Как смертные целуются?

Сверчки стрекочут сегодня особенно громко. Из глубокой тайги доносятся страшные завывания — их слышно так, будто лес находится совсем рядом, а не в нескольких километрах от заброшенного замка-гостиницы. Зачем-то Арсений вглядывается в темноту шкафа, будто сможет там что-то увидеть, и напрягает слух, ненадолго замирая. Тишина. Гробовая. Хотя спал он, к сожалению, не в гробу, а в ещё более неудобном шкафу. Обычно Антон не может спокойно жить и вечно находит приключения на задницу. Даже в отсутствии вампира. Тогда почему сейчас молчит? Раз уж наступила ночь, почему не будит? Арсений внезапно ловит себя на неловкой мысли — он ждёт ночи не для того, чтобы слетать к близким или просто заняться своими делами. Ему бы... поскорее увидеть своего друга. Своего единственного, первого и, наверное, последнего. Это жутко смущает. Будь он жалким человечишкой, тут же бы раскраснелся, как обычно происходит с Антошей. Его щёки и кончики ушей постоянно алеют. Даже нос с очаровательной родинкой на самом кончике. Всё-таки, он чертовски милый. И «чертовски» не в значении здорово. Речь именно о чертях. Разве нормально так думать о своём драгоценном друге? О том, кто спас его жизнь? Разумеется, эти глупые мысли злят. Но Арсений успокаивается сразу, когда представляет там, в комнате, абсолютно для него безопасной, слабо освещённой лунным светом, завороченного в одеяло Антона. Он никогда не храпит, как могут делать другие смертные, только еле слышно сопит, напоминая мышонка. Данная ассоциация впервые пришла ему в голову, когда он вытащил этого глупого мальчишку из ледяного озера. Весь продрогший, холодный и измученный, с испачканной толстовкой и вьющимися от влаги волосами он выглядел тогда просто жалко. Но, как ни странно, отвращения это не вызывало. Взгляд снизу-вверх умилял, большие зелёные глаза сверкали почему-то даже слишком ярко, хотя на дворе была ночь. Стекающие по лицу капельки выглядели красиво. Правда он ужасно дрожал. Арсений тогда подумал о том, чтобы обнять его, но вовремя одёрнул себя. С чего бы это вампир с замершим сердцем будет согревать существо, у которого по телу течёт горячая, живая кровь? Но... одна только мысль, глупая фантазия об Антоне, и внутри всё теплеет. Как было в первый раз, когда они взялись за руки – только для полёта, конечно. Арсений тогда удивился от этого тепла, сжал покрепче вспотевшую от страха ладонь Антона и поджал губы, чтобы не сморозить какую-то глупость. Разве могут обычные люди согревать вампиров? Точно. Антон ведь и не обычный вовсе. Обычные люди их боятся до смерти и стараются убить. А этот, как дурак, только бегает от него и просит не кусать, уверяя, что его кровь невкусная. Единственный в нём минус – враньё. Потому что он просто не может быть невкусным. Желание увидеть спящего Антона становится настолько сильным, что Арсений на секунду думает о том, чтобы сломать дверцу шкафа, но приходит в себя и решает легонько толкнуть её рукой на пробу. К счастью, она оказывается открыта. Подросток выбирается из своего недогроба, медленно потягивается, трёт глаза. Пытается внушить себе, что ему не так уж и интересно взглянуть на Антона. Ладно, он встал только ради этого. Вампир покрадывается к постели и с ловкостью сбрасывает одеяло, но никого там не обнаруживает. Взгляд падает на маленький уголок между кроватью и комодом со всякими приблудами. Там и сидит, спрятавшись, виновник торжества. Снова эти светлые брови домиком, растрёпанные ото сна волосы, губы, разомкнутые в немом крике. И глаза, такие чистые и яркие, на мокром месте. — Смертный, ты почему тут? Ты разве не должен спать в такое время? Антон, сонный, отзывается сейчас совсем честно: — Я боюсь. Там что-то упало. А ещё тут крысы