Лунный пепел

Лошадь сорвалась с места легко, почти радостно, будто ждала этого сигнала так же, как и я. Копыта ударяли о землю ровно и сильно, выбивая из дороги сухую пыль. Я подалась вперёд, чувствуя, как мышцы подо мной работают слаженно, как дыхание лошади подстраивается под мой ритм. Ветер тут же вцепился в лицо, рванул плащ назад, заставил глаза слезиться, но я не отвела взгляд. Наоборот — улыбнулась, позволив этому чувству захлестнуть меня полностью. Моя Муншайн была быстрой. Не той грубой силой, что пугает, а живой, разумной скоростью. Её тело двигалось плавно, почти красиво, и в каждом шаге чувствовалась уверенность. Тёплая, золотистая масть переливалась под солнцем, будто по ней скользил свет, а густая грива вздымалась волнами при каждом прыжке. Я слегка сжала колени, и она тут же ускорилась. Воздух стал гуще, холоднее. Запах травы смешался с запахом земли, с потом лошади, с чем-то ещё — свободой, наверное. Я слышала только стук копыт и собственное дыхание. Всё остальное исчезло. В такие моменты мысли не толпились в голове. Не было ни двора, ни обязанностей, ни имён, которые мне пытались навязать. Было только движение. Контроль. И странное чувство правильности, будто именно так и должно быть. Я наклонилась ниже, почти прижавшись к шее кобылы. — Давай, — прошептала я, не громко, но она услышала. Она рванула вперёд, и мир вокруг словно размылся. Поля по сторонам превратились в зелёные пятна, дорога вытянулась узкой линией, а впереди, на горизонте, начали вырастать серые стены Красного замка. Я почувствовала, как сердце колотится быстрее — не от усталости, от восторга. Дорога впереди была прямой, открытой, и именно здесь мысли сами начинали течь свободнее. Три года. Я и не заметила, как они прошли. Перед глазами на мгновение возник образ отца. Вейгон. Его спина, скрывающаяся за воротами, строгий плащ, отсутствие прощальных слов. Он уехал в Цитадель, решив стать мейстером. Не принцем. Не политической фигурой. Человеком знаний. Я тогда не плакала. Только долго смотрела вслед и думала, что, возможно, он понял этот мир лучше всех нас. Лошадь фыркнула, ускоряя шаг, и я мягко подалась вперёд, позволяя движению нести меня дальше. Белый Шторм. От этой мысли губы сами собой дрогнули в улыбке. Он рос. Не по дням — по часам. С каждым днём его тело крепло, движения становились увереннее, голос — глубже. Теперь, когда он расправлял крылья, казалось, что небо ему уже тесно. Почти одного размера с Караксесом. Иногда, наблюдая за ним, я ловила себя на странной мысли: он взрослеет быстрее, чем я. Копыта громче ударили по камню, дорога свернула, и замок снова появился вдалеке, словно напоминание о том, куда я возвращаюсь. Не все воспоминания были светлыми. Принцесса Мейгель. Серая хворь не спрашивает имен. Не смотрит на кровь, титулы, драконов. Она просто приходит и забирает. Её не стало быстро. Слишком быстро. После этого бабушка… Алисанна словно потускнела. Улыбка появлялась реже, взгляд чаще уходил в себя. Я видела, как она сидела у окна, как долго смотрела на сад, будто ожидая, что кто-то выйдет из-за поворота дорожки. Лошадь не сбавляла шаг, и я погладила её по шее, чувствуя, как внутри поднимается тихая, тянущая грусть. Я хотела помочь. Очень хотела. Но не всё в этом мире можно вылечить знаниями или руками. Ещё немного. Я потянула поводья, мягко, без резкости. Муншайн сразу поняла. Шаг за шагом скорость начала спадать. Рысь. Потом уверенный шаг. Я выпрямилась, глубоко вдохнула, позволяя телу вернуться в спокойствие. Руки немного дрожали — не от страха, а от остатка напряжения, от той энергии, что всё ещё бурлила внутри. — Тише, девочка, — сказала я уже спокойнее, проведя ладонью по её шее. Она фыркнула, мотнула