Mykonos

Он был рождён потомком королевской семьи, что много десятилетий назад сбежала из деспотичной республики и пришла на дикие холодные земли как крестьянские беженцы, начиная с самого начала. Пять поколений назад его род не имел ничего королевского, и одни их разбитые о промёрзшую землю руки кричали об их бедном и голодном прошлом. Но к трудолюбивым рукам липнет благодарность. Терпеливая семья добилась уважения мерзлоты и обуздала её. Первое десятилетие они жили как отшельники, пока оставшиеся под рукой тирании люди не услышали о ранее объявленной пропавшей семье и об их спокойной новой жизни. Словно по цепочке, старые друзья и ценные жители республики стали переселяться на освоенную территорию под бок к своим товарищам по беде, пока не образовалось сначала целое поселение, а затем небольшая, но процветающая страна. Предок нынешнего короля стал местным главой, затем после переворота в соседних государствах и после признания страны на континенте получил титул князя, а потом его сын стал уже королём, и каждый преемник бережно хранил это звание и старался изо всех сил не опорочить его. Второй по счёту король уничтожил соседствующего деспота и всех его преемников, а затем присоединил к себе свою генетическую родину, подарив своему ранее пленённому народу свободу и процветание. Любые попытки отдельных несогласных свергнуть власть и восстановить тиранию успешно пресекались до тех пор, пока на престол неожиданно не взошёл из-за гибели отца ещё неокрепший наследный принц. Воспользовавшись шатким положением, дремлющая до нужных времён группировка совершила диверсию против юного властителя. Перед самим праздником середины осени, когда все во дворце были заняты подготовкой города к празднеству, а новоявленный король разбирался с делами старого, бунтовщики проникли во дворец, перерезав всю прислугу по одиночке и заметая следы на месте. Они двигались крайне тихо и осторожно, окропляя кровью каждый уголок замка, с таким трудом возведённого родом прародителей страны. Диверсанты вырезали весь персонал, но так и не нашли наследного принца, который в этот день по счастливой случайности тихо уехал на северные земли привезти продовольствие жителям отдалённых районов, которые пострадали от неурожайного года. Убийцы пошли по его следу, оставив часть из них для осады замка. Ничего не подозревающий принц был атакован по дороге назад. Во время перевала через горно-лесной пояс убийцы набросились на повозку: восемь против пятерых, считая самого принца. Схватка была жёсткой и кровавой, было убито двое альф из охраны и пятеро из диверсантов. Наследному принцу нанесли серьёзные раны, но его телохранитель и по совместительству советник Ханьюл едва ли не ценой своей жизни заставил его бежать через лес в поисках лекаря. — Я не могу бросить тебя! — кричал принц, когда Ханьюл разрывал изменнику глотку. — Я сказал, беги! — рыкнул в ответ дорогой друг так, что больше принц не сомневался и, собрав последние силы, рванул в северную глушь. За ним сорвался один из диверсантов, но ему запустил камень в голову один из охраны. Он почти ничего не знал про северные земли, крайне мало бывал там и по своим ощущениям шёл на верную смерть. Долго наследный принц не продержался. В этих краях уже выпало двадцать дюймов снега, и мело так, что он совершенно не понимал, куда идёт. Его рана не так кровила из-за зверского холода, но на самом спуске с подгорья он, утомлённый и обескровленный, угодил в медвежий капкан и потерял сознание. За одно мгновение боль, что мучила принца всю дорогу, и совсем новая, резкая и неописуемая, угасли. Мысли, которыми он терзался, возвращаясь с севера, исчезли. Идеи, что тайно грел недавно взошедший на престол государь, рассеялись. И его ослабевшее, бледное тело было отдано в дар беспощадной мерзлоте. — Эй, что с тобой? — ничего из исчезнувшего не вернулось, но теперь в его умирающей голове возник сон с милым голосом, который что-то хотел от него. — Парень, ты жив? — голос продолжал литься из неоткуда, а потом принцу и вовсе почудилось, что его кто-то трогает. — Слишком реалистичный сон, — слабо вякнул умирающий. — Какой сон?! — возмутился милый голосок. — Не смей тут умирать, землю нам ещё порочить! — Такой милый голос, а такие страшные вещи говорит, — буркнул принц и с трудом открыл один глаз. Перед ним стоял омега северной красоты. В отличие от других земель, здешние альфы и омеги отличались худобой лиц и