С любимыми не расставайтесь

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, - Просто ты умела ждать, Как никто другой.

Первым письмом Чонгука, которое отправил Тэхёну, было незапланированным признанием. И Ким сохранит её до конца жизни. Он до сих пор помнит, как его сердце на миг остановилось, а позже забилось в два раза сильнее от пары слов на маленькой бумажке, которую Чонгук отправил ему почтой, пока находился в отпуске с родителями. Они не виделись уже неделю и от томительной тоски Тэхёна спасла весточка, в которой друг рассказывал как отдыхает, какие достопримечательности увидел, какие блюда попробовал и пообещал обязательно сводить его в следующий раз туда, а под конец добавил то, что никогда не говорил ему вслух. «Люблю сильно, береги себя, пока я не вернусь.» Тэхён никогда не узнает, как дрожали пальцы Чонгука, когда буквы оказались на листе. Как сильно билось сердце, как потели ладони, и мысль перечеркнуть была в сотый раз откинута. Смелость появилась лишь на мгновение, заставив написать, а после бесследно исчезла. И запечатывая конверт, Чонгук надеялся, что его слова не оттолкнут друга, с которым он знаком с самого детства, деля игрушки в песочнице у дома. С тех пор как мальчик с самыми красивыми глазами на свете завоевал его душу прошло тринадцать лет и эта детская симпатия уверенно превращалась в юношескую влюблённость. Чонгук заметил его первым, одиноко копошащегося в песочнице со сломанной жёлтой лопаткой и маленьким белым ведром, и подойдя, без слов протянул свою маленькую красную граблю. Небольшие карие глаза с разными веками вызвали в нём ещё больший интерес. — Хочешь поиграть? Стеснительный мальчик робко кивнул и нерешительно взял граблю, словно её могли в любой момент забрать обратно, но Чонгук только сел рядом с ним на песок и, выгрузив все свои игрушки с ведёрцами и лопатками, протягивал то одно, то другое. Улыбка мальчика медленно стала украшать лицо и Чонгук улыбнулся ему в ответ. С того самого момента они стали неразлучны, делясь не только игрушками, но и секретами, мечтами и переживаниями. Сокровенными и по-детски наивными, но такими ценными. Тэхён. Так представился тот, чья квадратная улыбка и милая привычка морщить нос при смущении вызывали в груди Чонгука странный кульбит. Будто маленькие бабочки летали, щекоча своими крыльями. Ему хотелось быть ближе, стать его другом, проводить время чаще, и Тэхён это желание разделял. Они были вместе и в песочнице, и в одном классе, и за одной партой – никак не разлучаясь. Нередко родители в шутку сватали их друг другу, на что Тэхён прятал лицо в ладонях, а Чонгук смешно ворчал, засунув руки в карманы тэхёновой кофты. — Ну ма-а-а-ам! Взрослые видели, как первые ростки той самой любви пробиваются в их сердцах, пусть даже сами отрицают этого, и понимали, что со временем до них дойдёт. Ведь не заметить с какой нежностью Чонгук обращался с Тэхёном, как тот робел рядом с ним, и как гармонично они смотрелись вместе, было невозможно. Они вместе проводили всё своё время, что в библиотеке, что в спорт зале. Тэхён, больше приближённый к знаниям, порядочный ученик, под своим чутким руководством помогал другу понять темы и подготовиться к тестам, а Чонгук во время баскетбола, закидывая очередной мяч в кольцо, отправляет сидящему на трибунах любимому заучке шуточный воздушный поцелуй, на что тот закатывает глаза с лёгкой улыбкой. Вместе тайком попробовали свою первую сигарету, а точнее чей-то брошенный бычок, первый глоток горького спиртного, который стащили с праздничного стола, незаметно от поющих песни родителей, и сбегали из дома по ночам, чтобы посидеть на крыше старого заброшенного цветочного магазина. Тэхён с восторгом смотрит на созвездия, рассказывая легенды и факты о них не умолкая, а Чонгук не может отвести от него взгляда, любуясь его родинками, любуясь им самим, пытаясь не забывать и слушать, но получается с трудом. Часы