Необходимые слова

      — И не забудь, Саша, нам обязательно надо съездить туда в ближайшие несколько дней. Позарез нужен репортаж для воскресной программы.              Замки дорожной сумки, доверху набитой рабочими бумагами, защёлкнулись, и Александр Политковский поднял усталый взор на своего коллегу. Тот явно не перенапрягался в последнее время, поэтому выглядел вполне живо и весело, в отличие от самого Саши, который от накопившегося недосыпа постоянно клевал носом.              — Съездим. Только я бы хотел, чтобы мне помогли с этим, один я не справлюсь. У меня других дел навалом.              — Конечно-конечно, мы дадим тебе ребят в подмогу. Может, Владик Листьев захочет поехать. Ну, если не будет заливаться спиртным в очередной раз, — коллега хихикнул и подтолкнул Александра к выходу из кабинета, — иди уже домой. И отдохни нормально, а я всё спланирую и договорюсь с начальством. И всё образуется.              — Ага. Спасибо большое. До завтра тогда.              — Бывай.              Журналист закрыл дверь и направился к выходу из Останкино по длинным коридорам. Внешне он был спокоен, как и всегда, но на душе у него воцарилось смятение. Сокрытые переживания словно объединились в одно тяжёлое, удручающее чувство и тянули к земле. Хотя, возможно, это была всего лишь его сумка, давившая на плечо сильнее, чем обычно.              Нет, он не жаловался, ни в коем случае. Да, работа во «Взгляде» выматывала, забирая драгоценные время и силы. Но, при этом, давала взамен удивительный опыт и эмоции, близкие к ликованию. Вместе со съёмочной группой Саша снова и снова отправлялся во все концы необъятной страны за самыми разными сюжетами. Они приезжали освещать события, волнующие широкую общественность, и старались поймать значимых государственных и культурных деятелей для комментария о происходящем в Союзе. Нередко взглядовцы прямо на улице задавали вопросы простым жителям, выведывая о проблемах, так хорошо знакомых многим зрителям.              И затем, в назначенное время, весь калейдоскоп информации обрушивался на зрителей. Ведущие, сменявшие один другого, были остры на язык и не стеснялись говорить правду, такую неудобную, но такую необходимую. Часто вести программу брался и сам Политковский, перемежая готовые сюжеты с расспросами гостей в прямом эфире.              Но в последнее время он стал осознавать, что с похождениями пора завязать, хотя бы на время. Условия работы становились поистине спартанскими. Влада, Сашу и Диму временно сместили с поста ведущих и отправили на репортажи набираться опыта. Так что Александру вместе с его закадычным коллегой Володей Мукусевым пришлось тянуть на себе два выпуска передачи в неделю, да ещё и на нескольких орбитах. Это было уже слишком, но что тут поделаешь? «Телевидение не может ждать, а вы сейчас — наша единственная надежда», — такой был ответ от руководства.              А больше всего огорчало то, что почти не оставалось времени на семью. Мужчина вздохнул, тяжело переступая по лестнице. Его Анечка... как она там? Забота о детях и весь домашний быт полностью легли на её хрупкие плечи. Несомненно, она обижается. В последнее время в их доме участились ссоры, и сын с дочерью невольно становились свидетелями распрей между родителями.              М-да, ну и задачка на его плечи свалилась. Но ей необходимо найти решение и как можно быстрее. Но как? Что же ему нужно для этого придумать?              Александр привычно потянулся к голове, собираясь поправить свою знаменитую фуражку, но рука нащупала лишь волосы. Он в нерешительности остановился. Как странно. Клетчатая кепочка была неизменной спутницей всех его командировок и поездок, иногда Саша носил её даже во время эфира. Где он мог оставить головной убор?              Журналист кивнул головой знакомому из музыкальной редакции, проходящему мимо. Сегодня они уже виделись: несколько сотрудников из неё приходили справиться о выходе свежей иностранной песни в эфир «Взгляда». Всё руководство «молодёжки» в тот момент было занято, так что о передаче композиции договаривались прямо в АСБ-4, среди его домашних, но суровых декораций.              Стоп. Ну конечно же, студия! Александр довольно цокнул языком. Он столько времени провёл там днём, и скорее всего, просто забыл фуражку на случайной газете с результатами очередного пленума. Студия скоро закрывалась, нужно было спешить. Туда он и направился быстрым шагом.       