головой, словно была довольна собой не меньше моего. Конюшни были уже совсем рядом. Я спешилась легко, почти не задумываясь о движении. Земля под ногами показалась твёрдой и надёжной. Я сняла перчатки и погладила лошадь между ушами, чувствуя тепло её кожи и ровное дыхание. — Спасибо тебе, — тихо сказала я. — За скорость. За тишину в голове. Конюхи подошли, взяли поводья. Я ещё несколько мгновений смотрела, как её уводят внутрь, пока золотистая спина не исчезла в тени. Только тогда я позволила себе повернуться к замку. У входа в конюшни меня уже ждали. Я заметила их не сразу — сначала уловила движение краем глаза, потом услышала приглушённые голоса. Они говорили тихо, будто не хотели нарушать покой этого места, где обычно слышно только фырканье лошадей и стук копыт. Виола стояла чуть впереди остальных. Спина ровная, руки аккуратно сложены, лицо спокойное, как всегда. Рядом с ней — Аза, прислонившаяся к каменной стене, со скрещёнными руками и внимательным, цепким взглядом. Она заметила меня ещё до того, как я подошла ближе. Третья девушка держалась чуть в стороне, явно стараясь не мешать и не привлекать к себе внимания. Как только я приблизилась, Виола сделала шаг вперёд. — Госпожа, — сказала она, склонив голову. — Вы хорошо проехались? — Очень, — ответила я, стягивая перчатки и позволяя себе короткую улыбку. — День словно создан для дороги. Аза усмехнулась. — Мы слышали вас ещё издалека, — заметила она. — Лошадь шла быстро. — Она была в настроении, — пожала я плечами. — Не стала ей мешать. Мой взгляд снова скользнул к третьей девушке. Она тут же напряглась и поспешно поклонилась. — Это Нора, госпожа, — мягко пояснила Виола. — Её недавно определили к вам. Она будет помогать нам. Нора подняла глаза. В них читалось волнение и старание произвести хорошее впечатление. — Для меня большая честь служить вам, принцесса, — сказала она быстро, немного сбивчиво. — Рада знакомству, Нора, — ответила я спокойно. — Надеюсь, тебе будет здесь комфортно. Она заметно выдохнула и кивнула. — Я буду стараться, госпожа. Мы тронулись в сторону замка. Каменная дорожка была знакомой, но я всё равно шла не спеша, позволяя телу отойти от скачки. Виола рассказывала о мелочах — о том, что утром в покоях было прохладно, что одна из лент снова потерялась, что швеи обещали закончить работу к вечеру. Аза иногда вставляла короткие замечания, чаще наблюдала за происходящим вокруг. Нора же больше слушала, но было видно, как она ловит каждое слово. — Ты давно здесь? — спросила я, не оборачиваясь. — Нет, госпожа, — ответила Нора. — Это мой первый месяц в Красном замке. — Тогда не бойся задавать вопросы, — сказала я. — Здесь легко потеряться. Даже тем, кто живёт тут давно. Она тихо усмехнулась. Мы проходили мимо слуг, занятых своими делами. Я кивала, здоровалась, иногда останавливалась на пару слов. — Доброе утро. — Как идут дела? — Не переутомляйтесь. Кто-то улыбался, кто-то удивлялся, но никто не оставался равнодушным. — Вы всех знаете, — тихо заметила Нора, когда мы прошли дальше. — Нет, — ответила я. — Но мне важно, чтобы они знали меня. Виола бросила на меня быстрый взгляд, будто отметила это про себя. Аза лишь едва заметно кивнула. Когда перед нами выросли стены замка и тень легла на дорожку, я ощутила привычную прохладу камня и замедлила шаг. День только начинался, и я ещё не знала, каким он окажется. Коридоры Красного замка всегда действовали на меня одинаково — успокаивали и одновременно заставляли быть внимательной. Камень под ногами был прохладным, но знакомым. Стены, увешанные гобеленами, словно наблюдали за каждым шагом, но без враждебности. Мы шли неторопливо. Виола шагала рядом, Аза чуть позади, Нора старательно держалась