пролетают незаметно, ночь сменяется утром, и он просыпается первым, наслаждаясь тем, что чувствует рядом с другом, укрытый с ним его большой курткой. Пальцы невольно поднимаются над его лицом, и едва касается тёплой кожи, слегка покрытой румянцем. Он осторожно снимает чужие очки, кладёт их в сторону и мечтательно вздыхает. — Какой же ты красивый. — тихо шепчет, ошибочно предполагая, что тот всё ещё спит. Тэхён сжимает пальцы в кулаки под курткой, когда Чонгук приобнимает его, делясь теплом, и едва не дрожит от трепета, который пускает по телу мурашки. Он легко, почти сонно улыбается, придвигаясь к другу ближе, прижимаясь лбом к его тёплой шее. Неизведанное, прежде не испытанное чувство заставляет его тянуться к Чонгуку, желая залезть ему под кожу, быть тем, на кого он посмотрит с обожанием и любовью, как на него смотрят все местные девчонки. Тэхён не мог не заметить эти взгляды, их попытки влезть между ними, подбрасывая в рюкзак любовные записочки. Это злило,но сердце его ликовало, когда Чонгук каждой из них давал отказ. Его эго было настолько обрадовано тем, что он ставит его выше других, что не остаться довольным было нельзя. Даже если как друга. И пока Тэхён разбирался в том, что именно он чувствует, боясь неправильно понять себя, Чонгук точно знал, что живёт в его сердце. Он безбожно краснел, когда держал Тэхёна за руку, который учил его плавать в местной речке, бежал на всех скоростях на вечерние прогулки со сладостями в кармане для него на летних каникулах, и адски ревновал, когда мальчик из параллели позвал друга на медленный танец. В ту ночь на дискотеке Чонгук впервые подрался, а Тэхён убедился, что испытывать что-то иное, чем дружба. Они смотрели друг на друга в неловкой тишине, отводя взгляды время от времени, пока Тэхён обрабатывал его разбитые костяшки. Скользя пальцами по повреждённой коже спиртом, ласково дует. — И зачем ты полез к нему? — А что, он понравился? Тэхён недовольно цокает, закатывая глаза, но продолжает стирать кровь. — Ответь нормально. — Ревную. Ватка со спиртом застыла уже над разбитой губой. Тэхён удивлённо посмотрел в спокойные глаза Чонгука, ладони которого медленно опустились ему на талию. — Что? — тихо спросил, не веря своим ушам. — Ревную, — повторил так же уверенно, что и в первый раз, смотря на него так, как ни на кого раньше, как всегда смотрит только на него, и у Тэхёна в груди будто расцветает цветок, — Ревную к любому, кто смотрит на тебя, заставляет смеяться с бестолковых шуток, пытается получить твоё внимание. Ты этого не замечаешь, но зато замечаю я и делиться тобой ни с кем не намерен. Ладони мягко гладят талию Тэхёна, что мелкая дрожь пробегает по телу. Он опускает руку с ваткой и смотрит на друга в неверии большими глазами. Лицо краснеет, а дышать становится труднее. В клетке вновь ожили бабочки. — Ты нравишься мне, Тэхён, — негромко наконец признаётся Чонгук, приближаясь к его лицу, — Сильно нравишься, и я пойму, если это не взаимно, но больше невозможно молчать. — Ты не шутишь? — Ничуть, — Чонгук берёт ладонь друга в свою и прижимает к груди, туда, где сильно бьётся сердце для него, — Оно твоё, уже давно. Тэхён теряется, чувствуя своей кожей быстрое биение, ощущая тепло тела напротив, и в животе завязывается странный узел. Он облизывает губы и, отняв ладонь от груди, обхватывает лицо Чонгука двумя руками, чтобы наклониться и легко чмокнуть в губы. Смущение накрывает его с головой, заставляя потупить глаза, но Чонгук притягивает его за талию ближе, целуя парня в ответ. Неумело, неуклюже, но так нежно и сладко, что тяжелые вздохи и тихие стоны становятся лучше любого признания. Они улыбаются сквозь поцелуй, не спеша сминая губы, покусывая, пока пальцы гладят лицо. Воздух перекатывается между ними, их языки мягко оглаживают друг друга, и когда они отстраняются, ниточка слюны обрывается. Чонгук покрывает мелкими поцелуями подбородок, щёки, лицо