есть... Знаешь, как стрёмно? Хорошо, что ты проснулся. Он говорит эти слова без задней мысли и не успевает опомниться, как оказывается прижатым спиной к стенке в этом тесном уголочке — Арсений упирает руки по бокам от его головы. — Ты серьёзно так радуешься тому, что я проснулся? Теперь не страшно? Могу и укусить разок? — он наклоняется совсем близко к чужой шее и шепчет почти зловеще. Смело продержаться Антон смог только до того момента, как друг начал шипеть. Всё-таки, он не жил с вампирами, а только начинал познавать этот удивительный мир. Книжки и комиксы не считаются. Так что длинные клыки и блестящие красным глаза не то что пугают — он еле не написал в штаны. Антон дрожит всем телом, но собирается с силами и толкает его руками в грудь. Нахмурившись, отвечает с обидой: — Ты чё, голодный, что ли? Иди коров кусай, а не друзей своих, ненормальный! — Бля, — Арсений уже не стесняется ругаться при нём. Он медленно отстраняется, плюхается на кровать и тяжело вздыхает, закрывая лицо руками. — Я же серьёзно ненормальный. И если ты узнаешь, какие у меня мысли, даже не заикнёшься о долбанной дружбе. Антон встаёт на ноги и робко садится рядом. — Но... почему? Я думал, что у нас всё хорошо. — Смертный, да чё ты вообще понимаешь? — он резко вытягивает вперёд руку и хватает его лицо, несильно сжимая. Антон жмурит глаза и громко глотает, пытаясь убрать с щёк холодные ладони. — Даже сейчас, когда ты напуган и растерян, я только... — его голос дрогнул. Арсений убирает руку и молчит. — Что? Эй.. Не отворачивайся! Почему ты никогда со мной не говоришь? — Тош, — тихо шепчет вампир, и он вздрагивает, услышав ласковую форму своего имени. — О чём тут можно говорить? Я вечно думаю о том, какой ты милый, красивый и всё такое странное. Или, может, это нормально? На секунду, кажись, становится тихо во всём мире. Звуки ночной природы приостанавливаются. Ветер завывает чуточку тише. Даже крысы угомонились ненадолго. Зато отчётливо слышен стук сердца. Если раньше Арсений был бы безоговорочно уверен, что это сердце Антоши, сейчас... Сейчас он понимает лишь то, что всё внутри горит. Горит, будто он и не мертвец вовсе. Это страшно и волнительно, но больше всего – приятно. Эти трепет и нежность, направленные по отношение к одному-единственному человеку, так сильно будоражат. — Ты... — он запинается, удивлённо хлопает глазами. — Ты о чём? Ненадолго Антону мерещится, что друг краснеет. Так, как краснел он сам. От гляделок, душевных разговоров во время полёта и, самое главное, переплетённых рук. Его прикосновения, даже случайные, обжигали, а холод тела дарил какое-то странное спокойствие. И его самый любимый друг говорит о том, что он милый? — Арс, я... Тот внезапно приближает своё лицо, создавая зрительный контакт. Выглядит вампир неуверенно и смотрит почему-то со стыдом: — Когда вижу тебя, внутри всё так странно теплеет. И твоё лицо, даже твоя одежда, да даже носки! Всё такое милое. А особенно глаза, — он тараторит, прячет взгляд вниз. Взгляд, полный симпатии и преданности. — Мне всё в тебе нравится. Всё, что к тебе относится. Это нормально у вас, у людей? — Конечно, да. Да, это абсолютно нормально, — Антон краснеет, опускает голову, а потом совсем зарывается в одеяло и ложится на кровать, напряжённый, как струна. — Да? — Арсений кладёт руку на собственную грудь, а второй касается завёрнутого на кровати комочка — по ощущениям, задевает бедро. Его глаза, замечающие абсолютно каждую деталь в Антоне, останавливаются на красном ухе. Без толики раздумий он тянется рукой к нему и нежно гладит пальцами родинку на мочке. Реакция смертного очень забавная — он подпрыгивает на кровати и пыхтит, хватаясь за ухо. — Ты чё делаешь? — Ты же сам сказал, что это нормально, — вампир