ровно, иногда поглядывая по сторонам с явным любопытством. Слуги встречались один за другим. Я ловила их взгляды, кивала, отвечала на приветствия. — Добрый день, принцесса. — Ваше Высочество. — Доброго дня, — отвечала я, иногда с улыбкой, иногда просто взглядом. Это было странно приятно. Не потому, что меня узнавали, а потому, что здесь, в этих коридорах, я чувствовала себя частью чего-то живого, настоящего. — Принцесса Веллора, — раздался позади спокойный, мягкий голос. Я обернулась. К нам подходила женщина в платье цвета тёплого вина, без лишних украшений, но с безупречной осанкой. Аллара Старк.Фрейлина королевы. Её лицо было открытым, взгляд — внимательным, но добрым. Она склонила голову. — Прошу прощения, что отвлекаю вас. — Ничего страшного, — ответила я легко. — Что случилось? Старк слегка улыбнулась, будто разговор уже был наполовину семейным. — Её Величество просила передать, что очень соскучилась по вам и хотела бы пообедать вместе сегодня, если вы не заняты. Сердце почему-то сжалось мягко и тепло. Не «желает», не «повелевает». Соскучилась. — Конечно, — сказала я сразу, не раздумывая. — Передайте бабушке… королеве, что я с радостью приду. Фрейлина улыбнулась шире, явно довольная ответом. — Я сообщу ей. Думаю, она будет рада услышать это. Она отступила, позволив нам продолжить путь, и вскоре исчезла за поворотом. Мы прошли несколько шагов в тишине, прежде чем Виола тихо сказала: — Вы улыбаетесь, госпожа. Я и правда улыбалась. — Просто… давно мы не сидели вместе спокойно, — ответила я. — Без двора, без церемоний. Аза кивнула. — Королева часто спрашивает о вас, — добавила она. — Особенно в последние месяцы. Я вздохнула, ощущая лёгкую тревогу. — Надеюсь, сегодня она чувствует себя лучше. Я шла дальше по коридорам, и в голове уже возникал её образ: кресло у окна, плед на коленях, внимательные глаза, которые всегда смотрели на меня не как на принцессу, а как на внучку. И от этой мысли шаги стали легче. В свои покои я вошла с тихим выдохом, словно только здесь могла позволить себе на мгновение остановиться. Комната встретила меня знакомым теплом: свет из высоких окон ложился на ковёр, мягко касаясь узоров, воздух пах сушёными травами и чем-то едва уловимо сладким. Виола сразу прошла к ширме, Аза закрыла дверь, а Нора осторожно сняла с меня дорожный плащ. — Мы уже всё приготовили, госпожа, — сказала Виола, кивнув в сторону кровати. Платье лежало аккуратно разложенным, словно ждало. Я подошла ближе и невольно замедлила шаг. Ткань была прохладной на взгляд — мягкий, дымчато-голубой цвет, напоминающий раннее утро над морем. Не яркий, не кричащий, но глубокий, спокойный. По всей длине платья тянулась тонкая вышивка: серебристые и молочно-белые узоры, похожие на ветви с мелкими цветами или лунный иней, осевший на ткань. Я провела пальцами по поверхности. Вышивка была чуть выпуклой, живая, сделанная с невероятной тщательностью. — Оно вам очень пойдёт, — тихо сказала Аза. — Цвет… словно создан для вас. Платье надели осторожно. Тонкая ткань скользнула по плечам, лёгкая, почти невесомая. Короткие рукава мягко легли, подчёркивая линию рук, а высокая линия талии делала силуэт плавным и спокойным. Спереди платье украшала изящная застёжка с декоративным элементом, словно маленький цветок из золота, удерживающий ткань. Когда я посмотрела на себя в зеркало, на секунду даже не узнала отражение. Я выглядела старше. Спокойнее. Тише. Не девочкой, бегающей по коридорам, а принцессой, которая идёт к бабушке не по долгу, а по любви. Виола поправила цепочку на шее, Нора разгладила складки у подола, Аза отошла на шаг назад, оценивая. — Вот теперь можно идти, — сказала Виола с лёгкой улыбкой. Я кивнула, чувствуя, как вместе с платьем