Тэхёна, который тихо смеётся, стеснительно зажмуриваясь. — Теперь тебе придётся на мне жениться. — С удовольствием. Чонгук несильно кусает его то за правую щеку, то за левую, крепко удерживая в объятиях, пока Тэхён пытается выбраться, мягко ударяя его по плечам ладонями, не переставая смеяться. Вокруг них в один момент цвета стали ярче и воздух слаще, когда пальцы переплетаются между собой, образуя замок, который не разобьёт ни время, ни болезнь, ни другие ненастья. Они продолжают жить уже не скрывая своих чувств друг к другу, относясь с трепетом и уважением, а главное — пониманием, на зло всем завистникам и скептикам. Но борются они не только с теми, кто пытается влезть в их отношения, но и с самим собой, с привычками, недопониманием и ревностью, со скандалами и примирением. Из года в год до окончания школы они вместе, не смотря ни на какие преграды, открываются родителям и получают их принятие. И Чонгук сдержал слово. Тот день, когда он с родителями пришёл в дом Кимов просить руки их сына, будоражил обоих. Мелкая дрожь от волнения за внешний вид, за красоту букета и надежд на удачный разговор заставляли их сердца биться сильнее, чем когда-либо. Тэхён потными ладонями поправляет и без того безупречную причёску под смех матери уже десять минут и вздрагивает, когда по всему дому разносится дрель дверного звонка. Поправив в последний раз дрожащими пальцами непослушные кудри, он судорожно выдыхает и выходит из комнаты, чтобы встретить гостей, с которыми его родители задорно смеются. Он здоровается с ними, пожав отцу Чонгука руку, а мать поцеловав в щеку, пока сам Чонгук не мог оторвать глаз от любимого, который сиял так, как никогда. В его груди забился новый ритм, ещё более нежный, чем во время признания. Тэхён в шаге от того, чтобы стать его женихом — эта мысль кажется совершенно нереальной, но то, каким влюблёнными взглядом смотрит на него сам парень, убеждает — он там, где должен был быть. Их счастье на пороге. Взрослые переговариваются не торопясь, начиная издалека, вспоминая их детство, спрашивая что-то о жизни друг друга, пока влюблённые смотрят друг на друга, молча понимая и разделяя то, что чувствуют в такой важный день. Тэхён не может сдержать улыбки от той нежности, что греет его взгляд Чонгука, который сжимает и разжимает пальцы в нетерпении. Он так сильно хотел к нему прикоснуться, целовать его нежные руки, вдыхать запах, который ни с чем несравним. И когда родители Чонгука обратились к родителям Тэхёна с главной просьбой, ради которой пришли в их дом, у него этот шанс появился, ведь старшие Кимы дали добро на венчание. Пока радостные взрослые пожимают друг другу руки, целуя в щёки и делясь взаимными благословениями, новобрачные по очереди надевают кольца и под конец закрепляют двумя поцелуями — один в лоб, другой на нежных пальцах, как сильно всё это время хотел Чонгук. Сияющие глаза любимого в этот момент для Кима сравнимы с созвездиями, от которых он без ума. А Чонгук от его. — Люблю тебя, — произнёс вслух Тэхён, впервые за несколько лет и прижимает к своему сердцу ладони любимого, сжатые в его, и с трепетом повторяет, — Очень-очень люблю. — И я тебя, люблю, — с улыбкой Чонгук целует лоб ещё раз, вдыхая запах его волос, — Очень-очень люблю. После маленького счастливого мероприятия, они приняли решение жить отдельно от родителей. Зарабатывают на своей первой работе, снимают свою первую квартиру недалеко от местной школы, куда Тэхён устроился учителем начальных классов. Чонгук же занялся более физически тяжёлой работой – грузчиком, решая отказаться от учёбы. Он пришёл к этому осознанно, ведь деньги нужны были не только на жизнь, но и на украшение, которое приметил специально для любимого. Для него не осталось незамеченным то, какими глазами Тэхён смотрел на золотое кольцо с узором виноградной лозы и красным камнем, и порадовать его им для Чонгука стало задачей номер один.