лисьими, глубокими, как сами ледяные реки, глазами, обрамлёнными заснеженными ресницами. Этот милый холодный мальчик смотрел на него как на попавшую в капкан косулю, а не как на короля. — Не поможешь? — слабо усмехнулся оскверняющий землю, слегка указывая головой на свою раненую ногу. Но, в отличие от знакомых принцу южных омег, этот от вида крови и страшных ран даже не пискнул, наоборот подошёл поближе. — Лекарь, что ли? — Нет, — кратко ответил тот и одним движением разблокировал капкан, нажав на нужную выемку, а затем стал медленно и крайне аккуратно вытаскивать чужую застрявшую ногу. Ну и холодный нрав! — Кто ты? — спросил альфа, пялясь на спасителя. — Сначала я бы хотел узнать, кто ты, чужак. — Наследный принц, — сказал раненый, но из его уст это прозвучало как насмешка. Северный недовольно фыркнул. — Очень смешно, я ведь могу оставить тебя тут умирать. — Ну и нрав! Я правду сказал! Незнакомец оглядел его одежду. Те разорванные обноски не были похожи на королевский наряд, да и не бывало такого, чтобы власть в глухих деревнях в отключке валялась. — Если не скажешь, я тебе просто сам имя придумаю, — сказал омега и наконец вытащил его ногу без лишних повреждений. — А придумай! — Ну уж нет, — этот вредный омега крайне не хотел соглашаться с этим слишком деловым для умирающего альфой. — Раз так хочешь быть похожим на принца, то буду называть тебя его именем, чтобы тебе стыдно стало. — Даже так? — изогнул бровь альфа и тихо посмеялся. — Хорошо, тогда я Чхве Сынчоль, а ты? — Обойдёшься, — холодно отрезал омега и стал пытаться его поднять. — Лучше позови альфу на помощь, ты можешь надорваться, — с искренним беспокойством сказал Сынчоль, но упёртый и гордый незнакомец всё равно стал надрываться и, едва закинув альфу на свои хрупкие плечи, потащил его в поселение. Наследный принц удивлялся этому омеге. Тот совсем не был похож на южан, что с благодарностью принимали помощь альфы в самых разных вопросах и по собственному желанию шли под их доминацию. Но этот омега… Он был настоящим дитём севера, выращенным на этих жестоких первородных землях. Он пыхтел от тяжести, почти падал, путаясь в собственных ногах, погрязших по колено в снег, но шёл и нёс на себе эту, возможно, безнадёжную ношу. — Присядь, отдохни, — тихо подсказал ему принц. — Если сяду, то больше не встану, надо идти до конца, — тяжело сказал омега, не останавливаясь ни на секунду. — Расскажи о поселении, — попросил Сынчоль. — Расскажу, как только пойму, что ты не шпион. — Вы всех здесь подозреваете? — удивился Чхве такой настороженности. — Всех чужаков — да. Граница слишком близко, мы боимся за свои жизни, и только поэтому до сих пор живы. — Тогда почему ты меня спасаешь? — ещё больше удивился Чхве. — Это негласный закон севера: если дана жизнь — она должна быть сохранена любой ценой. В нашей мерзлоте неживого больше, чем живого, поэтому мы за него так держимся, — пояснил омега и остановился, чтобы отдышаться. — Хватит болтать, иначе мне сил не хватит тебя нести. Так наследного принца ещё не затыкали. — Хорошо, тогда последний вопрос: сколько нам ещё идти? — МНЕ ещё идти полмили, — отрезал его незнакомец, и Сынчолю не осталось ничего, кроме как замолчать и поддаться. Омега не обманул, и довольно скоро они оказались в небольшой, но хорошо освещённой деревушке. Каждый из домов имел деревянную резьбу с орнаментами на своём фасаде, а в каждом окне горели свечи в кованых подсвечниках. Сверху от дома к дому висели на жгутовых веревках флажки и фонарики. Сынчоль видел северную архитектуру только пару раз в жизни, и она ему показалась уютной, но не родной. Правда, теперь она будет для него решающей — жить ему на этом свете или нет. — Чан! Помоги мне! — сдавленно и устало крикнул омега парню, который в этот момент стоял в кузнице и ковал меч. Тот обернулся и сразу рванул на помощь. — Кто это? Где ты его нашёл? — засуетился не особо высокий, но крепкий альфа и перехватил умирающее тело на себя, а вымотанный омега повёл того к хижине лекаря. — Попал в капкан и лежал как дохляк в амосовой роще, — спокойно объяснил холодный мальчик, изредка поглядывая на снова теряющего сознание Сынчоля. — Как ты его донёс? Ты весишь три пуда от силы, — Чан неоднократно поражался этому омеге. — Боялся, что умрёт. — Ты мог позвать на помощь! — Не настолько и сильно он умирал. — Ты невыносим, — усмехнулся альфа этому гордецу и занёс уже бессознательное тело в хижину лекаря.