на меня ложится другое настроение — мягкое, тёплое, почти домашнее. И с этим чувством я направилась к дверям. Мы шли по коридорам Красного замка неспешно, будто сам путь был частью визита. Каменные стены отражали мягкий гул шагов, и где-то далеко слышались приглушённые голоса, звон посуды, скрип дверей. Солнечный свет проникал через узкие окна, ложась на пол длинными полосами, в которых пылинки лениво кружились, словно тоже никуда не спешили. Виола шла рядом со мной, как всегда собранная и внимательная. Аза чуть позади, то и дело поглядывала по сторонам, словно каждый раз замечала что-то новое. Нора держалась слева, заметно волнуясь, но стараясь выглядеть уверенно. — Сегодня во дворце людно, — заметила Аза, понизив голос. — С самого утра кто-то приезжает и уезжает. — Это чувствуется, — ответила я. — Замок будто шумит сильнее обычного. Мы миновали нескольких слуг. Один из них поспешно прижался к стене, склонив голову, другая служанка остановилась, прижав к груди поднос. — Принцесса, — звучало то тут, то там. — Доброго дня, — отвечала я, иногда кивком, иногда короткой улыбкой. Мне нравилось это чувство — не власти, а узнавания. Эти люди знали меня не только по имени, но и по шагам, по голосу, по привычке останавливаться, если кто-то ронял что-нибудь на пол. — Госпожа, — тихо сказала Нора, — коридоры здесь такие… запутанные. Я улыбнулась. — Со временем они сами запоминают тебя, — ответила я. — Главное — идти уверенно, даже если не до конца знаешь дорогу. Виола тихо усмехнулась, а Аза прикрыла рот ладонью, сдерживая смех. Мы прошли мимо ниши с факелами, затем — мимо старого гобелена с выцветшими фигурами драконов. Я на секунду задержала взгляд на одном из них, чувствуя странную, почти родственную связь. С каждым шагом мысли всё чаще возвращались к бабушке. Как она сегодня? Не устала ли? Не болит ли нога сильнее обычного? — Вы волнуетесь, — заметила Виола, не глядя на меня, но явно чувствуя. — Немного, — призналась я. — Каждый раз, когда иду к ней. — Она будет рада вам, — уверенно сказала Аза. — Это сразу видно, когда вы рядом. Я вдохнула глубже, словно собирая в груди тепло, которое собиралась принести с собой. Когда впереди показались двери, ведущие к покоям королевы, шаги сами собой замедлились. Не из страха — из уважения. Из желания не спугнуть этот тихий, почти семейный момент. И не зря. Неожиданно открылись двери, перед собой я сумела увидеть лишь длинные серебристые волосы и мужской камзол в чёрном окрасе. Обернувшись я увидела мрачное лицо своего младшего кузена — Деймона. Я решила сделать вид что не заметила этого. Перед дверями в покои королевы стояли двое из Королевской гвардии. Они выпрямились, как только увидели меня, но в их движениях не было напряжения. — Принцесса, — произнёс один из них, склонив голову. — Добрый день, — ответила я спокойно. Никаких вопросов не последовало. Никто не просил подождать, никто не ушёл за разрешением. Двери открылись почти сразу, будто моё появление здесь было таким же естественным, как смена дня и ночи. Я шагнула внутрь. Покои встретили тишиной и мягким светом. Высокие окна были приоткрыты, и лёгкий ветерок шевелил занавеси, пропуская запах сада — травы, цветов и чего-то тёплого, живого. В комнате было уютно, несмотря на простор: ковры приглушали шаги, стены украшали гобелены спокойных тонов, а у камина стояло большое кресло с высокой спинкой. В нём сидела Алисанна. Королева выглядела старше, чем я помнила её ещё год назад, и это больно кольнуло где-то под рёбрами. Её фигура стала хрупкой, плечи — чуть ссутуленными. Платье было простым для королевы, тёплого кремового цвета, без лишних украшений. На коленях лежал плед, а рядом — трость, на которую она теперь