***

Быт захватывает их жизнь неминуемо, и справляться с однотипностью дней оказалось довольно трудно. Будни один как другой изматывают, проблемы, взявшиеся из ниоткуда, накапливаются одна на другую, но что подкосило их сильнее всего — это внезапно проявившаяся болезнь Тэхёна. Симптомы на проблемы с сердцем. Он никогда не обращал должного внимания на это, считая, что всё это лишь результат стресса и никак иначе, но дела обстояли куда хуже. Трудности дыхания, сильная утомляемость, синюшность слизистых оболочек и кожи кончиков пальцев, губ и мочки ушей кричали об этом, но были проигнорированы, а после обследования Тэхён стал молчаливым. Ему была необходима операция, которая может спасти его от нежелательных опасностей для жизни, но денег на неё у них не оказалось. Чонгук не мог смотреть на любимого, который перестал улыбаться, стал более рассеянный, несговорчивым, и брал на себя в два, а то и в три раза больше работы, сдал всё своё серебро и подвенечное кольцо ломбард, и вытащил свои сбережения на чёрный день, чтобы дать ему то, что нужно. Видя то, как Чонгук загоняет себя, изматывает настолько, что спит всего пару часов в сутки и почти не ночует дома, срывается и ругается с ним, на что Чон только молчит и обнимает. Крепко, уверенно, тем самым говоря, что он сделает всё и его не переубедить. Так же крепко и уверенно он держал Тэхёна за руку, когда после операции тот стал приходить в себя. Чонгук молился, чтобы все усилия дали свои плоды и его любимый был здоров, иначе жить он просто не сможет. — Я стал для тебя обузой. — тихо проговаривает Тэхён обветренными губами. Его лицо было мёртвенно белым, а руки ужасно холодные. — Нет, это не так, — так же негромко говорит Чонгук, целуя его пальцы, другой ладонью любовно поглаживая по кудрявым волосам, – Ты самое ценное сокровище, что у меня есть. Для тебя я ничего не пожалею. Деньги это мирское, их можно заработать, а ты у меня один. Тэхён плакал негромко, но горько от той силы любви и благодарности, которая не помещалась в него. Он обнял Чонгука двумя руками, прижимая к себе как можно крепче, пряча заплаканное лицо в сильном плече, пока сам Чонгук пытался осторожно обнимать его в ответ, чтобы не задеть свежие швы. Волнение медленно таяло, но никогда не уходило до конца, но когда угроза миновала, то оба могли вздохнуть с облегчением. По рекомендации врача Тэхёну были запрещены силовые нагрузки и вредные привычки, и в первую очередь сильный стресс, включены правильное питание, ограничение сахара и соли, и непременное принятие препаратов для минимизирования риска развития болезни. Привыкнуть к новому режиму ему было ужасно тяжело, но с помощью поддержки Чонгука смог приспособиться, хоть и испытывал стыд и раздражение от того, что у любимого работы становится ещё больше. — Я болен, но не инвалид, и всё равно не могу принести фляги воды. — Для этого у тебя есть я. Главное твоё здоровье, всё остальное неважно. Но только одна беда ушла, пришла другая. Поздней ночью земля сотряслась от неожиданного удара, словно с неба упало что-то тяжёлое, а небо озарило ярким маревом. Только вернувшийся с рабочей смены Чонгук хмуро глянул в окно, прижимая Тэхёна к себе теснее, и сонно моргает. Яркие блики и странный гудящий шум становятся чаще, а пол ощутимо дрожит. Они вместе сонно поднимаются с постели, чтоб посмотреть что происходит за окном, но ударная волна выбивает стекло из рамы, осыпая ими. Слышится звук пролетающих над домами вертолётов. Вспышки и сила ударов от сбрасываемых взрывных устройств ослепляет и вселяет панику, когда под ноль уничтожает дома, поднимая в небо клубы дыма. Прямо за окном горят дома напротив, а в земле осталась дыра, в которой