***

Чхве Сынчоль очнулся только на следующий день, ближе к полудню. Он уютно устроился на тёплых мехах, скинутых в солому в углу комнаты. Самодельная «кровать» напоминала ему гнездо, и хоть его королевское тело не привыкло к таким лежанкам, он не чувствовал себя плохо и разбито. Его окружал приятный и ненавязчивый запах трав, висевших пучками на верёвках по всему домику. Мебели было немного, но вся она была из дерева или выкована на века, а для утепления все углы и прохладные места подтыкали соломой или мехом. Входная дверь хлопнула, и внутрь зашёл уже знакомый милый омега с холодными глазами. Без всяких слов он подошёл и потрогал лоб перемотанного альфы. — Как себя чувствуешь? — спросил он со скрытой заботой в голосе. Вместо ответа Сынчоль рассматривал его. Вчера он видел его полностью укутанного в верхнюю одежду, но теперь перед ним предстал сам север во всей своей красоте. У прекрасного незнакомца были распущены длинные чёрные волосы, заплетённые в отдельные небольшие косички, его всё те же холодные глаза слегка оттаяли вместе с ресницами. Вместо привычных мехов на нём был лишь тёплый кейп. — Почему без шапки? — неожиданно для себя спросил Чхве. — Захотел. Как себя чувствуешь? — повторил вопрос омега. — А лекарь где? — Я и есть лекарь. — Ты вчера сказал мне, что не лекарь! — искренне возмутился Сынчоль. — Я не доверял тебе, — быстрый и жёсткий ответ. — Так как себя чувствуешь? — Нога болит и голова кружится, — честно пожаловался Чхве. Хотя он испытывал соблазн накинуть себе пару болячек, чтобы этот северный мальчик растаял и пожалел его. — Ногу я обработал, ещё поболит, а вот головокружение — это побочный эффект от трав, — пояснил лекарь и присел на край лежанки, чтобы посмотреть на рану под повязкой. Сынчоль вместо всяких слов просто разглядывал этого милого омегу, имени которого он даже не знал, но уже был готов подарить ему место в своей резиденции за спасение жизни. Сам милый омега приметил чужой заинтересованный взгляд и ответил только небольшой розовинкой щёк. — Теперь скажи мне, откуда ты, — скрыл своё смущение лекарь. — Из столицы, живу совсем недалеко от замка, — немного соврал Сынчоль, не отрывая взгляда от прохладных глаз. — Что ж, хочешь сказать, что даже короля видел? И самого принца? — с долей неверия спросил омега. — Да, видел, — возгордился Чхве. — И как же он выглядит, принц этот? — пытаясь скрыть интерес, спросил омега, но от Сынчоля этот взгляд не ускользнул. — Красив и умён, а главное, как благороден! — Сынчоль не смог сдержать смешка, описывая себя, а омега ещё больше зарделся. — Неужто на севере не знают, как принц выглядит? — А вот и не знаем! — омега снова покраснел, но теперь от раздражения. — Он же только в крупные города севера приезжает, до нас одни лишь слухи доходят. — И что же ты о нём слышал? — довольно улыбнулся Сынчоль. — Я слышал, что он очень красивый и статный альфа, что он носит белый камзол, вышитый золотом, и рядом с ним всегда один и тот же человек, который охраняет его, как преданный пёс, — оттенок мечтательности проскользнул в речи омеги, Сынчолю было очень приятно это слышать. — Хотел бы я хоть раз в жизни его увидеть. Сынчоль прыснул. Этот омега влюбился в парня, которого никогда не видел. — Я думаю, ты обязательно увидишь его. Хочешь, поедешь со мной в столицу, как я оправлюсь? — Хочу, — омега даже не раздумывал. Было ощущение, что он всю жизнь мечтал вырваться из льда. — Только не схитри, я столько уже об этом мечтаю! — Тебе сколько лет от роду-то? — спросил альфа. — Двадцать два, — с оттенком стыда ответил омега, Сынчоль понял, что задел за что-то. — Что такое? Ты стесняешься? — Немного… В наших краях, если омега в восемнадцать первенца не