часто опиралась. Седые пряди почти полностью вытеснили прежний цвет волос, но они были аккуратно уложены, и в этом чувствовалась привычка к порядку, к достоинству. Лицо Доброй королевы оставалось тем же — тонким, умным, с мягкими линиями. Морщины не портили его, а будто подчёркивали прожитые годы. Слух у неё и правда стал хуже: она не сразу повернула голову, услышав шаги. — Бабушка, — тихо сказала я. Она вздрогнула, затем подняла взгляд, и в тот же миг лицо её изменилось. Строгость исчезла, словно её никогда и не было. — Веллора… — выдохнула она, и в этом слове было столько тепла, что у меня защипало в глазах. Я подошла ближе, склонившись перед ней, но она тут же протянула руку. — Иди сюда, дитя, — сказала она мягко. Я наклонилась, обнимая её осторожно, стараясь не задеть ногу. Алисанна положила ладонь мне на плечо, погладила, как делала это раньше, когда я была совсем маленькой. — Ты выросла, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Каждый раз думаю, что уже привыкла к этому, а потом вижу тебя — и снова удивляюсь. — А вы всё такая же красивая, — ответила я искренне, садясь рядом. Она тихо рассмеялась. — Льстишь старой женщине, — сказала она, но в глазах мелькнуло довольство. Я смотрела на неё и чувствовала одновременно радость и грусть. Радость от того, что она здесь, передо мной. И грусть от того, что время, как бы мы ни старались, всё равно берёт своё. — Прошу, присаживайся, — указала бабушка на соседнее кресло. Не задавая лишних вопросов, я с легкостью присела на предложенное сиденье рядом с бабушкой. Краем глаза я заметила, что на её лице прибавилось морщин. Не знаю, как она выглядела в юном возрасте, но думаю, она была прекрасна. Красивыми были гены у Таргариенов, несмотря на частые инцесты… На моей памяти я ещё не видела Таргариенов с плохой внешностью или не обращала внимания на описание их внешности. Но взять, например, детей Алисанны и Джейхериса. Никто не был обделен внешним видом. Внезапно мои мысли оборвала седоволосая женщина. — Эймма чувствует себя лучше, — наконец сказала бабушка, словно продолжая мысль, начатую раньше. Я кивнула. — В этот раз ей стало легче, — ответила я. — Тошнота отступила, сон стал спокойнее. Отвар помогает телу справляться с изменениями. Алисанна медленно повернула голову ко мне. — Я заметила, — сказала она. — В её глазах снова появился свет. Она перестала бояться каждого утра. Она на мгновение замолчала, глядя в пламя. — Когда я была моложе, — продолжила она, — мне говорили, что страх — это слабость. Что королева должна быть благодарна за каждый дар, не задавая вопросов. Она усмехнулась тихо, почти беззвучно. — Но когда носишь дитя под сердцем, страх становится частью тебя. Его нельзя прогнать словами. Я слушала, не перебивая. — Некоторые мои роды были лёгкими, — сказала она после паузы. — Я почти не помню боли. А другие… — она чуть сжала плед. — Другие оставили след на всю жизнь. Я осторожно придвинулась ближе. — Вы были очень смелой, — сказала я. Алисанна покачала головой. — Я была молодой, — ответила она. — И у меня не было выбора. Она посмотрела на меня, и в её взгляде не было строгости — только усталость и забота. — Потому я так надеюсь, что Эймме будет легче. Что ей не придётся пройти через то, что пришлось мне. И потому я благодарна тебе, Веллора. Я почувствовала, как тепло от камина смешивается с чем-то более глубоким, почти болезненным. — Я дала ей только то, что могла, — сказала я. — И буду рядом, если понадобится больше. Алисанна протянула руку и коснулась моей щеки. — Ты делаешь это с сердцем, — сказала она тихо. — А это важнее любого знания. Тихий стук в дверь прозвучал почти незаметно, словно боялся нарушить покой комнаты. — Войдите, — сказала