В часы Шэнь

      — Лань Чжань, Лань Чжань, Лань Чжань!       Вэй Ин, проснувшийся, как обычно, на четыре часа позже всех остальных обитателей Облачных Глубин, летел вниз к холодному источнику, прорываясь сквозь кусты. Несмотря на то, что никто не мог бы сказать наверняка, он точно знал, что сейчас там находится Лань Ванцзи, проводя свою медитацию в холодной как смерть воде.       — Лань Чжань!       Молодой юноша, спросонья накинувший едва ли не вверх ногами свой ханьфу и криво завязывавший волосы лентой, юрко нырнул в кусты, стремясь добраться как можно скорее. Утро было, безусловно, радостным. Вэй Усянь проснулся в чудесном настроении: вчера они выбирались с Ванцзи в город неподалеку, он легко кокетничал с девушками, отнюдь не переживая о своей муже, вот оба знали, как сильна их любовь, а затем, похоже на силе всё же возникшей ревности, предались любовным утехам. Хотя, если бы кто смотрел со стороны, он бы подумал, что веселого там очень мало. Проведя вечер и ночь в руках мужчины, а утро в объятиях двух уже завязанных в узел одеял, Вэй Ин прыгал от счастья. Ведь ему приснилось такое такое!       — Лань Чжань!       Выпрыгнувший из веток Усянь тряхнул головой, сбрасывая лишние листочки, и встал в гордую позу, ожидая, когда крепкая спина, на которой он очень праведно оставил дополнительных полос, обернется. Ему было невдомек, что нижний наряд был вовсе не его, а Лань Чжань, да и ленту для волос случайно заменила лобная лента одного крайне привлекательного откуда не взгляни человека, но разве это важно? Тем более, когда утреннюю леность смог сбить энтузиазм после такого сна!       Лань Ванцзи, Хангуан-Цзюнь, Лань Чжань, первый, конечно, Нефрит Облачных глубин, ведь кого интересует, как там номера распределяются, ну обернись уже!       — Лань Чжань! — Крикнул Вэй Ин в последний раз, перед тем как, наконец, встретиться глазами с мужчиной.       Ванцзи одарил ему взглядом светлых глаз. Несмотря на стоящую тишину, Вэй Усянь был полностью уверен в том, что тот одобрительно хмыкнул. Оба взгляда скользнули ниже. Инь и ян смешались. Лань Чжань тоже не сразу заметил, как одет его муж, потому что более притягивающими были следы укусов на груди того: один побледнее, а второй, яркий, с созревающим сладким синячком, смущенно прятался под ханьфу. Вэй Ин не отставал и вовсю пялился на гладкую, слегла поблескивающую от влаги грудь, на которой остался лишь маленький след, больше похожий на укус насекомого. Правильно, вот, что получается, когда думаешь отвечать тем же, когда самому не хватает времени и сил на глоток воздуха.       — Лань Чжань! — Вэй Ин еще раз прикрикнул, совершенно не заботясь о тишине и святости источника, — Вылезай из воды, мне такое приснилось!       Усянь плюхнулся на землю, скрещивая ноги и упирая локоть в колено. Потом он, конечно, передумал и прилег, упираясь теперь в идеальную стопку одежд мужчины. Вдруг повезет и накажут. Слава и богам, и демонам, что теперь наказания другие, не как в прошлой жизни во время обучения. Юноша поднял свободную руку, не подпирающую угол челюсти, и мягко поманил пальцем. Видя, что так много раз названный не спешит вылезать, Вэй Ин театрально плюхнулся прямо на белейшее ханьфу и прикрыл глаза, перекидывая руку через них.       — Я не смотрю… Кто я такой, чтобы сметь смущать самого невозмутимого Ханган-Цзюня.       Вряд ли тот смущался, но, тем не менее, ровно через секунду одежда пропала из-под затылка Усяня, и сам он оказался приподнят и помещен на упругие бедра склонившегося на колени мужчины. Вэй Ин резко распахнул глаза. Ах, он пропустил свой шанс на рассмотрение мокрых белых штанов с самого удачного ракурса!       — Лань Чжань! — скуксился и проскулил юноша, сдувая темную прядку со лба и выпячивая губы.       — Ты сегодня активный, — тихий голос совсем не сходился с игривым щипком, прилетевшим на нижнюю губу Вэй Ина. — Ел?       — Конечно нет, как я могу, когда мне снилось такое!       