн в том, что они не должны быть известны, но столь долгое молчание... — Неважно, забудь. После этого она перестала звать Алисенту. Та какое-то время продолжала приходить по утрам, спрашивая про самочувствие и помогая придумывать планы на день, но постепенно стала заходить всё позже, а потом и вовсе перестала являться, вспоминая о своей роли раз в несколько дней. Рейнира искала ошибку. То, что Отто лишь восхваляли, было явно его рук дело, как и редкие разговоры и об успехах его сына, но о дочери... была тишина. Леди, находящиеся в замке, мельком вспоминали о ней, спрашивая, почему же её не сопровождает та девочка, но не более. Не говорилось о том, что та стала больше молиться или выходить из замка, нет. Но попытки разгадать суть происходящего были отложены до лучших времён после вызова её на Совет и объявлением, что именно она станет наследницей короны. После этого жизнь завертелась: подготовка замка, пошив наряда, ежедневные приёмы лордов и их семей с разных концов Вестероса, обсуждения предстоящего, последние штрихи. И тем неожиданнее оказалось утром в день церемонии обнаружить Алисенту в своих покоях. Та велела накрыть стол для наследницы, всё утро вспоминала самые разнообразные мелочи, а потом лично помогла собраться, внимательно следя за каждой мелочью и помогая надевать украшения. — Вы станете Великой Королевой, Ваше Высочество. — После этих слов образ был закончен, а на голове сияла диадема. В тот день она произнесла обещания приносить лишь процветание землям, приняла клятву лордов о верности и приняла личные поздравления каждого. В тот же день услышала первые свадебные предложения на пиру в честь её назначения. Но после этого жизнь не вернулась в обычную колею. На следующий день фрейлина снова не оказалась рядом, отец вновь заперся в покоях, а она с самого раннего утра оказалась на ногах. Отец не желал никого видеть, собирать совет и выслушать жалобы лордов лично также по словам десницы было нецелесообразно. Ох, как же она в тот момент ненавидела этот надменный взгляд. Но и её видеть отец отказался, поэтому пришлось решать многие возникшие проблемы самостоятельно. По утрам она уже не завтракала в одиночестве в своих покоях, но в полдень пила чай в саду с леди, чьи мужи и отцы не уехали тотчас после окончания празднования. После пыталась по книгам выяснить, что делать в той или иной ситуации. Знаний катастрофически не хватало. Лорды, составлявшие ей со своими семьями компанию ситуацию не улучшали. Тех, кто обязан был быть рядом и если не помогать, то хотя бы направлять, даже близко не было. Но и после окончания шумихи расслабиться было нельзя: Деймон объявил Драконий камень своим, а ещё нерождённому бастарду подарил яйцо, которое она лично выбирала Бейлону. Она была близка к тому чтобы отправиться лично выяснять с дядей отношения, но письмо короля по каким-то причинам заставило того одуматься и отправить шлюху за море, а её замок снова оставить дожидаться её взросления. И так прошло полгода: за попытками урегулировать скандалы, на которые отец предпочитал не обращать внимания, получить хоть крупицы необходимых навыков и не дать упасть своей репутации. Неожиданной подмогой оказалась Рейнис Таргариен, прибывшая на обсуждение помолвки короля и её дочери. Та, узнав о проблемах племянницы, закатила глаза в лучших традициях Таргариенов, сказав, что после рождения у короля сына ей это будет не нужно, отправилась к королю и убедила выписать для наследницы нормальных учителей из-за моря, а не старых септ, не знающий мир дальше книжек о Вере, но поблагодарить её Рейнира не успела. Король объявил о своей свадьбе с её фрейлиной и всё стало на свои места. Хотелось им обоим пожелать счастья в пекле, но при людях она не могла себе такое позволить, поэтому