догорают жестяные остатки чего-то. Испуганный Тэхён подскакивает с пола и под руку с Чонгуком выбегает на улицу, царапая пятки осколками, успев накинуть на себя куртку, с голыми ногами, смотря во все глаза на разрастающееся пламя разрушений. Клубы чёрного дыма и людские крики от страха долетают до чёрного неба. Война. Неожиданная атака государства, отношения с которыми всегда были натянутыми, поселила в сердца людей страх и панику, заставляя искать безопасное место, чтоб укрыться от возможной смерти. Чонгук обнимает дрожащего Тэхёна крепко, пытаясь укрыть всем своим телом, прижимаясь к стене своего дома, когда под ногами вновь сотрясается земля, осыпая их песком при очередном взрыве здания. Звон от разбивающихся окон, плача детей и криков толпы, пытающихся укрыться от падающей с неба адской звезды, что разносит их дома в щепки, оглушает. Дыхание застревает в горле болезненным комом, а руки трясутся как в лихорадке, но крепко цепляются за друг друга. Земля нагревается и кажется даже разваливается, заставляя падать на колени, а после и вовсе лечь, когда обломки стены падают на них. Тэхён не может сдержать крика, притягивая Чонгука к себе плотнее, пока сам Чонгук укрывает его своей спиной, спасая от обломков. В груди невозможно больно бьётся в судорожном темпе сердце, к которому прижато крепкое предплечье, закрывая от урона. Тэхён не слышит ничего, кроме очередного содрогания земли, громыхания взрыва очередного здания и шёпота любимого, едва слышного сквозь эту адскую симфонию. - Всё хорошо, я с тобой, я с тобой. Тэхён жмурится крепко, пуская по грязным щекам слёзы, но доверчиво кивает, сильно сжимая ладонями руку Чонгука. Пока рядом с ним его любимый, его жених, ему ничего не страшно. Так они доживают до утра, несмотря на то, что были близки к гибели как никогда, грязные и трясущиеся от страха. В ушах звенит зловещий гул падающих бомб, а всё тело овладевает не утихающая дрожь. Тэхён жмётся к Чонгуку, сжимая ладонями предплечье любимого, прикрывающего его грудную клетку, и тяжело дышит. Чонгук облегчённо выдыхает, прикрыв глаза, но чувствуя тёплое дыхание, приподнимает его и замирает, когда видит на коже своей руки мазки крови. Швы на груди Тэхёна разошлись. Он не помнит, как бежал по горячей земле, наступая на камни, стёкла и остатки взрывного снаряда, и добрался до ближайшей больницы с ним на руках. Машины на улицах горели после ударов, превращаясь в прах металла, а уцелевшие жители помогали другим выбраться из завалов обрушенных домов. Вид хаоса вокруг поднимает волоски на руках Чонгука, от осознания, что одной атакой всё может не закончиться и повторится нападение в любой момент. Но потерявший сознание Тэхён волновал его куда больше, чем всё происходящее и доверив его медсестре, набирает по стационарному телефону номер своих родителей, а после родителей Тэхёна, успокаивается, узнав, что они целы. В тот же день было введено чрезвычайное военное положение и все мужчины определённой возрастной категории должны явиться на ближайший пункт полиции для вступления в ряды солдат. Тэхён долго спорил с Чонгуком о своём твёрдом желании пойти вместе с ним, но Чонгук не мог рисковать им, особенно когда у него слабое здоровье. Сердце Тэхёна могло просто не выдержать на поле битвы и мог умереть от напряжения быстрее, чем от пули в лоб, и несмотря на убеждения любимого, Тэхён решил пройти комиссию на пункте и получил ожидаемый отказ. Было принято решение, что на фронт идёт только Чонгук, а он переедет к своим родителям. И провожая жениха, одетого в военную форму, Тэхён зажмуривается от боли и тревоги, крепко прижимая к себе. Чонгук обнимает его ещё крепче, вдыхая запах кожи с шеи, пытаясь запомнить. — Обещай