Усянь подскочил на месте, не в силах вылеживать на любимых бедрах ни минуты дольше, особенно когда у него столько энергии ранним утром, а это вообще нонсенс. Лань Чжань бесшумным движением уже стянул с мягких волос налобную ленту и бережно повязал нужную, родную красную, совершенно удивительным образом оказавшуюся в его рукаве сегодня. Вэй Ин быстро обернулся, стряхивая теперь уже пальцы со своей головы, схватил лицо мужчины и прижался в ярком поцелуе. По крайней мере, так можно было бы сказать, если бы вдруг юноша не дернулся назад, так и не раскрыв рта, широко улыбаясь. Светлые глаза напротив потемнели.       — Такое? — Уточнил Нефрит, пока его взгляд темнел все сильнее.       — Ну нет же, Лань Чжань, вечно ты о своем! — Вэй Ин хихикнул, невинно опуская глаза и прикрываясь выпущенными прядями волос так, словно прятался от совершенно бесцеремонного и самого распутного мужчины в мире. — О другом. Другом-другом, совсем!       — Хм.       Вэй Ин втянул его в ещё один поцелуй, теперь уже настоящий.       — Научи меня играть на гуцине!       — Ты спал в часы Сы, — спокойно заметил Лань Чжань, совершенно не заботясь о причинах такого странного желания.       — Тогда учи в часы Шэнь, разве это важно!       Вэй Ин всплеснул руками и поцеловал мужа еще раз, пытаясь доказать свою точку зрения и желание. Стоит ли говорить, что получилось крайне убедительно. Однако, ради своего желания, юноше ещё пришлось пострадать, поскольку, когда они оказались Цзинши, Лань Чжань не только не достал гуцинь, но и принес тарелку пресного супа и белого чая, несмотря на то, что тот пьют обычно по вечерам. Усянь не успел и рта открыть, как Хангуан-Цзюнь элегантным движением поправил ханьфу на коленях — да так элегантно, что длинные пальцы точь-в-точь повторили технику игры на струнах.       Для приличия сначала отодвинув тарелку, а потом придвинув обратно с надутыми губами, Вэй Ин начал есть без любимой остринки. Стоило невзначай, да просто в шутку, сказать, что в последнее время даже его живот не радуется правилам Облачных Глубин, коих как минимум половину ему попросту прощали или наглядно показывали, что бывает с нарушителями, трижды кланявшимися рядом с Лань Чжанем, как тот решил посадить его на диету. Однако, в сравнении с обучением на неприкосновенном инструменте Хангуан-Цзюня, это того стоило.       Вэй Ин опустил подбородок к груди, стараясь есть с невероятно удрученным видом, хотя улыбку спрятать по-другому бы не получилось. Греться и нежиться в теплой и обволакивающей любви Лань Чжаня всё-таки до безумия приятно! А кому бы ещё он разрешил. Да не только разрешил, но и научил, показал правильную технику и поцеловал напоследок. Всего этого пока не произошло, но точно-точно именно так оно и будет. А после «последка» будет и дополнительное занятие для хорошего крепкого сна.       — Хангуан-Цзюнь сегодня не так занят? — медленно, лениво проговорил Вэй Ин, вылавливая пресную лапшу из такой же пресной похлебки.       — Нет. — Лань Чжань сделал глоток своего чая, придерживая чашу от лица и открывая свой широкий рукав, откуда случайным образом показалась шапочка острого соуса.       Вэй Ин хмыкнул и не повелся. Если Ванцзи уже раз связал пищу и дальнейший шанс обучения на гуцине, значит так оно и есть.       — Что тебе снилось? — поставив чашу, Лань поправил свой рукав, почти незаметно смягчаясь во взгляде, — такое, как ты говорил.       — Потом-потом, Лань Чжань! — Вэй Ин залпом завершил и суп, и чай, не различая вкуса, — я уже все, научи!       Усянь подскочил с места, случайно сбивая пустую чашу, и подхватил чехол с гуцинем, расположенным неподалеку от письменного стола. Тяжелый для этого тела. Вэй Ин бы может и не вспоминал с нотой тоски, что тело изначально чужое, если не переживал, что эти пальцы не справятся со струнами. В детстве он неплохо развил мелкую моторику и едва ли не в узел мог завязать свои руки, благодаря госпоже Юй Цзыюань, а чем занимался Мой Сюаньюй — оставалось загадкой.       