лишь в покоях она, заметив кому-либо входить, разрушила каждый подарок отца и Алисенты. Неожиданно на глаза попалось ожерелье матери, напоминавшее по цвету её глаза невероятного оттенка неба. Возможно сами боги направили её, напомнив, что она будет не мужчиной-королем, а женщиной, главным умением которой матушка считала умение преподносить сплетни. Настало время вспомнить старый навык. *** Король в своих покоях просто смотрел на камин. Десница обещал ему, что дочь смирится с его выбором, просто ей нужно время, а потом и вовсе будет счастлива, что на место матери встала далеко не чужая женщина, что наверняка попытается её как-либо унизить на фоне собственных детей. На душе вопреки всему словам и заверениям была тяжесть. Он помнил тот преданный взгляд, который на него бросила Рейнира. На секунду ему даже привиделось, что это Эймма вернулась, но это была лишь схожесть матери и дочери, являющейся почти полной копией первой. Уединение внезапно прервал стук в дверь. — Ваше Величество, к вам её Высочество принцесса Рейнира. — Объявил гвардеец, а его сердце внезапно забилось в разы быстрее. Хотелось смеяться от того, что он боится собственной дочери. — По какому вопросу? — Хотелось отложить этот разговор как можно дальше, он не готов! — Её Высочество заявила, что это связано с делом королевской важности и его нельзя отложить. Хотелось отослать её прочь, заявить, что он не готов её принять, но с другой стороны... когда он будет готов? — Пропустите. И вот впервые со смерти Эйммы их дочь, их прекрасная Отрада королевства, вновь пришла к нему. Невольно взгляд упал на украшение из валирийской стали, которое она не стала снимать даже на церемонии. Хотелось верить, что не дух бунтарства вёл её сюда. — Ваше Величество, отец, — поклонилась по всем правилам, что задело его сильнее, чем должно было: дочь никогда не кланялась ему наедине. — Пожалуйста, отложи официальное приветствие. — Боюсь, сейчас я здесь не столько как ваша дочь, но и как наследница. — Это не могло не пугать. — Что-то произошло? — Да, это касается вашей свадьбы. — Боюсь, здесь твоё мнение не имеет значения, решение принято, дата назначена. — Я прошу лишь выслушать меня, я не претендую на ваше решение. — Ещё как претендует, она сделает всё, чтобы не допустить этой свадьбы. — Пожалуйста, отец, пойми, что просто из-за непринятия лично мной данной ситуации я бы ни за что не пришла к тебе с таким заявлением. Визерис выдохнул. Невольно в памяти всплывал образ его истинной королевы, в редкие моменты также приходившей в его покои, чтобы сообщить нечто важное. И всегда она оказывалась права. — Я не хочу слышать про дочь второго сына ничего. — Ему уже об этом заявили все советники за исключением десницы. — Конечно, — и её губы изогнулись в лёгкую улыбку, — благодарю, отец. — Присаживайся. — Кивнул король на второе кресло. Принцесса оказалась ближе к камину и Визерис разглядел редкие голубые нити на её чёрном платье. Траур заканчивался. — Я была бы счастлива видеть Алисенту Хайтауэр на месте королевы. Не в роли матери, но доброй подруги. И если бы не то, что обсуждают в замке... — Рейнира, пожалуйста, я знаю прекрасно то, о чем сейчас болтает каждая женщина этого замка. — Но отец, дело не только в слухах. — Она не уйдёт, пока не поговорит с отцом. — А в чем же? — Смирился с этим король. Все-таки его дочь была Таргариеном, а в их роду женщины умели молчать в тряпочку примерно никогда. Эймма не в счёт, она в глазах всего мира Аррен. — Алисента любит другого. — Если бы Визерис сейчас пил, то он бы подавился. — Милая, с чего такие мысли? Отто говорил, что она... — начал он быстро убеждать себя в том, что ослышался. — Есть то, что ни одна леди не сообщит отцу. Тем более Алисента и её отец родом из Староместа, где