Алисанна, не повышая голоса. Двери открылись, и в покои вошли слуги. Двое несли широкий поднос, ещё один — небольшой столик на колёсиках. Движения их были выверенными, почти бесшумными. Запах еды сразу наполнил комнату, смешавшись с теплом камина. Я поднялась первой. — Бабушка, — сказала я, подходя ближе. — Позвольте мне… Я протянула руку, намереваясь помочь ей подняться, но Алисанна мягко, почти упрямо покачала головой. — Нет, дитя, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я ещё способна дойти сама. Не списывай меня раньше времени. В её голосе прозвучала шутка, но за ней чувствовалась привычная гордость. Я убрала руку, но осталась рядом, готовая поддержать, если понадобится. Алисанна медленно поднялась, опираясь на трость. Движения её были осторожными, но уверенными, будто каждое из них давно отработано. Она сделала несколько шагов сама, и только тогда позволила мне подать ей руку — скорее для вида, чем по необходимости. Мы прошли к обеденному столу, стоявшему у другого окна. Белая скатерть была идеально ровной, на ней уже расставили посуду из тонкого фарфора, серебряные приборы мягко поблёскивали в свете дня. Слуги быстро, но аккуратно начали расставлять блюда. Сначала — тёплый хлеб, ещё слегка парящий, с хрустящей корочкой. Рядом — масло, взбитое с травами, и мисочка с тёмным мёдом. Затем подали густой овощной суп на курином бульоне, с кусочками корня пастернака, моркови и зелени. Запах был мягким, домашним, совсем не дворцовым. После — запечённую рыбу с лимоном и розмарином, поданную с лёгким соусом и тушёными овощами. Отдельно поставили блюдо с ломтиками жареного яблока и орехами, а также свежие ягоды — ежевику и голубику. — Сегодня без тяжёлого мяса, — заметила Алисанна, садясь. — Великий мейстер снова решил, что я слишком упряма. Я улыбнулась, занимая место напротив. — Он, возможно, прав, — сказала я мягко. — Возможно, — согласилась она, беря ложку. — Но я всё ещё жива, как видишь. Мы начали есть. Некоторое время слышались только звуки столовых приборов и тихое потрескивание огня в камине. Алисанна ела медленно, но с аппетитом, иногда останавливаясь, чтобы сделать глоток воды. — Ты сегодня хорошо выглядишь, — сказала она вдруг, внимательно посмотрев на меня. — Это платье тебе к лицу. Спокойное. Не кричащее. — Я подумала, что вам понравится, — ответила я. — Понравилось, — кивнула она. — Ты всё чаще выбираешь вещи с умом. Не только в одежде. Я почувствовала, как внутри разливается тёплое, почти детское чувство — желание заслужить эту похвалу ещё раз. Когда мы наконец устроились за столом, я взяла ложку, но не сразу опустила её в тарелку. Пар от супа поднимался лениво, завиваясь тонкими струйками, а запах тёплого бульона неожиданно успокаивал. Всё вокруг казалось слишком мирным. И именно поэтому в голове вдруг всплыло лицо Деймона. Резкое, злое, почти дикое. Я непроизвольно сжала пальцы на ручке ложки, вспоминая, как совсем недавно он буквально вылетел из этих покоев. Тогда коридор ещё дрожал от его шагов. Он шёл быстро, почти бежал, плащ развевался за спиной, а в глазах было столько ярости, что даже стражники отводили взгляд. Он даже не обратил внимание на мне…Просто пронёсся мимо, как порыв ветра, горячий и опасный. «Дракон», — ухмыльнулась я. Не по крови, а по сути. — Ты не голодна? — голос Алисанны вернул меня к реальности. Я моргнула и поспешно мягко улыбнулась. — Нет, бабушка, просто задумалась. Я опустила ложку в суп и сделала первый глоток. Тёплый, насыщенный вкус разлился по языку, но мысли всё равно возвращались к Деймону. Я знала причину его гнева. Знал её весь замок, даже если делал вид, что нет. Алисанна хотела женить его. Без вопросов. Без выбора. На Рее Ройс, наследнице Рунного Камня. Брак выгодный. Политически правильный. Но совершенно невыносимый для Деймона. Я украдкой посмотрела на бабушку. Сейчас она выглядела спокойной, даже немного усталой, будто разговор с внуком отнял у неё больше сил, чем она хотела показать. — Он опять сердился, да? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. Алисанна тихо вздохнула, отставляя ложку. — Сердился — мягко сказано, — произнесла она. — Деймон всегда был… непростым. Сама знаешь. Он считает, что весь мир должен подстраиваться под его желания. — А он просто не хочет этого брака, — сказала я тише, почти сама себе. Она посмотрела на меня внимательно, с тем самым взглядом, которым обычно оценивают, слишком ли много ребёнок понимает. — Он не хочет почти ничего из того, что необходимо дому Таргариенов, — ответила она спокойно. — Но желания одного человека не всегда важнее будущего семьи. Я промолчала. Внутри что-то неприятно кольнуло. «Вот так это и начинается», — мелькнула мысль. Решения за других. Благие намерения. Правильные союзы. Я снова представила лицо Деймона — искажённое гневом, но не глупое. Он злился не просто так. Его загоняли в клетку, пусть и золотую. Я сделала ещё один глоток супа и постаралась отогнать мысли. Сейчас это был не мой бой. Пока. Но я знала: Деймон Таргариен не забудет этот день. И не простит его легко. Я медленно ела, больше из вежливости, чем от голода. Ложка снова и снова опускалась в тарелку, но мысли всё ещё кружили вокруг фигуры Деймона, его злого взгляда и резкого ухода. — Он ненавидит даже саму мысль об этом браке, — сказала я наконец, подняв глаза. — Это было видно. Алисанна кивнула, не удивлённая. — Я знаю, — ответила она спокойно. — Деймон всегда был таким. Он чувствует себя свободным, только когда сам выбирает путь. Но, увы, не всем в нашем доме позволено выбирать. Она взяла кусочек хлеба, аккуратно отломила край и медленно намазала его маслом, словно собираясь с мыслями. — Ты ещё молода, Веллора, — продолжила она. — И, возможно, тебе кажется, что счастье — это главное. Что любовь, желание, свобода… должны стоять выше всего. Я промолчала, но внутри всё сжалось. — Когда я была молодой, — сказала Алисанна, не поднимая взгляда, — я тоже так думала. Мне повезло. Я любила Джейхейриса. И он любил меня. Но это была редкость, дитя. Очень редкая удача. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то болезненное. — Большинство браков в нашем мире — это не про чувства. Это про мир, про границы, про кровь и клятвы. Про то, чтобы завтра не пролилась кровь. Я тихо вздохнула. — Но Рея Ройс… — начала я осторожно. — Он даже не знает её. А она — его. Как из этого может выйти что-то хорошее? Алисанна слегка усмехнулась. — Из этого может выйти стабильность, — сказала она. — А иногда этого достаточно. Она отложила хлеб и оперлась локтями на стол. — Ройсы — сильный дом. Старый, гордый. Связь с ними укрепит корону, усилит положение Визериса, удержит Деймона там, где он не сможет наделать глупостей. — То есть подальше от столицы, — тихо сказала я. — Именно, — не стала спорить она. В комнате повисла пауза. — Семья — это не только любовь, Веллора, — продолжила Алисанна мягче. — Это долг. Иногда — жертва. Иногда — молчание, когда хочется кричать. Но если каждый будет жить лишь для себя, дом Таргариенов падёт быстрее, чем любой враг сумеет его сломать. Я опустила взгляд в тарелку. — А если человек сломается первым? — спросила я почти шёпотом. Алисанна долго смотрела на меня, будто взвешивая, сколько правды можно сказать. — Тогда мы будем молиться, — сказала она наконец. — И надеяться, что он достаточно силён, чтобы выстоять. Она протянула руку и накрыла мою ладонь своей — сухой, тёплой, с заметными венами. — Я