ко мне вернуться, — отстранившись, требует Тэхён, нахмурив брови, — Ты должен вернуться. — Я постараюсь, жаным. — Нет, обещай. Чонгук со смешком выдыхает, смотря на парня с любовью и нежность, заправляя за ухо кудрявую прядь. — Обещаю. — Смотри мне, — сжимает сильные плечи, будто бы угрожая, — Ты обещал, я буду ждать. Ты дал мне слово, что женишься на мне. Если не вернёшься, то я выйду за другого. Пальцы Чонгука гладят ласково его лицо, проводя кончиками под глазами на слова Тэхёна. Ему самому не меньше хочется поскорее снова оказаться дома, никогда не расставаться и, наконец, жениться на любимом, но страх берёт своё. Только этого он не смеет показать ему, он должен быть сильным. — Я вернусь к тебе, не успеешь ты сказать «люблю». Тэхён тут же пытается схитрить, собираясь это сказать, но Чонгук его опережает накрывая своими губами его губы в медленном, сладком поцелуя, как закрепление своего обещания. Один только Бог знает что их ждёт завтра, выживут ли они сегодня или встретятся ли снова, но надежда это единственное, что у них осталось. И они будут держаться за неё изо всех сил. Следующие дни, недели, месяцы проходят в кромешном ужасе. Словно ад выплыл наружу, становясь жизнью обычных людей, будя громкими выстрелами и заставляя навсегда уснуть убийственными снарядами. Нет света, нет воды, выходить в поисках еды или медикаментов становиться самым настоящим испытанием, а существование в бункерах и подвалах обычными буднями. Вандалы, вражеские солдаты громят и крушат дома, жестоко расправляются с каждым, кто попадается на их пути, забивают до смерти детей, насилуют девочек, девушек и женщин. Вместо семейных очагов остались только руины да воспоминания, которые пропитаны запахом пороха, лужами крови и горой трупов. Солнце перестало светить им, прячась за обломками, а родные улицы стали аллеей смерти. И несмотря на то, сколько времени это продолжается, никто не мог привыкнуть к громким взрывам и гулу падающих взрывчаток. Он каждый грёбанный день материт всё, на чём свет стоит, когда земля сотрясается от очередного снаряда, и молится, чтобы получить от Чонгука хоть одну весточку, которая даст понять, что он ещё жив. И его молитвы были услышаны, когда на короткое время их город оказывается в более мирном состоянии, защищённая от врагов, ему в руки попадает письмо со знакомым почерком. Он дрожащими пальцами раскрывает конверт, вытаскивая из него вдвое сложенную небольшую бумагу. «Жаным, я жив. Я сейчас довольно далеко от тебя, ближе к западу, но всё равно не перестаю думать о тебе. Надеюсь, что ты тоже в порядке, не один, и прочитаешь моё письмо. Мы смогли добиться их отступления, но насколько долго — пока неизвестно, ходит слух о перемирии, правда мне в это не верится. Но к чёрту всё, жаным, я позабочусь о твоей безопасности здесь. И, если это возможно, узнай как мои родители, только будь осторожен, не забывай принимать лекарства. Люблю сильно, береги себя, пока я не вернусь.» Слёзы градом бегут по лицу Тэхёна, когда он оседает на пол, прижимая письмо к своей груди. Сердце бешено бьётся на слова, написанные на жалком, но таком важном клочке бумаги, скорее всего вырванное из какой-то тетрадки, и тонет в тоске по любимому. Он молится чаще, чтобы его Чонгук был в безопасности, чтобы любая пуля или бомба пролетали мимо, чтоб он вернулся домой целым и невредимым, да даже если не невредимым, хоть каким. Он его любым будет любить, своего героя, своего будущего мужа, которому сердце отдал ещё в детстве. Следующее письмо приходит спустя девять месяцев. Такой же оторванный кусочек из блокнота, который принёс с собой самые ценные слова. Тэхён с той же дрожью открывает его, с жадностью поглощая