любовь является позором и оскорблением Веры, так как долг в их глазах превращается в грех. Как она после такого могла рассказать отцу о своих грëзах. Это было... Разумно. Но тем не менее звучало невероятно неразумно. — Но с чего же ты это знаешь? — Алисента пару раз уже рыдала при нём, сетуя на то, что его дочь её избегает всеми возможными способами. — Королевские турниры не один год я посещала с леди Алисентой, она долгие годы была моей единственной подругой, как и сейчас ею остаётся. Однажды она мне призналась, что мечтает о том, как один рыцарь боролся бы всегда лишь за неё, как писали в одном из романов. Мы вместе придумывали письма от её имени, и сейчас я понимаю, что это не лучшее решение, но и мы тогда были младше. — Они и правда писали письма. Ну как они... она, заставляя Алисенту краснеть, бледнеть и едва ли не падать в обморок без чувств. Письма под вечер сжигались, так и не отправленные ни одному адресату. — То есть ты заявляешь, что возможная королева влюблена в другого? Тогда почему же она не сказала об этом мне? — К сожалению, король мог допустить такой исход, ведь как бы он не горевал из-за смерти Эйммы, как бы часто не закрывал глаза на поведение некоторых людей, голос Визерры всё ещё время от времени звучал в его голове криками, что ни одна девушка не полюбит человека, который старше неё в несколько раз. — Боюсь, что то был страх. Заявить королю, который желает на тебе жениться, что ты мечтаешь о другом... она боялась смерти. — Возможно она слегка преувеличивала. — И всё же это она приходила в мои покои вечерами, не ожидая приглашения. После этого Рейнира с трудом сдержала себя, не показав и капли гнева, что завыл внутри огненной бурей. В час их горя они полезли в их души, чтобы возвыситься над остальными! — Но ты уверен, что она делала это по своему желанию? — Быстро брать себя в руки она научилась на примере Деймона, по лицу которого желание кого-нибудь треснуть слишком легко читалось и рано отпугивало других. — А чьему же ещё? — И правда. — Тут есть множество вариантов. Начиная от её отца, что влюблён в тебя с юношеских лет и захотел хотя бы так породниться... — Что?! — Голос короля стал звучать выше обычного. — Ну так ведь о таком с моего детства все говорят. Вы же начинали реже видеться после очередной волны слухов, из-за чего двор лишь больше убеждался, что десница боится быть раскрытым из-за жестоких условий веры... — Рейнира, остановись! — Едва ли не взмолил король. — Такого просто не может быть, ведь я бы об этом знал! — Так потому его любовь и считается запретной и тайной. — Рейнира слегка нахмурила брови, показывая недоумение, хотя внутри хохотала как сама Сиракс. — Но как это связано с моим браком с его дочерью? — Взъерошил свои волосы Визерис, когда мысленно попытался найти опровержения. — В вере однополые браки и вообще такая любовь запрещена, но, как говорят простолюдины, сердцу не прикажешь. Здесь примерно тоже самое. Он хотел, чтобы вы, ваше Величество, видели его лицо чаще, чтобы у вас были дети, но самостоятельно всё это реализовать не мог, поэтому он нашёл выход через дочь, которая боялась пойти против отца из-за той же веры. Они оба считают из-за воспитания, что любовь это смерть долга, поэтому идут по этой тропе страданий. Наверняка и ваши общие дети будут также страдать, потому что этому учили всю жизнь их мать. — Рейнира, ты понимаешь, какой бред сейчас сказала? — Опровержения не находились, но бредовости заявления это не опровергало. — Отец, но ты уверен, что Отто Хайтауэр ничего к тебе не чувствует? — К сожалению, ответить утверждением Визерис не мог: Отто часто заменял его на принятии жалоб, помогал разобраться, какое решение лучше принять, в тяжёлые моменты мог положить руку ему на плечо и пообещать, что они