* * *

      Ему повезло: дверь, ведущая в просторное помещение, была открыта, а значит, он ещё мог пройти туда. Внутри всё осталось таким же, как на эфире, разве что газеты и печатные машинки убрали со столов. Некоторые прожекторы ещё светили, под ними собралась группка людей из съёмочной группы. Почему они решили провести вечер на рабочем месте, вместо того, чтобы поехать домой к семье, было неясно.              Политковский остановился в середине студии и неуверенно огляделся. Его красно-зелёную яркую кепочку можно было заметить даже в полутьме, но сейчас Саша не видел её ни на одной ближайшей поверхности. На столе пусто, на полу ничего. Неужели унесли куда-то? Незачем, ведь все знают, что это его вещь. Украли? И кому же она понадобилась?              Журналист задумчиво взялся за подбородок. Это был его фирменный жест, к которому он прибегал, слушая собеседника, или размышляя, как сейчас. Александр всегда делал это движение неосознанно, но оно сильно помогало в работе. Интервьюируемые, видя, что их внимательно и неотрывно слушают, проникались доверием и делились полезной информацией.              И возможно, что именно эта, знакомая всем поза, смогла привлечь внимание его напарника.              — Саня! — со стороны послышался знакомый голос.              Политковский обернулся и увидел, как к нему подходит его коллега, Владимир Мукусев. Или же друг? Сложно сказать. Они провели вместе не один прямой эфир, сделали столько репортажей, посетили множество различных мероприятий, но ни разу не общались вне работы. Однако нельзя было отрицать, что из них получилась слаженная команда, работоспособности которой завидовала вся редакция.              — Лови! — он бросил кепку Саше. Тот не ожидал резкого движения и едва успел поймать вещицу.              — Чего это ты здесь так поздно? Пришёл взять какой-нибудь работы на дом?              — Как будто это что-то непривычное. А ты, я смотрю, в хорошем настроении, раз шутишь, — после того, как к журналисту вернулся его головной убор, собранность начала исчезать, уступая место сонному дурману, и он едва смог сосредоточиться на вопросе.              — А как же иначе? Мы сегодня хороший эфир провели. На мой взгляд, темы, которые мы обсуждали, были на порядок выше всех остальных на этой неделе. Вот что действительно важно сейчас для страны и для советских граждан!              — Полностью согласен с тобой, — ровно произнёс Александр. Он не разделял энтузиазм своего соведущего. Вернуться бы сейчас домой, выспаться хорошенько, а в выходные побыть домой с семьёй — вот это действительно тема! А что до страны... сейчас все внутриполитические проблемы меркли по сравнению с тем, что было у него в жизни.              — Надеюсь, мы взяли верный курс. А ещё мне хотелось бы, чтоб мы обсуждали не только животрепещущие проблемы, но и достижения, и растущий прогресс. Правильно я говорю, Коля? — он обратился к одному из настройщиков оборудования, что проходил мимо.              — Ну а что же тут неправильного? — ответил тот вопросом на вопрос.              — Вот именно!              И Мукусев, обращаясь ко всем, кто был готов вступить в беседу, пустился в бесконечные рассуждения о собственном видении работы редакции, курса партии и межличностных отношений, сумев каким-то удивительным образом переплести всё это между собой. В отличие от основной команды «Взгляда», он уже обладал хорошим опытом работы на телевидении и мог похвастаться внушительным багажом знаний по журналистике. И оттого он любил занимать главенствующие позиции по разным вопросам, что часто выливалось в распри между соведущими.              Саша разделял многие убеждения Володи и почти всегда был на его стороне. Но сейчас ему ни капли не хотелось принимать участие и в каких дискуссиях, вообще ни в чём. Он стоял, окружённый своими коллегами, соратниками, близкими по работе и духу людьми, и чувствовал себя абсолютно одиноким. Странное чувство, тяжёлое, как камень снова поселилось в его груди.              — Правильно говоришь! Если мы будем чаще обращать внимание друг на друга, а не сосредотачиваться исключительно на себе, всем нам станет лучше жить, — голос Мукусева звучал словно издалека.              