каждую строчку. «Жаным, я жив. Я получил твоё письмо и чуть не заплакал. Я каждый твой образ, как и это письмо, храню в своём сердце, во внутреннем кармане. Ужасно соскучился по тебе, по твоему запаху. Спасибо, что не оставляешь моих родителей одних, я тебе буду вовек благодарен. А дела… Наш полк вместе с другими двигается к югу. Пока всё относительно тихо, нас больше, думаю, победа не за горами. Так что, не расстраивайся и не бойся, жаным, сыграем свадьбу как ты захочешь, а этот маленький подарок тебе гарантия. Люблю сильно, береги себя, пока я не вернусь.» А внутри маленького конверта лежит кольцо. Тэхён растерянно вертит его в ладони, пока не узнаёт в нём то кольцо, которое очень хотел, когда они только начали жить вместе. И снова слёзы счастья и крохотного облегчения, от того, как любовь распирает грудь, омывают его лицо. Счастливая улыбка растягивает губы от мысли, что всё может скоро закончиться, осталось потерпеть ещё совсем немного, и они снова будут вместе и чёрта с два он его потом куда отпустит. Они ещё должны прожить долгую и счастливую жизнь. Обязательно, он уверен в этом. «Жаным, я жив. Рад, что ты и наши родители в порядке. Держитесь, мы принесём вам мир. Скажу по секрету, мы смогли одолеть их и в скором времени вам объявят о том, что мы победили. Мы смогли, жаным, смогли! Сейчас двигаемся на восток, и оттуда нас отпустят по домам. Но если быть честным, у меня странное предчувствие, будто что-то не так, но надеюсь, что это всё лишь из-за напряжения. Скоро буду дома, люблю сильно, береги себя, пока я не вернусь.» Третье письмо приходит к Тэхёну через три месяца. Он успел изрядно накрутить себе все самые плохие мысли, когда вернулся в их дом, отгоняя от себя как только мог. Сон стал беспокойным, прерывистым, с рук падали вещи, снились странные сны, а кольцо на пальце будто жгло. Тэхён не мог понять причину своего беспрерывного беспокойства, даже когда за окно всё становилось спокойно. Люди продолжали жить, восстанавливать свои дома, хоронить погибших близких и от одного только вида проезжающей мимо катафалк по его телу бегут мурашки. Он представить себе не может, чтобы хотя бы одна такая машина забрала у него кого-то из родных. Но волнение росло, одышка и боль в сердце вернулась. Достать необходимое лекарство стало практически невозможно и ему приходилось делать всё, что было в его силах, чтобы лишний раз не напрягать сердце. Только это вовсе не помогало, особенно, когда в одно раннее утро в дверь их дома постучались. — Чонгук! — радостно вскрикнул Тэхён, уверенный, что это его любимый наконец-то вернулся домой, и, распахнув дверь, замер, — Здравствуйте, вы к кому? Высокий мужчина в военной форме поджал губы и слегка кивнул головой. — Добрый день, я полковник Ким Намджун, вы Ким Тэхён? — Да. Мужчина облизнул губы, потупив взгляд нахмуренных карих глаз, и протянул сложенную воинскую форму, которая очень была похожа на ту, которую он гладил своими руками. Таких форм тысячи, если не миллионы, и Тэхён среди них всех точно узнает именно эту. Он поднимает на полковника глаза и отрицательно качает головой. — Нет, я не верю. — Господин Ким Тэхён, я со всей горечью.. — Нет, хватит… -...