Счастье в мелочах

Семья Поттеров по праву считалась одной из самых влиятельных и состоятельных в магическом мире. Но их истинным сокровищем был не звон золотых галеонов в древнем семейном сейфе, который Джеймс Поттер умело приумножал, а та атмосфера тепла и безграничной любви, что царила в их доме. Лили и Джеймс души не чаяли в своих детях, старшем сыне Гарри и младшей дочурке Нике, и каждый их день был наполнен заботой и маленькими радостями. *** В те первые волшебные месяцы, когда Гарри был ещё совсем крохой, Джеймс и Сириус буквально не отходили от его колыбельки. Они могли часами возиться с малышом, наперебой рассказывая ему небылицы о будущих подвигах или пытаясь научить его произносить «Папа» и «Крёстный» — соревнование, в котором Джеймс, к своему легкому раздражению, частенько проигрывал. Как-то раз Джеймсу пришлось ненадолго отлучиться по делам, оставив Сириуса единственным стражем детского сна. Лили, проходя мимо приоткрытой двери, заглянула в комнату и замерла от умиления. Сириус сидел на полу, скрестив ноги, и, высунув кончик языка от сосредоточенности, пытался показать Гарри, как шевелить пальчиками, чтобы получился простейший волшебный фокус с цветными искорками. Малыш лежал на животике, серьезно наблюдая за большими руками взрослого. И вдруг его крохотная ладонь уверенно потянулась и схватила указательный палец Сириуса, сжав его в своём тёплом кулачке. И тут произошло нечто удивительное. Грозный и бесстрашный Сириус Блэк, который одним лишь видом заставлял трепетать хулиганов с Хогвартса, замер. Его брови поползли вверх, губы задрожали, а глаза наполнились такой немой, безграничной нежностью, что Лили показалось — ещё мгновение, и по его лицу покатятся слёзы. Он замер, боясь пошевелиться, словно этот малыш держал в своей ручке не просто палец, а самое сердце крёстного. Лили тихонько прикрыла дверь, не в силах сдержать счастливой улыбки. Эта картина, суровый волшебник, растроганный до слёз доверчивой хваткой своего крестника, была безумно милой и навсегда осталась в её памяти как одно из самых тёплых воспоминаний об их большой, невероятно счастливой семье. *** Римус Люпин сидел в гостиной Поттеров, ощущая давно забытое чувство полного покоя. Он был окружён дорогими ему людьми. В своей «стае». Воздух был наполнен ароматом свежего чая и печенья, а сердце тихой, глубокой радостью. Не так давно в их маленькой семье случилось долгожданное пополнение, Гарри. Римус не мог оторвать взгляда от малыша, сидевшего на коленях у Лили. Эти большие, ясные глаза, зелёные, как мамины, смотрели на мир с таким доверчивым любопытством, что на лице волшебника сама собой расцветала улыбка. В тот день решено было сделать семейную колдографию. Все уселись на большом диване: Поттеры по центру, с Гарри на руках у Лили, а по бокам, как верные овчарки, расположились Сириус и Люпин. — Смотри сюда, сынок! — весело скомандовал Джеймс, обращаясь к объективу. — Улыбайся! В самый ответственный момент, когда волшебная камера уже начала мигать, маленького Гарри привлекла яркая прядь рыжих волос Лили, ниспадающая ему на лицо. Малыш с решительным видом протянул ручку, схватил непослушную прядку и изо всех сил потянул её в рот. — Ой! — нежно вскрикнула Лили, непроизвольно склонив голову. Джеймс расхохотался, Сириус тут же начал строить рожицы, пытаясь рассмешить крестника, а Римус, пытавшийся сохранить серьёзность, не смог сдержать широкой, счастливой улыбки. Именно так в семейном альбоме Поттеров и появилась та самая, самая любимая колдография: не идеальная парадная фотография, а живой, наполненный смехом и любовью момент. На ней — счастливые родители, немного смущённая, но смеющаяся Лили, сияющий Джеймс, хохочущий Сириус и улыбающийся Римус. А между ними  маленький Гарри, с торжествующим видом сжимающий в кулачке добытую прядь маминых волос. Это было не просто изображение, это было самое настоящее счастье, пойманное в ловушку волшебного кадра. *** Тихий лепет, похожий на дуновение ветерка, заставил Джеймса замерть с игрушечной совой в руках. — П-п… п-п… папа? — раздался снова тоненький голосок. Джеймс медленно повернулся к ковру, где его сын сидел, опираясь на плюшевого гиппогрифа. Глаза Джеймса округлились от неверия. — Как… как ты меня назвал? — прошептал он, боясь, что ему просто почудилось в шелесте камина. Гарри, поймав взгляд отца, счастливо улыбнулся и уверенно произнес: — Па-па! В комнате повисла секундная тишина, а затем Джеймс взорвался ликованием. — Он сказал «папа»! Слышали?! — закричал он, подхватывая Гарри на руки и начиная кружить с ним по гостиной. — Мой сын сказал «папа»! Он носился по комнате, как угорелый, смеясь и прижимая к груди хохочущего мальчика. В тот день глава рода Поттеров стал самым счастливым человеком на земле. Сириус, наблюдавший за этой сценой, сжал от зависти руку своего плюшевого волкособа. «Несправедливо, — подумал он, но тут же его лицо озарила широкая, счастливая улыбка. — Чёрт возьми, Джеймс, ну ты и везунчик!» Лили, стоявшая в дверях, не могла сдержать улыбки. Она подошла к мужу, забрала у него Гарри и, нежно прижимая малыша к себе, тихо прошептала ему на ушко: — А скажешь «мама»? Ма-ма… Гарри уткнулся носиком в её шею, задумался на мгновение, а затем тихо и четко произнес: — Ма-ма. В комнате снова воцарилась абсолютная тишина. Джеймс замер с открытым ртом, Сириус перестал жевать печенье, а Лили просто смотрела на сына со слезами, наворачивающимися на глаза. В воздухе повисло ощущение настоящего, бесценного чуда. *** В детской царил уютный полумрак, нарушаемый лишь весёлым солнечным зайчиком, плясавшим на стене. Маленький Гарри, цепляясь за прутья резной кроватки, с восторгом смотрел на свою младшую сестрёнку. — Во-у! — прошептал он, заворожённо глядя, как Ника ловит его пальчик своей крохотной ладошкой и беззубо улыбается. Гарри рос невероятно любознательным мальчиком, обожавшим книги и волшебные истории, что он, несомненно, унаследовал от мамы. Однако у его отца, Джеймса, и крёстного, Сириуса Блэка, была важная миссия — прививать мальчику вкус к приключениям и безобидным проказам. — Ну что, командир, — Сириус присел на корточки рядом с племянником, бросив многозначительный взгляд на кроватку. — Готов защищать эту прекрасную принцессу от всех драконов и злых волшебников в мире? — Конечно! — уверенно ответил Гарри, выпячивая грудь в пижамке с летающими снитчами. — Вот это говоришь! — Сириус подхватил мальчика на руки, подбрасывая его к потолку под счастливый смех. — Знаешь, с таким настроем мы сегодня точно поймаем снитч первыми! — Дя-дя Си, ты так всег-да гово-ришь, а потом проигрываешь папе! — со смехом выдавил Гарри. — А в этот раз нет! Это наш с тобой секретный план! Лили, стоявшая в дверях с двумя кружками душистого чая и наблюдала за этой сценой, не могла сдержать улыбки. Её сердце наполнялось тихим, безмятежным счастьем. В такие моменты она понимала, что выбрала Джеймса не зря. Эта простая, совершенная идилия была всем, о чём она когда-либо мечтала. *** Джеймс сидел в уютном кресле у камина, прижимая к груди своего уснувшего сына. Тихое, ровное дыхание Гарри отдавалось в его груди тёплым, размеренным стуком, живым метрономом их семейного счастья. Он не мог удержаться от улыбки, глядя на ресницы, темными полумесяцами лежащие на щеках мальчика. «Мой сын. Мой наследник» — до сих пор эти слова отзывались в душе немым благоговейным восторгом, в который было трудно поверить. В ногах, растянувшись на мягком ковре в облике огромного чёрного пса, мирно посапывал Сириус. Его ухо иногда дёргалось, будто даже во сне он продолжал гоняться с крестником за призрачным снитчем. Он вымотался сегодня не меньше Гарри, и эта мысль снова заставила Джеймса улыбнуться. С левой стороны, прильнув к его плечу, спала Лили. Её рыжие волосы, словно шелк, рассыпались по его рубашке, а губы тронула умиротворённая, счастливая улыбка. Она всегда пахла яблочным пирогом и домашним уютом. Рядом стояла кроватка с Никой, что так же мирно спала. В доме стояла совершенная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и этим сокровенным ритмом дыхания троих самых дорогих ему существ. Джеймс закрыл глаза, мысленно заклиная время остановиться. Он жаждал лишь одного — чтобы эта хрупкая, совершенная идилия, этот миг абсолютной, ничем не омрачённой полноты, длился вечно. *** — С днём рождения, сынок! Гарри ахнул от восторга, когда перед ним на столе появился огромный торт. Он был украшен сверкающим сахарным снитчем, который трепетал крылышками, и миниатюрной, но очень детализированной метлой, кружившей над глазурью. Но самым большим сюрпризом был улыбающийся человек в аккуратно залатанном, но чистом плаще. — Дядя Римус! Ты приехал! — Гарри бросился к нему в объятия, и седовласый волшебник с теплотой прижал его к