Политковскому резко захотелось покинуть помещение. Слова задели его. Или дело тут в другом? Почему у него возникло ощущение, что Мукусев произнёс эту фразу с явным намёком?              — Саш, прости, отвлёкся, — знакомая рука похлопала его по плечу, — может, хоть словом перекинемся? А то ты молчишь всё время, из тебя иной раз и словечка клещами не вытащишь.              — Я знаю, — журналист двинулся вперёд, стараясь избавиться от нежелательного телесного контакта. Ему сильно захотелось побыть в одиночестве. Только он и его тягостные мысли.              — Как там Анечка поживает? Детишки здоровы? Передавай им привет от меня.              — Да. Я пошёл. До свидания.              Александр сбросил руку напарника и быстрым шагом направился к выходу. Почему, чёрт возьми, здесь столько людей? В такое-то время? Именно сейчас, когда ему так хочется спокойствия?              Мерзкое чувство, похожее на обиду, не давало прийти в себя. Противный ком в горле мешал нормально дышать.              Да что с ним происходит такое?!              — Саша!              Он резко остановился, едва не споткнувшись. Это его обычным словом так припечатало? Неужели всё настолько плохо?              Постепенно до него дошло, что Володя схватил его за ремень сумки.              — Что с тобой? — Мукусев обошёл его и встал рядом, — ты прямо не в себе. Заболел?              — Не думаю, — Александр машинально потёр лоб и отвернулся, — устал. Домой надо. Меня семья ждёт. Они не любят, когда я полночи на работе провожу.              Он посмотрел прямо на Володю, стараясь придать взгляду твёрдость и непрошибаемость. Жалеть вздумал? Он уже не маленький и способен решать все проблемы самостоятельно. Если бы не доставучие коллеги по работе, ему было бы на порядок лучше.              Но в глазах напарника он увидел... сочувствие? И ...поддержку?              — Ну ладно, как скажешь. Может, пойдём покурим перед уходом?              Похоже, что Владимир совсем не уловил попытку осадить его. Саша немного растерялся. Он уже приготовился вставать в оборону, а его миролюбиво приглашают покурить. И чего это Мукусь так легко сдался? На него совсем не похоже.              — Пойдём, здесь уже свет скоро выключают, — тот терпеливо ждал, пока журналист соберёт мозги в кучу и даст хоть какой-нибудь ответ.              — У меня сумка тяжёлая, ужасно тянет плечо. Как, по-твоему, я буду стоять с ней лишних пятнадцать минут? — последняя попытка избавиться от собеседника.              — Поставишь рядом с собой. Никто не утащит, — добродушно ответил Володя.              Он всё тот же. Не отцепится, пока не узнает, в чём дело.              Политковский махнул рукой.              — Ладно, чёрт с тобой, пошли.       

* * *

      

      Крыльцо телецентра было до невозможности большим и широким. Казалось, что на него смогут поместиться все сотрудники до единого. И оно было серое, прямо как здание телецентра. У многочисленных гостей «Останкино» нередко возникало ощущение, что они вот-вот зайдут в громадную и неживую каменную гору. Так сперва подумалось и Александру. Но он уже знал, что первое впечатление обманчиво.              — А помнишь, как сюда однажды Алла Пугачёва приехала? — спросил Мукусев, подыскивая для них свободное местечко, — горячая пора на телевидении, здесь народу как днём, — добавил он, встав у стены, почти на самом краю крыльца.              — Так Пугачёва сюда периодически наведывается, она же снимается много, — Политковский прислонился к холодной бетонной стене и мысленно побранил себя за недогадливость насчёт сегодняшней вечерней суеты.              — Да, да, знаю. Я про то, что однажды она приехала к нам. Это помнишь?              Он кивнул. Конечно, помнил. Она приехала к ним в ещё совсем новую телепрограмму и заполнила своей энергией всё вокруг. Саше тогда удалось то, о чём многие могли лишь мечтать: он стоял рядом с артисткой, внимал её словам и даже задал парочку вопросов.              Но сейчас, припоминая подробности того яркого дня, ведущий вспомнил одну деталь, на которую раньше внимания не обращал.              — Она тогда выглядела уставшей и какой-то... забитой, что ли. Она мучилась своим тяжёлым положением. Но потом будто воспрянула. Знаешь, мне даже кажется, что именно мы, то есть все, кто в тот день общался с ней, помогли ей одолеть тоску.              — Всё так и было, — подтвердил Владимир, доставая пачку «Беломора», — вы рассыпались в комплиментах перед ней, пообещали кучу лазеек в распространении песен и показали ей, что вы всё ещё любите и принимаете её, как артистку. Вы сказали ровно то, что ей было так необходимо в тот момент и тем самым дали силы справиться с ситуацией. Есть спички у тебя?              — Необходимые слова, значит, — задумчиво пробормотал Саша, протягивая коробок и принимая сигарету, — погоди, а откуда ты всё это знаешь? Тебя с нами не было.              — Был, как же. Я с режиссерского мостика за вами наблюдал, — Мукусев хитро взглянул на напарника, затягиваясь дымом, — мне тоже хотелось посмотреть на Пугачёву, особенно после того скандала, а отойти от пульта я не мог.              — Находчивый. Далеко пойдёшь.              — Скажешь тоже!              Несколько минут они курили в тишине. Люди расходились, в полутьме, освещаемой жёлтыми фонарями, слышалось всё меньше голосов.              — Я к чему про это говорить начал... да и вообще сюда привёл, — Володя стряхнул пепел и многозначительно посмотрел на товарища. Тот лишь натянул свою кепочку поглубже и насупился. Не к добру это.              — Когда ты вспоминал состояние Пугачёвой в тот день, когда она снималась у нас, то в точности описал самого себя сегодня. Такой же забитый. Такой же измотанный. Отстраняешься от всех. А когда я прямо тебя спросил, что случилось, ты попытался испепелить меня взглядом. Ещё такой бледный, я в какой-то момент подумал, что ты грохнешься прямо на месте.              — Ну и что?              — И то. Здесь много ума не нужно. Ситуации переплетаются. Тебе плохо. Я решил помочь, — он щелчком отправил дотлевающую сигарету в урну и сложил руки на груди, — и для начала усыпил твою бдительность. Предложил перекур и увёл в укромное место, чтоб ты немного успокоился и ответил на мои вопросы. Вот и весь мой злодейский план.              — Да-а-а...              Политковский был наслышан от коллег о выдающихся журналистских способностях Мукусева, о специальных приёмах и прочих хитрых методах. Но чтобы попасться на крючок самому! Саша с уважением посмотрел на товарища.              — Ну ты даёшь! Докопался до самой сути и даже не заморочился.              — Всё потому что я в хорошей форме, — Володя расплылся в довольной улыбке, — чего не скажешь о тебе. Теперь я не буду юлить и скажу прямо: давай поговорим. Тебе легче станет, обещаю.              Александр колебался. Что-то останавливало его.              — Мне не всё равно на людей, которые работают вместе со мной. Ну и если ты не справишься и сляжешь, то мне придётся выполнять всю работу в одиночку. А ещё на тебе твоя семья, — туз в рукаве, последний добивающий аргумент, — так что сейчас ты от меня не отвертишься. Рассказывай.              Политковский поднял голову. Да, подводить коллегу ему не хочется. Как и оставлять обеспечение семьи всем необходимым на хрупкие плечи Анечки.              Да и ловушку свою Мукусев уже захлопнул. Так и простоит вечность, смотря исподлобья на страдающего товарища. Ну что ж, сам напросился.              — Ладно.              Володя улыбнулся. Саша выкинул окурок, снял клетчатую кепочку и положил её на сумку.              — Тогда слушай.              И он пустился в самый эмоциональный монолог за последние несколько лет. Он говорил и не мог остановиться. Он выпускал из глубин своей души все накопленные несправедливости, эту неподъёмную усталость, сомнения и переживания. Он говорил порывисто, размахивая руками, повышая и понижая голос. Затем останавливался, чтобы перевести дух, и с новой силой обрушивал на приятеля этот неудержимый словесный поток. Кое-кто из знакомых, выходивших из Останкино, даже останавливался в недоумении: где это видано, чтобы спокойный, как удав, журналист Политковский, вертясь на месте и заламывая руки, ругал всех и вся на белом свете?              