понёс, то старородящий уже, и ни один альфа в его сторону не посмотрит. Только лекарям-омегам дают отсрочку до двадцати одного, чтобы побольше родов принял, потому что лекарь-альфа роды принимать не может, иначе омегу осквернит, — милый мальчик словно опять замёрз — весь сжался и подобрался. Альфе захотелось эту холодную отчаянную натуру прижать к себе, да согреть. — Что за дикость? — искренне недоумевал принц. — На юге омега в двадцать три дай свет первенца родит! Никто никого не торопит и не стыдит! — Поэтому и хочу я уехать. Хорошо у вас на юге, все живут своей жизнью, а не друг друга поучают. Как же я устал! — с холодной наружности ссыпался иней, милый мальчик подтаял на один слой льда. — Я заберу тебя, — принц осторожно положил свою крупную руку на омежье хрупкое плечо и погладил его. Лекарь сначала напрягся, но затем понемногу стал подпускать к себе. — Ты только имя своё скажи. — Юн Джонхан, — без всяких колебаний выдал он, словно этот чужак — его последняя надежда. Сынчоль тепло ему улыбнулся и присел рядом, как позволили раны. Вдруг в дверь постучали, и они одновременно повернулись в её сторону. — Эй, Хани! — зашёл весёлый и подвыпивший Чан, вчерашний альфа, что так любезно донёс принца до хижины. — Там праздник середины осени во всю празднуют, пойдём! — Что за безобразие — отмечать осенний праздник, когда мы по колено снегом засыпаны?! — недоумевал Джонхан. — Да ладно тебе, там еда, согревающие напитки, барды играют. Пойдём! — всё зазывал его альфа. — Я не могу больного своего оставить, иди без меня, — отмахнулся Юн и стал делать вид, будто очень серьёзно накладывает повязку. — Наш наследный принц провизию на запасуху передал! Иди хоть узнай, что такое арбуз! Джонхан задумался. И хочется, и колется. — Вы что, арбуз ни разу не пробовали? — наивно поинтересовался Сынчоль. — Не! В нашей глуши одна брюква да клюква растёт. Ну, может, морошка ещё… — бодро ответил Чан. — А ты с юга, что ли? — Да, я столичный. — Хорошо у вас там! А ещё есть у вас фрукты какие диковинные? — Конечно… Яблоки от зелёных до красных, груши жёлтые, черешня с вишней и персики, что соседи доставляют. — Из всего этого у нас только яблоки есть, зелёные, размером с катушку для ниток. Сынчоль, как наследный принц, сделал для себя нужные выводы, а Чан тем временем продолжал зазывать омегу на празднество. — Пойдём, покутим немного, возьмёшь с собой с пирушки гостинцев и больного своего подкормишь, пойдём! — тот уже чуть ли не клещами его на улицу вытягивал. — Да пойду я! — сдался Юн. — Дай косы заплести! — Ладно, на улице жду, только не дури, — подмигнул альфа и вышел из хижины. — Влюбился он в тебя, — выстрелом на поражение выдал Сынчоль. Джонхан аж подскочил с лежанки, как дикая кошка. — Ну и вздор! Он же наш кузнец! Мой старый друг в конце концов! — взбеленился он. Джонхан и сам краем глаза замечал, что Чан к нему неровно дышит, но упорно игнорировал это, чтобы не погубить дружбу, но пытливый взгляд Сынчоля не обманешь. — Да это же очевидно, — подтрунивал принц. — Ему только волю дай, он тебя к сердцу прижмёт! Омега, весь обиженный и оскорблённый, наспех заплёл косы и строго взглянул на своего больного: «Постельный режим, «наследный принц»», — затем накинул кейп и пулей вылетел из хижины. Сынчоль рассмеялся с него и снова прилёг на меха. В обычной его королевской жизни у него оставалось мало времени на сон, а в этих мёрзлых краях он хорошенько выспится на тёплых мехах с таким же горячим, но скрытным сердцем под боком. — Хорош твой чужеземец, но больно не похож на нас, — заметил Чан, когда прихорошившийся омега вышел на заснеженную улицу. — Ну и намело, — пнул новенький сугроб Джонхан, игнорируя его выпады. — И это праздник