вынужден вам сообщить, что... — Я не собираюсь вас слушать, уходите… — …что рядовой Чон Чонгук погиб на пути домой. Тэхён мёртвой хваткой держится за косяк двери и ручку, злясь настолько сильно, что древесина трещит под пальцами. Глаза наливаются кровью, и голос перестаёт быть похожим на его, когда он повышает тон. — Я сказал, уходите! Мой Чонгук вернётся со дня на день и если он узнает, что вы меня так разыграли, от вас мокрого места не останется! — Тэхён, это не ложь, я вам клянусь, — Намджун, чуть сжимает в руках форму, скрывая за ней свою дрожь, — Его и пару других полков были охвачены в кольцо почти у границ востока, никто не ожидал ловушки. Тело Чонгука будет…приведено в порядок в скором времени и вы сможете его забрать. Соболезную вашей утрате. Полковник протягивает принесённое Тэхёну ещё раз и тот, дрожа всем телом, медленно, почти нехотя принимает, и, закрыв дверь, скатывается по ней вниз. Он раскрывает рубашку и открывает внутренний карман, в котором вместе с песком и камнями, хранятся его письма. Все стадии принятия проходят через него будто вечность, пока мысль, окончательная и горькая, не бьёт в голову. Это форма Чонгука. Это точно форма его Чонгука, который должен был вернуться домой. Он обещал. Обещал. Грудная клетка опаляется огнём и дышать становится трудно. Рыдания срываются из его губ громким, пугающим криком. Он прижимает форму к груди, к сердцу, качаясь взад-вперёд, как в бреду зовя Чонгука, словно он мог прийти и сказать, что это был лишь кошмар. Но одиночество и повторяющиеся слова Намджуна давят на него так сильно, будто готовы уничтожить до последней клетки в теле. Так больно и невыносимо ему не было никогда в жизни, как от воспоминаний последних слов любимого, о том, как его тревожило странное предчувствие. Он чувствовал, что что-то будет, чувствовал, но так и не смог избежать. Тэхён не жалеет себя, мучая горло в душераздирающих криках, пуская из глаз горячие слёзы, которые впитываются в рубашку. Он пытается вдохнуть с него запах Чонгука, но всё, что он чувствует это запах земли. Тэхён не знает куда себя деть, что ему делать, как дальше жить без него, без того, с кем строил будущее и терпеливо ждал. Он так жалеет, что редко говорил как любит его, как он благодарен ему за все его жертвы, что мало целовал его, обнимал, ведь такого шанса у него больше никогда не будет. Боль в сердце становится острее. Тэхён прижимает форму к груди, сжимая ткань до побеления пальцев, и затруднённо сопит, пытаясь дышать спокойнее. Но боль растёт, словно его проткнули иголкой насквозь, виски сильно давят, а картинки перед глазами плывут. Он падает на пол на бок и, скрутившись в калачик, зажмуривается. Его трясёт, а губы синеют, и он думает о Чонгуке, о его мягкой улыбке, нежных поцелуях и признаниях в любви. Ему кажется, что он перестаёт чувствовать своё тело и перед тем, как комната погружается во мрак, успевает лишь прошептать тихое: — Люблю. Его тело находят родители, которые решили зайти и поздравить сына с радостной новостью — только что объявили их победу и прекращение войны. Но вместо радости в тот день они лишь плакали и горевали, ведь их Тэхёна больше не было в живых. На похоронах людей было немного, но единственный, кто сидел на коленях у надгробного камня, был Чонгук. Живой и невредимый, как и молил Тэхён всё это время, поглаживающий фотографию любви всей своей жизни со слезами на глазах. Он опоздал к любимому всего на два дня, задержавших в штаб-квартире, где доказывал, что тот, кого приняли за него, оказался совершенно другим человеком, которому он одолжил свою рубашку за несколько часов до неожиданной атаки. На решение путаницы ушло слишком много времени, за которое его полковник успел сообщить Тэхёну о том, что его не стало, и больное сердце просто не выдержало. Знал бы он, что всё так обернётся, оставил бы эту чёртову рубашку на себе и смог бы прожить счастливую жизнь с ним, сыграв обещанную свадьбу. И теперь, для него пропал весь смысл жизни. Он проведёт остаток дней частым посещение могилы своего жениха, живя в их доме в одиночестве. И последним письмом Тэхёна, которое отправил Чонгуку, было незапланированное прощание. И он сохранит её до конца жизни.