Нельзя сказать, что Вэй Усянь когда-то был тревожным или много переживал. Напротив, это и вовсе шло вразрез с его спокойным и уверенным Я, которое он смог восстановить после обретения покоя. Но сейчас всё же была причина. Такая причина. Зная его натуру, не сложно догадаться, о чем был сон. Взять хотя бы Бичэнь, хотя здесь история немного другая. Дело в том, что после пробуждения Вэй Ин сохранил в голове взгляд Лань Чжаня, который привиделся ему.       Во сне Усянь во время обеденного чаепития спокойно попросил мужа передать ему свой цугинь. Затем он расположил его на коленях, как бывало Лань Ванцзи мог разложить его самого, и заиграл. Тонкие длинные пальцы скользили по струне, пощипывая и щелкая, рождая чувственные звуки. Плавная и мягкая мелодия с резким прижатием струн из секундной тишины переросла в нечто бурное и страстное, набирая почти ревностный ритм. Вэй Ин наблюдал за собой со стороны и видел блеск в бронзовых глазах. Он даже не смотрел на струны, не было нужды, и звук шел из самых глубин сердца, а взгляд был направлен только на Ванцзи.       Зрачки Лань Чжаня почти незаметно мелькали между пальцами с идеальной длиной ногтя, которые он привык видеть в своей руке или чувствовать на спине, и яркими глазами мужа. Может дело и не в случайном таланте к игре не гуцине. У них никогда не было столь длинного зрительного контакта, обычно прерываемого жадными порывами. Во сне же мужья смотрели глаза в глаза, настроение подогревалось быстрой мелодией и сжатыми кулаками Ванцзи, а разделяли их и стол, и ценный инструменты. Смотреть друг на друга, сгорая внутри. Да, это было то, чего хотел Вэй Ин.       Но в реальность Лань Чжань не умел читать мысли и чувства. Хотя чувства может и умел, потому что, стоило Усяню разложить гуцинь на коленях, подражая образу Хангуан-Цзюня, который он видел сотни раз, как к его спине прижалась горячая грудь. Чужие пальцы скользнули вниз вдоль предплечий, почти невесомо касаясь кожи сквозь ханьфу, и легли на пальцы Вэй Ина. Основание ладони знакомо давило на запястье, а голени скрещенных ног прижимались к ягодицам. Лань Ванцзи устроился доспехом вокруг, повторяя позу мужа. Близко и далеко одновременно. Лань коснулся кончиком носа его шеи и провел по затылку к уху. Какая грязная игра.       — Я помогу. Сейчас золотой час учебы.       Спокойный голос обласкал слух, и пальцы Вэй Ина слегка дрогнули. Сдался ему этот гуцинь?       — Так, — Вэй Ин дёрнул подбородком, стараясь сохранить видимость уверенности, — я же должен просто… ну, дергать?       — Не дергай, — ровно произнёс Лань Чжань у самого уха, — прикасайся.       Рука Ванцзи надавила сильнее, опуская чужую на верхнюю доску и проводя по ней.       — Это небо, — пальцы провели по выпуклой части гуциня, другую руку он поднес к нижней части, — это земля.       — Ну ладно, — кивнул Вэй Ин, устраиваясь удобнее, — а если я прикасаюсь неправильно?       Лань поднял их ладони и чуть сильнее надавил на его кисть, заставляя пальцы лечь по линии струн. Тонкое, почти невидимое движение — и из-под его руки вырвался первый звук: чистый, холодный, как родниковая вода за стенами Цзинши.       — Слушай. Гуцинь отвечает, если ты не спешишь.       — А если я не умею не спешить? — Вэй Ин едва заметно повёл плечом, чувствуя, как горячее дыхание скользнуло по коже. — Это у меня врождённое.       — Знаю.       Рука Лань Чжаня опустила чужие пальцы на струны в легком ударе. Инструмент тихо запел. Потом Ванцзи щипнул струну и толкнул ладонь Вэй Ина тыльной стороной запястья, беззвучно прося повторить. Усянь так и сделал, а затем повторил ещё несколько раз на разных струнах.       — Не так уж и сложно, Лань Чжань, а ты вечно с таким важным видом играешь, — он щипнул еще пару раз, создавая простенькую мелодию. Не похоже, что Вэй Ин бы смог использовать гуцинь в бою, но какая-никакая музыка получалась.       