уже откровенно лыбится, обнажая белые клыки. — Да, нормально хвалить своих друзей. Я тоже могу сказать, что ты очень красивый, что в этом такого? — глупо оправдывается Антон и всё дальше отодвигается в противоположную сторону. Друг же, напротив, приближается к нему, якобы незаметно. Цепляется Арсений только за то, что хочет слышать: — Я красивый? За окном громыхает молния, освещая помещение. Друг резко нависает сверху. Чёрные волосы чёлкой спадают на лоб. Голубые, но будто блестящие красным глаза кажутся без света темнее. И это очень завораживает. Бледные губы растягиваются в самодовольной ухмылке. — Отвечать не будешь, смертный? Или по твоим человеческим меркам я выгляжу не очень? Он прикрывает глаза, проглатывая колкость, и только проговоривает почти беззвучно: — Очень-очень красивый. Арсений застывает ненадолго, выдыхает так, будто больше не может сдерживаться, и лишь выдавливает жалкое: — Я такого раньше никогда не делал. Это первый раз. Антон наивно не понимает, о чём речь, или не хочет понимать. Вампир только предупреждает со всей серьёзностью: — Ударь меня, если хочешь прекратить. И впивается губами в его губы. Так жадно, будто ждал все эти века. Он и не должен дышать, но задыхается в этом поцелуе, страстном, долгожданном и таком чувственном. Поначалу поцелуй совсем робкий. Это всего лишь простое прикосновение губ к губам. Но даже этот чмок значит для подростков очень многое. Осознав, что происходит, Антон замирает в изумлении, закрывает глаза и сжимает руками краешек одеяла. Арсений несмело облизывает языком чужую нижнюю губу, аккуратно и мягко прикусывает её, чтобы не поранить его своими острыми зубами. Антон приоткрывает рот и неуверенно отвечает на поцелуй, пытаясь повторить чужие действия. Он не может понять, что творит этой странной ночью здесь, в кровати, со своим «другом» Арсом. Но сейчас, когда их языки так неумело сплетаются друг с другом, не время думать о разумности происходящего, не так ли? Перед глазами всё кружится, и он отвлекается от поцелуя и стучит Арсению по спине. Тот, ослабив хватку на подбородке, с сожалением отрывается от пухлых губ, проводит по ним большим пальцем и, затуманенно смотря своими глазами в его, шепчет: — Открой рот шире, пожалуйста, — вампир снова тянется к нему, но Антон вовремя отворачивается, и губы попадают в щёку. — Дышать не могу больше, — еле хрипит он и отодвигает от себя вампира, наспех вытирая губы. Арсений искренне смеётся, подумав о чём-то своём. И почему так счастлив после их поцелуя? — Точно, вы же, смертные, ещё и дышать должны. А я вообще правильно поцеловал тебя? — Да откуда ж мне знать? — Антон неловко чешет затылок, отворачивает голову в сторону, думая: «Говорить или нет?». Была — не была. — Это же тоже... мой первый поцелуй. Никакой реакции не последовало. Он удивлённо приподнимает брови и с любопытством поворачивается. Арсений уже летит к нему с поцелуями. Он успевает только закрыть ладонью рот. — Я всё же оставлю без комментариев, что это твой первый поцелуй. Эй, хватит держать руку, — со смешком говорит подросток, и Антон осторожно убирает ото рта свою «защиту». — Не думал, что смертные хранят свои поцелуи для настоящих друзей. — Друзей?! — чуть ли не кричит Антон, забывая про спящих в доме родителей. — Значит, ты всё-таки не будешь меня убеждать, что между друзьями это нормально? Тогда кто мы друг другу? — Чёртов придурок, — ворчит он и сильнее кутается в одеяло. Губы после поцелуя горят. На них будто всё ещё остались фантомные ощущения. Столько всего произошло, а его в сон клонит. И вправду, порой быть вампиром гораздо лучше. — Чёртов? Типа классный? — Замолчи и спи. Может, в следующей жизни Антон и осмелиться сказать, что они теперь самые настоящие возлюбленные.