себе. — Я бы ни за что на свете не пропустил твой день рождения, — прошептал Люпин, и в его глазах блеснула влажная искорка. Для него, одинокого и часто нуждающегося, эти редкие визиты в уютный дом Поттеров были глотком живой воды, напоминанием о семье, которую он потерял и вновь обрёл в лице этого мальчика. Комната быстро наполнялась подарками. Джеймс с гордостью вручил сыну изящную, профессиональную трассировочную палочку из полированного красного дерева, а Лили — набор роскошных кожанных переплётов для учебников с вытесненными золотом гербами факультетов. Сириус, не скрывая ликования, преподнёс загадочно мерцающую карту с пометкой «для будущих приключений». Даже маленькая Ника протянула брату самодельную открытку с кривым, но очень милым рисунком, на котором вся семья летела на одной метле. Гарри купался в этом водовороте любви, объятий и поздравлений. Его сердце было готово выпрыгнуть из груди от переполнявшего его счастья. Однако в углу комнаты, за столиком с лимонадом и тыквенным пирогом, сидел Рон Уизли. Он сжимал в руках скромно завёрнутый подарок — пакет домашних пирожных от мамы и несколько самодельных шоколадных лягушек. Его лицо пылало, а внутри всё кипело от едкой, несправедливой злости. «Чёрт возьми...» — мысленно ругался он, глядя, как Гарри разрывается между дорогими подарками. «Мало того, что подарков целая гора, так ещё все самое лучшие, самые дорогие... У него есть всё!» Его взгляд скользнул по безупречно сидящей на Гарри новой мантии, по дорогой кожаной сумке для книг, по сияющим лицам его идеальной семьи. Горькая мысль пронзила его, как нож: «Всю свою жизнь он получал всё самое лучшее. Одежда, еда, подарки... Всё! Чёртовы богачи... Им всё с неба падает, а нам приходится каждый галеон на счету пересчитывать». Он с силой откусил кусок пирога, даже не почувствовав его вкуса, и отвернулся, чтобы никто не увидел гримасы обиды на его лице. *** Рон стоял в углу общей комнаты Гриффиндора, сжимая в кармане мятую обёртку от шоколадной лягушки. Его взгляд, тяжелый и обиженный, был прикован к Гарри Поттеру. Возможно, три года назад их ещё можно было назвать друзьями, но сейчас между ними лежала целая пропасть. Их ссора грянула в самом конце первого курса, и её эхо до сих пор ранило обоих. Рон, сгоряча и от накопившейся досады, тогда выпалил, что Гарри слишком уж ярко «выставляет своё богатство напоказ». Гарри, в свою очередь, воспринял это как удар ниже пояса. Для него это было не выставление напоказ, а просто… жизнь. Естественное желание знакомиться, общаться и делиться тем, что у него есть, с теми, кто ему дорог. Но сейчас, глядя на однокурсника, Рон с горечью чувствовал себя правым. Даже его одежда, казалось, кричала о деньгах. Идеально сидящие чёрные джинсы, белоснежная рубашка из дорогой, мягкой ткани, которая даже не думала мяться, и галстук в цвета Гриффиндора, отливавший шёлком. Сверху, стильная чёрная кожанка, сапоги с аккуратной шнуровкой и, конечно же, то самое кольцо с печаткой, тёмный камень с резным гербом, безмолвный символ его статуса наследника древнего рода. Каждый элемент его гардероба был немым укором Рону в его поношенном, перешитом братьями свитере и брюках, купленных на вырост. Гарри смеялся с Дином и Симусом, и его ухоженная, уверенная в себе фигура казалась инородным телом в их уютной, потертой общей комнате. «Чёртовы богачи... — снова пронеслось в голове у Рона, и он с силой сглотнул комок в горле. — Им всё легко даётся. Даже дружба». *** Гарри Поттер был не просто наследником древнего рода Поттеров. Сириус Блэк, его крёстный, души в нём не чаял и официально назначил мальчика единственным наследником и знаменитого состояния Блэков. Ради своей «команды», как он ласково называл Гарри и Нику, Сириус был готов горы свернуть. Известны были даже случаи, когда сам Джеймс получал взбучку от лучшего друга за то, что случайно обидел Лили или был недостаточно внимателен к детям. Журналисты «Пророка» следили за семьёй Поттеров с упорством голодных соколов, надеясь выловить хоть крупицу светской сплетни. Но всё, что им удавалось разглядеть сквозь оконные стёкла их уютного дома, — это счастливого мужчину, летающего с сыном на заспиннике, нежную рыжеволосую ведьму, качающую на руках дочь, и огромного чёрного пса, терпеливо разрешающего детям висеть на своей шее. И этого счастья, искреннего и настоящего, им было не понять и не описать.