середины осени? Скорее середины зимы. — Пойдём погреемся, — Чан осторожно и как бы невзначай взял его под руку и повёл к площади. — Говорят, дядя Воншик в этом году грибов каких-то странных насушил, все от них пляшут. — А в прошлом году он цветы вырастил, от которых всё поселение чихало. Может, он колдун какой? — посмеялся Юн. — Из колдовского у него только воображение! — Чан загоготал своим громким смехом и привёл омегу на площадь, где народ уже вовсю танцевал и резвился. По краям были расставлены столы и прилавки с угощениями, а с крыш всех домов в центр деревни тянулись жгуты с флажками и фонариками, от которых стоял такой свет, словно сегодня нагрянуло летнее солнцестояние. В уголке площади, на деревянной сцене играл целый оркестр местных бардов. Жители, от мала до велика, танцевали от плясок с мечами до гангаров и спрингеров. В один из них Чан утянул с собой и милого сердцу омегу, что так невинно и трогательно краснел, но не противился. — Ну же, давай, холодок, — выпустил его из своих рук альфа в центр площади, когда настала часть исключительно омег. Джонхан, стесняясь, выпорхнул из его объятий к остальным, где каждый милый волчонок встал в своеобразный хоровод и танцевал каждый для своего альфы. Чан трогательно смотрел на мальчика с косами так же, как смотрел на него и в пять лет, и в десять, и далее. После своего дебюта смущённый Джонхан вернулся к кузнецу, и тот, завалив его комплиментами, повёл к столу с диковинками, что успел передать наследный принц. — Это и есть арбуз тот хвалёный? — с интересом взглянул омега на красный треугольник с чёрными пятнышками. — Косточки, что ли? — Ага, — ответил довольный Чан, что успел отхватить им по кусочку. — Сохраним, может, посадим к весне, — сказал омега, собирая те самые пятнышки в платочек, на что альфа рассмеялся и показал точно такой же кулёк. Джонхан не сдержал ответного смешка и сделал первый укус. Его лицо было настолько комично из-за перемены эмоций, что Чан подавился своим кусочком. — Что, не понравилось? — хихикал с него альфа. — Я просто не этого ожидал. Он выглядит твёрдым и не особо сладким, а оказалось, вода водой и приторный, как мёд. Но мне нравится! А тебе? — Я его таким и ожидал, и мне всё нравится, — как сытый кот ответил альфа и тихо добавил, чтобы Юн не услышал, — особенно ты. Через час Чан проводил омегу домой, согревая его по пути, накинув на них двоих свою шубу, а затем вернулся в кузницу. — Как дела? — с ходу спросил вошедший в дом весёленький от празднеств Джонхан у своего единственного пациента. Сынчоль сладко потянулся на мехах и окончательно проснулся, время близилось к ужину. — Отлично, и голова прошла, — присел на лежанке он, разморенный таким желанным отдыхом. — Как праздник? — Прекрасно! Гулял весь город. Чан даже пару раз шлёпнулся на льду, когда альфы состязались в перетягивании каната, — хихикнул омега, вспоминая это. — Вы канат на льду перетягиваете? — удивился Чхве и попробовал аккуратно встать на здоровую ногу. — Конечно! Так интереснее, — омега достал из своего мешочка кульки с едой, которые взял для своего больного, а затем помог тому доковылять до стола. — Мы тут все на рыбе помешанные, у нас её во всех вариациях готовят, — Джонхан успешно усадил его и стал накрывать на стол. Сынчоль и моргнуть не успел, как перед ним появилась подкопчённая на огне рыбина, варёные картофелины и тушёные овощи. — Вот ещё, смотри, урвал для тебя, — омега достал для него драгоценный кусочек арбуза. Он так берёг его, как чужеземную ягоду, что принц, который имел к ним доступ с самого детства, хотел подарить этому милому омежке все бахчи страны. — Спасибо, — искренне был благодарен альфа и приступил к необычной для него трапезе. На