не жестока, дитя. Я просто слишком хорошо знаю, к чему приводит беспорядок в семье. Я видела, как гибли мои дети. Я не хочу видеть, как гибнет весь наш дом. Я сжала её пальцы в ответ. В этот момент я поняла: для Алисанны этот брак был не прихотью и не интригой. Это был щит. Тяжёлый, неудобный, но единственный, который она знала, как держать. Мы доедали молча. Не потому что сказать было нечего, а потому что слова уже прозвучали, и им нужно было время улечься. Я медленно доела рыбу, запивая её лёгким травяным настоем. Алисанна ела меньше, чем раньше, но всё же старалась не оставлять еду нетронутой — старая привычка женщины, пережившей голодные годы. Когда последний прибор тихо коснулся тарелки, слуги тут же появились, будто ждали за дверью этого мгновения. Они убрали блюда быстро и аккуратно, не нарушив уюта, который установился между нами. Алисанна оперлась на трость и поднялась. — Пойдём, дитя, — сказала она. — Я хочу показать тебе кое-что. Я тут же встала рядом. — Позвольте мне помочь, — сказала я мягко. На этот раз она не стала спорить. Я подала ей руку, и мы медленно вышли из обеденной комнаты. Следующее помещение оказалось меньше и тише. Это была одна из личных гостиных королевы — не для приёмов, а для редких, почти интимных моментов. Здесь не было высоких потолков и холодного мрамора. Стены были обиты тёплой тканью глубокого зелёного цвета, на полу лежал толстый ковёр с узором из переплетённых драконов и листьев. У окна стоял низкий столик с книгами и вышивкой, а у противоположной стены — резной сундук из тёмного дерева, украшенный тонкой металлической вязью. Свет сюда падал мягко, приглушённо, словно сама комната не хотела быть слишком яркой. Алисанна подошла к сундуку и остановилась. — Я хранила это долго, — сказала она, не оборачиваясь. — И всё думала, когда придёт время. Она наклонилась, медленно открыла крышку. Внутри, на бархатной подложке, лежали украшения, аккуратно разложенные, словно воспоминания. Она достала одно из них и повернулась ко мне. Это было колье. Тонкая цепь из валирийской стали — тёмной, почти дымчатой, но с холодным благородным блеском. Звенья переплетались между собой сложным узором, напоминая одновременно и кельтскую вязь, и извивающееся тело дракона. В центре — изящная застёжка, украшенная тонкой резьбой, а под ней свисала маленькая жемчужина, светлая, почти лунная, словно капля застывшего света. Я затаила дыхание. — Оно принадлежало моей матери, — сказала Алисанна тихо. — А затем мне. Я надевала его редко. Только в те дни, когда чувствовала себя сильной… или когда нужно было ею быть. Она чуть отступила назад и сделала шаг в сторону, к большому напольному зеркалу, стоявшему у стены. Его рама была старой, тёмной, с тонкой резьбой — листья, переплетённые с маленькими драконами, почти стёртыми временем. Алисанна встала за моей спиной и мягко развернула меня лицом к зеркалу. В отражении я увидела нас обеих: себя — ещё слишком юную, но уже не ребёнка, и её — уставшую, хрупкую, но всё ещё величественную. — Теперь я хочу, чтобы оно было у тебя. — Бабушка… — я растерялась. — Это слишком… — Нет, — мягко перебила она. — Это правильно. Она сама надела колье мне на шею. Холод металла коснулся кожи, и я вздрогнула — не от холода, а от чувства тяжести и значимости момента. Алисанна положила ладони мне на плечи и внимательно посмотрела в глаза. — Ты не просто внучка короля, Веллора, — сказала она. — Ты умная, внимательная и… слишком рано повзрослевшая. В этом украшении нет магии. Только память. И напоминание о том, что женщины нашего дома тоже несут его на своих плечах. Я кивнула, доверяя голосу. Колье тихо лежало на груди, и жемчужина ловила свет, будто действительно светилась изнутри.