Опавших листьев хоровод...

— Будешь моим спутником на тропе самосовершенствования? — спросил Лю Цингэ, тщательно зафиксировав Шэнь Цзю, так что победа однозначно доставалась этому байчжановцу. Поза у них была совершенно непристойная. Не такого Шэнь Цзю ожидал, когда нападал на этого богатенького молодого господина из хорошей семьи после окончания спаррингов. Он-то планировал показать этому сопляку, жизни не видевшему, что реальность — это не тренировочная схватка под присмотром учителей! Впрочем, Шэнь Цзю все равно проиграл. Не помогли никакие уроки У Янцзы. Точнее, убить он этого идиота мог, а победить и не покалечить — нет. — Что?! — выдохнул Шэнь Цзю, осознавая вопрос. И снова дернулся в безнадежной попытке освободиться. Лю Цингэ, конечно же, без труда его удержал. Слишком близко! Он закручивает энергию и… В него полноводным потоком течет чужая ци. Через запястья. Не самая удачная поза — отстраненно отмечает Шэнь Цзю. Потому что так много энергии передать не получится. Но в их случае это даже хорошо. Большой напор чужой ци не порвет его травмированные и перекрученные меридианы. А вот то, что кто-то еще узнает о состоянии его меридианов, — плохо. — Вот только в искажение ци впадать не надо, — проворчал Лю Цингэ, все еще не отпуская его и не прекращая передачу энергии. — Если ты против, мог бы так и сказать. — Пусти! — потребовал Шэнь Цзю, неловко дернувшись в чужой хватке. Надо было срочно что-то придумывать, потому что на чужую добрую волю полагаются только глупцы. Это он выучил хорошо. Но на его удивление Лю Цингэ его действительно отпустил. Встал. Отряхнулся. И даже руку протянул, чтобы помочь подняться. Шэнь Цзю гордо проигнорировал любые подачки. И встал сам. Состояние, на самом деле, не самое плохое. Он привык чувствовать себя той еще развалиной после искажений. А тут ничего — только слабость. Даже меридианы не болят. Сил дойти до своего сарайчика ему точно хватит. — Так что? — напомнил о себе Лю Цингэ. Итак, ему предложили секс. Не просто секс, потому что тогда объявлять, что вы «спутники на тропе», не обязательно. Но Лю Цингэ — мальчик из хорошей семьи. Для него, видимо, секса вне брака не существовало. Так что ему предложили не просто секс, который Шэнь Цзю честно терпеть не мог, но и необходимость терпеть этого байчжановца на протяжении всей его заклинательской жизни. А также иметь возможность приобщиться к богатствам и возможностям семейства Лю. Вот только Шэнь Цзю прекрасно знает, что скрывается за такими на первый взгляд «очень выгодными» предложениями! Надо отказаться, но ему становится слишком любопытно, чтобы заканчивать разговор прямо сейчас. Вдруг из этой ситуации можно будет извлечь какой-нибудь компромат? — Ты всем встречным это предлагаешь? — ехидно поинтересовался он, стараясь ненавязчиво поправить одежду. — Нет, только тем, кто интересно дерется, — ответил Лю Цингэ, проигнорировав его колкость. Шэнь Цзю никак не мог решить: то ли байчжановец дурак, который не в состоянии понять его злословие, то ли сознательно игнорирует все попытки задеть? Это простота или ответная язвительность? И вот эта невозможность прочитать человека напрягала больше всего. Шэнь Цзю хорошо разбирался в людях. Без этого на улице, а тем более у Цю было не выжить. Он даже своего Шицзуня большую часть времени мог читать! — И много таких было? Не думал, что Лю-шиди такой доступный, — ехидно пропел Шэнь Цзю, готовясь к тому, что сейчас у них будет второй раунд совершенно простецкой драки с валянием в пыли. Все, чего он добился своим оскорбительным намеком, — это поджатых губ и рук, сложенных на груди. Даже за меч не схватился! Но слова Шэнь Цзю его очевидно задели. Хорошо… — Большинство сражается крайне скучно, — пожал плечами Лю Цингэ. Ужасно хотелось съязвить, что если Лю Цингэ хочется «интересных противников», то ему следует предлагать парное совершенствование каждому темному заклинателю. Но Шэнь Цзю сдержался, потому что не собирался так подставляться. — Итак, Лю-шиди счел меня интересным и решил при этом проигнорировать все положенные этапы ухаживания? — деланно воодушевленно спросил Шэнь Цзю. — Если ты согласишься, тогда и стоит начинать ухаживания, а если нет, то зачем тратить и твое, и мое время? — ответил Лю Цингэ. Гуй его побери! В таком подходе было зерно логики! Пусть оно и напрочь противоречило принятым в обществе традициям! Пожалуй, даже сам Шэнь Цзю мог бы поступить как-нибудь похоже. Если бы ему пришла в голову такая глупая и опасная идея, как обзавестись спутником на тропе самосовершенствования. — Как у Лю-шиди все просто, — елейно протянул Шэнь Цзю тоном, которым любящие матери обращались к своим неразумным чадам. По его мнению, тон был отвратительным. Вот и Лю Цингэ скривился — явно думал так же. — Вот только мне жаль разочаровывать молодого господина, но это все знают: для парного совершенствования нужно доверие. Я же вижу Лю-шиди всего второй раз в жизни. — Ничего страшного, я тоже тебе не доверяю, — все так же спокойно отозвался Лю Цингэ, как будто не было ничего странного в том, чтобы сначала предложить человеку стать спутником на тропе, а потом в лицо заявить, что ему не доверяет. — Доверие можно построить. Если у обеих сторон есть желание. И уставился на Шэнь Цзю выжидательно. Пришлось подавить порыв спрятаться за веером. Если байчжановец все-таки сорвется под градом насмешек, Шэнь Цзю нужны свободные руки. Взгляд у Лю Цингэ был неожиданно тяжелым. Хоть и спокойным. Выжидательным. Снова строить с кем-то доверительные отношения. Осознанно. Прикладывая усилия. Чтобы… что? Почувствовать свое не-одиночество? А потом снова страдать, когда его бросят? Шэнь Цзю достаточно знал свой характер, чтобы понимать — желающих остаться не будет. Хотя, противореча всякой логике, Лю Цингэ все еще стоял напротив него и не сорвался ни в драку, ни на оскорбления. И как будто бы даже не передумал, пусть Шэнь Цзю от души старался его оскорбить и даже пару раз задел… Хотел ли он этого? — Я подумаю, — ответил Шэнь Цзю. — Лю-шиди следует приходить за ответом на следующую луну. — Хорошо, — кивнул Лю Цингэ и, будто спохватившись, поклонился. — Благодарю шисюна за время, уделенное этому недостойному. Шэнь Цзю передернуло. От Лю Цингэ все эти формы вежливости звучали ужасно. Как будто завуалированное оскорбление. Признаться, было бы лучше, если он про них и не вспоминал.