со всем справятся. Это явно выходило за рамки правителя и его подданного. — Отец! — Когда зрение прояснилось, Рейнира уже не сидела в кресле, а стояла рядом с ним, смотря с беспокойством на него, чего не было уже очень давно. — Мне надо всё обдумать и принять взвешенное решение. — Хотелось как обычно позвать десницу, но в этой ситуации... — Пожалуйста, помни, что ты моя семья и я всегда готова помочь. Да, мы не всегда ладим и понимаем друг друга, но я всегда буду желать тебе только лучшее, ведь ты мой отец, а я всегда буду твоей маленькой Рейнирой. — Хотелось плеваться от приторности речи, но отцу она пришлась по вкусу: тот поднялся, поцеловал её в лоб и крепко обнял. — Тогда скажи, что делать. — Пробурчали ей в макушку. — Что делать с десницей я не могу сказать, но Алисента... пожалуйста, дай ей шанс на счастливую жизни и помоги с приданным, там не нужно, много, так как Кристон Коль из не... Ох, — изобразила святую деву Рейнира, — пожалуйста, не говори, что я назвала имя, я случайно, но тут в порыве чувств, я ведь просто хотела как лучше, так как... — Вообще хотелось назвать имя Тиланда Ланнистера, но если отец поспособствует их свадьбе, то та останется в Красном Замке и продолжит выполнять поручения отца, а также ходить за ней, будто бы всё ещё является её фрейлиной. Лучше пусть рыцарь увезёт её в свой дом где-то на границе с Дорном, чтобы пореже её видеть. — Рейнира, дочь моя, моя Отрада, — взял её ладони в свои Визерис, — дай мне сейчас побыть одному и обдумать происходящее, а пока ступай в свои покои и помни, что я не предам твоё доверие. Я рад, что ты сообщила мне такие новости сейчас. — Благодарю, отец. В своих покоях, прогнав служанок, она позволила себе расхохотаться. *** За месяц случилось несколько событий. Свадьба короля и леди Алисенты была отменена. Ходили слухи, что это из-за неблагочестивости невесты, о которой узнали слишком поздно, когда кто-то встретил дочь Отто Хайтауэра в коридорах ночью. Рейнира лично запустила несколько таких, будто бы случайно проговорившись в присутствии служанок. Несмотря на все увещевания десницы, что ложь и заговор против короны, его словам никто не поверил. Также случилась свадьба леди Алисенты и рыцаря из дома Колей. Невеста рыдала не один день, пыталась убедить короля, что все слухи ложь и она невинна, мол, вы же сами знаете, что по ночам была у вас, но после очередного такого разговора истерики резко прекратились, а сама девушка включилась в подготовку к свадьбе, в которую вкладывалась сама корона несмотря на увещевания Бисбери, что это дело Хайтауэров. Кристон Коль не понимал, что происходит, но когда король говорит жениться на определённой девушке... он не мог отказаться. После свадьбы и первой брачной все слухи были опровергнуты. — Мою бедную Алисенту нагло оболгали! — едва ли не громче всех возмущалась Рейнира и делала вид, что жаждет найти обвинителя. Воистину жаль ей было рыцаря, что, если верить другим, мечтал стать членом королевской гвардии, но ныне не имел на это права, так как наличие жены предполагает несколько другие обязанности. Дядя, что был единственным человеком, которому она об этом рассказала, прислал ей серьги из валирийской стали, что можно было истолковать как "вместо тысячи слов". Королю начали присылать брачные предложения одно за другим, но большая часть сразу же отправлялась огонь. После небольшого напоминания о том, что Эймму рано выдали замуж и она рано умерла заставили короля смотреть на возраст невест несколько иначе. Было множество претенденток на роль мачехи принцессы, но королевой ни одна не стала. По замку ходил кошмар про проклятие королевы Эйммы, которую обидел настолько быстрый поиск замены. Конечно же, принцесса Рейнира, святая девушка, была абсолютно ни причём.