удивление, эти незатейливые блюда были для него вкуснее королевского стола. Эта простая еда, приготовленная на костре у дома или на печи, грела его желудок и душу. Она была приготовлена не лучшим поваром по рецепту, её готовил сам Север. Джонхан заварил чай, но даже он отличался от южного. Омега залил кипятком импортные листья, а затем выдавил туда местные ягоды, из-за чего чай имел своеобразный насыщенный оттенок и сладко-кислый привкус. За окном потемнело и завьюжило, а в доме горело лишь две свечи: на обеденном столе и подле лежанки Сынчоля. Их согревала печка, в которой мирно и тихо потрескивали дрова, а весь пол был застелен толстыми коврами, которые поколениями ткала одна и та же семья в этом поселении. — Я затопил баньку, тебе нужно ополоснуться, чтобы грязь в раны не попала, — вдруг вспомнил омега после чая. — Одежду для тебя я у Мингю выпросил, он у нас тут самый большой альфа в поселении. — И как вы расплачиваетесь друг с другом? — поинтересовался принц. — Я ещё ни разу не видел, чтобы вы валюту какую использовали. — Мы все здесь выживаем только потому, что держимся друг за друга. Каждый своим делом занят, вот и помогаем друг другу чем можем. Я как лекарь никогда со своего больного ничего не возьму, и с меня не потребуют, коли попрошу что-нибудь. Бывает, мы на крупные праздники ярмарки устраиваем, безделушками разными меняться, но никто никого не обижает, и, если надо, друг другу уступят, — пояснил Джонхан. — Это второй негласный закон севера? — подловил Чхве. — Конечно. В мерзлоте одному не выжить. Благо ещё наш заботливый король, а теперь и принц в неурожайный год провизией и шкурами помогают. Мы им за это каждый год северные гостинцы в столицу переправляем. Доходят ли, правда… Сынчоль резко вспомнил, как действительно всю его жизнь каждый год привозили что-то с севера, но ему это было неинтересно, и он раздавал это южному народу, так и не познав самому суть великого и гордого севера. — Доходят, сам видел, — закашлялся принц. — Потом и сам принцу рыбки вашей захвати, когда я тебя с собой заберу. — Точно! Вот ты голова! Я принцу целую посылку соберу! — воодушевился Джонхан. — Влюблённый дурач… — А ну-ка дуй в баню! Джонхан проводил его в купальню. Это был небольшой деревянный домик с двумя комнатами. В первой стоял шкафчик для переодевания и обувница, а во второй была парная с горячими камнями на полу и сливным отверстием. — Вот, я тут тебе воду нагрел, — заботливый хозяин отвёл гостя к большому ведру, напоминающему ванную. — Раздевайся и залезай сюда, вот на этой полке всё, что нужно, — омега помог снять ему верхнюю одежду, но застеснялся раздевать догола. Сынчоль и сам чувствовал смущение перед этим красивым омегой, хоть тот и был лекарем. — Я посижу в предбаннике, позовёшь, как всё, ладно? — Джонхан быстро ретировался за дверь. Сынчоль, шипя от задевания ран, разделся и осторожно, ступенька за ступенькой, залез в гигантское ведро, блаженно грея свои измождённые недавней дракой и бегом косточки. Ему почему-то стало так хорошо и спокойно, сидя в этом горячем большом тазу в северной глуши. Сделать он всё равно ничего не мог. Никто не верил, что он принц, и послать ему было некого. Сынчоль знал, что старый советник отца держит всё под контролем и все мятежи подавлены, а народ успокоен. Ханьюл — бравый воин, который со смертью не церемонится, и он уже точно вернулся домой и отправил отряд на поиски принца. Всё, что ему осталось делать, — это позволить золотым рукам этого маленького северного омеги исцелить его тело и душу и дождаться дружины. — Ой, Джонхан, — позвал лекаря альфа, но как-то неловко. — Что такое? Ты всё? — ответили ему по ту сторону двери. — Да, но… Я, кажется, застрял.