Но вот океан душевных терзаний стал иссякать. Ком в горле стал ощутимо меньше, и на душе уже было не так тяжело. Саша медленно выдохнул. Его наконец-то начало отпускать, и на смену кипящим чувствам пришло странное умиротворение, больше похожее на опустошение.              — Да... тяжёлый случай, — Мукусев помотал головой, словно старался избавиться от наваждения, — вроде бы у нас работают люди, — он выделил последнее слово, — должны же они проявлять хоть какое-нибудь понимание? Что человек не машина, он не может столько работать? Да ещё и в таких темпах?              — Мне иногда кажется, что они и есть машины, — пробурчал Александр. Он пнул камешек, который полетел вниз, звонко отскакивая от ступеней, и продолжил, — проверяют на прочность, пока совсем не продавят.              — Тебе полегчало хоть немного?              — Ты знаешь, да, — ответил тот, помедлив, — проблемы мои никуда не делись, но сейчас я чувствую что могу рассуждать здраво.              — Я этого и добивался. А ты бери себе на заметку, как нужно в подобных ситуациях действовать. Всё когда-нибудь случается в первый раз, и нужно уметь справляться с собой. Но ты не думай, я не осуждаю, — он поспешил объясниться, — я прекрасно понимаю, что невозможно всегда всё держать под контролем.              — Ага. Слушай, спасибо себе большое. Ты мне действительно помог. Буду придерживаться твоих советов, — Политковский по-мужски сдержанно поблагодарил товарища и протянул ему руку.              Володя с энтузиазмом пожал её.              — Всегда пожалуйста. Будут ещё проблемы, обращайся, разрулим. Если не получится, привлечём ещё кого-нибудь, отдел большой, помощников всегда найдём. И, прошу тебя, постарайся больше так не уходить в себя, ладно? Для твоего же блага.              — Ладно. Ну, мне пора. Дома ждут. Приятно было повидаться.              — Передавай своим привет от меня!              — Обязательно.              Закинув сумку на плечо, Саша уже спустился на пару ступеней, как вдруг его посетила одна идея. Он резко повернулся и вскочил обратно на ступени.              — Володя!              — Да?! — тот был немного ошарашен быстротой товарища.              — Не хочешь поехать со мной на репортаж для воскресной программы? От меня потребовали привезти чуть ли не тонну отснятого материала, вот я и подыскиваю себе напарника. Ну как, поедешь?              Мукусев внимательно посмотрел на него и со вздохом ответил:              — Поеду. Всё-таки это и моя работа тоже. Мне же предстоит срежиссировать этот выпуск, так что я смогу проконтролировать выполнение съёмок. Репортаж важный, ошибок допускать нельзя, — он ещё раз смерил журналиста серьёзным взглядом.              — Я понял, к чему ты клонишь. Тогда, пожалуй, ещё поработаю над вопросами. Чтобы опрашиваемые не боялись говорить, а мы, в свою очередь, получили полную информацию.              — Хороший подход, — Володя одобрительно кивнул, — всё, теперь ступай. Вот-вот метро закроется. До скорого, Саша.              И Саша наконец отправился домой. Проблем у него меньше не стало, работы тоже. Но зато теперь он знал, куда ему стоит идти после очередной рабочей несправедливости или жизненных ударов. Вернее, к кому.              Возможно, ему стоит наладить дружеские связи ещё с кем-нибудь из своего отдела. Да, открываться людям страшно. Но, если найдётся тот, кто поймёт и поддержит, то он точно сможет работать дальше. Подобная опора даёт надежду на лучшее, вызывая ощущение, что за спиной вырастают крылья и теперь любые преграды будут нипочём. Такой настрой точно ему пригодится в дальнейших командировках по необъятной стране.              А пока что он ехал по ночной Москве к своей семье. Он догадывался, что жена и дети волнуются за него и с нетерпением ждут, потому как сегодня он чересчур припозднился, даже по обычным меркам. А ещё подозревал, что стоит ему переступить порог квартиры, ему прилетит от всей семьи за потрёпанные нервы, и даже собака в долгу не останется. Но Саша уже знал необходимые слова, которые, пусть может и ненадолго, восстановят равновесие в душе любимых людей и помогут семье жить дальше.              В согласии и спокойствии, пока это возможно.