Лань Ванцзи приподнял его правую руку, убирая её от струн и подвигая к ним левую. Он мягко надавил на палец Усяня, опуская его, и щипнул третью нейлоновую нить. Звук вышел более глухим, глубоким. Из таких состояла песнь успокоения, как Вэй Ин вспомнил, но это было совсем иначе, чем на флейте. Во сне всё же было по-другому, гораздо легче. Сейчас он вспоминал, что в тех картинках, похоже, бессмысленно стучал по струнам, хотя звук был потрясающе заигрывающим.       Лань убрал одну руку, оставив Вэй Усяню свободу в щипках, а сам управлял левой ладонью, то придерживая струны, то вибрируя. Ванцзи почувствовал, как его муж снова заерзал на месте, и заметил улыбку на уголке губ. А глаза то, наверняка, горят. Да, так оно и было, Вэй Ин слушал, что у них получается и безумно гордился собой. Слышал он эти лекции про глубинный смысл гуциня и музыки, значения струн и так далее. Как важно всё это значит, как же, вот у него за один урок с Лань Чжанем такое получается!       Усянь чувствовал себя по-ребячески счастливо, пока и вторая рука новоиспеченного учителя не пропало. Вэй Ин на секунду застыл, не зная, что делать, а затем попробовал сам придержать струну, что получилось неплохо, и повибрировать. Звук стал неровным, но не хуже. Зато честно.       — Ещё, — сказал Ванцзи. — Для равновесия.       — Лань Чжань, какое равновесие, когда ты рядом? — Вэй Усянь усмехнулся и закинул голову назад, устраивая её на плече позади. Он мягко чмокнул уголок челюсти со скрипяще-неприятным звуком и хихикнул, хотя реакции от мужа не получил, как и всегда, — так какое равновесие?       Ответа тоже не последовало.       — Мне неудобно, Лань Чжань!       Вэй Ин проскулил для приличия, или совсем неприличия, и двинул тело назад, нагло залезая на колени Ванцзи и приживаясь к его груди. Пожалуй, так тоже неплохо. Во сне, конечно, было повкуснее и ярче, но в реальности сам Хангуан-Цзюнь учит его играть! Да где же такое видано? Усянь щелкнул по струне так, словно дал ей щелбан, а потом щипнул как бы побольнее, но мужчина все ещё продолжал спокойно смотреть над его плечом.       — Балуешься?       — Лань Чжань, да разве я могу! Тренирую новый навык, — Вэй Ин активно кивнул пару раз, располагая обе руки над струнами в правильном месте.       Если быть до конца честным, то ему уже расхотелось учиться играть. Гуцинь был каким-то слишком большим, тяжелым, приходилось сидеть с ним, а ещё и звучал он как-то слишком мягко и убаюкивающе. Вэй Ину больше по душе была флейта, она яркая и громкая, на ней можно играть шустро, при этом не так занудно, как теребить струны. Интересно, а Лань Чжаня обидит, если он вдруг скажет, что уже пора заканчивать?       — А хочешь научу играть на флейте? — юноша снова закинул голову назад, глядя наверх в спокойные светлые глаза. — Лань Чжань, ну не улыбайся так, хочу я играть!       Ванцзи понял всё слишком быстро, и Вэй Усянь надулся, выпрямляясь и ещё раз ставя на позиции руки, которые до этого удобно лежали на верхней доске. Он поставил палец и попробовал вибрировать им в разных местах струны, доставая разные звуки. Это было более увлекательно. Вэй Ин так сосредоточился, что незаметно для себя качал головой в зависимости от того, нравится ему или нет. Но струны закончились, и опять стало скучновато.       — Лань Чжань, Лань Чжань, а сыграй мне?       — Хм.       — А я тебе куплю «Улыбку императора».       Вэй Усянь широко улыбнулся, тыкая пальцем мужчине в грудь. Ванцзи прикрыл глаза и тоже поднял уголок губ. Денег у Вэй Ина не было, так что купил бы он только за счет Лань Чжаня. А Лань Чжань ещё и не пьет, поэтому предложение было, безусловно, выгодным. А как иначе? Пусть развлечет его и купит выпить после! Вовсе неплохо.       Когда Хангуан-Цзюнь поднял руки над гуцинем, Вэй Ин провалился в него глубже, удобно устраиваясь на груди, а когда зазвучали первые звуки — и вовсе прикрыл глаза. Это была та же мелодия, которую он играл в пещере и которая когда-то выдала Мой Сюаньюя.       Да, вовсе неплохо.