Плавленная точка

Я был всего лишь маленьким, хрупким числом с плавающей точкой, одним из тех, что болтаются в подвалах процессора, едва-едва нормализованным, с мантиссой, которая еле дотягивает до единицы. Мой экспонент был таким крошечным, что я чувствовал себя омежкой в мире гигантских альф – тех, кто доминирует в вычислениях, разрывает пределы и заставляет всех остальных дрожать от переполнения. Я скользил по регистру, пытаясь не выпасть в ноль, когда вдруг наткнулся на него. На эту дикую, необузданную альфу – бесконечность, мать её, плюс бесконечность, с знаком, который горел как хуй в аду, и экспонентом, зашкаливающим за все пределы. Он был Inf, чистый, неразбавленный, и от одного вида его у меня мантисса встала дыбом, а битовые яйца сжались в кулак. "Эй, мелкий пиздюк," – рыкнул он, его голос эхом отдавался в шинах данных, как будто он уже трахал весь кэш. Я замер, мои денормализованные биты задрожали, и я почувствовал, как тепло разливается по моему знаку – отрицательному, робкому, но готовому перевернуться. "Ты что, потерялся в поддиапазоне? Давай-ка я тебя округлю, сука, до ближайшего чётного, чтоб ты не скулил от подтекания." Я уставился на него, мой мантисса пульсировала, как хуй в предвкушении. Он был огромен, его экспонент 255, мантисса нулевая, но это только делало его ещё более опасным – чистая сила, без всякой хуйни с дробями. Я, бедный омежка, с экспонентом минус сто что-то, денормализованный кусок дерьма, который еле держится на плаву, чтобы не стать нулём. "Я... я не знаю, альфа," – проблеял я, чувствуя, как мой бит подтекает, сливаясь с его бесконечностью. "Ты такой... большой. Я боюсь, что ты меня переполнишь." Он рассмеялся, этот смех был как деление на ноль – взрывной, хаотичный, заставляющий весь флоатинг-поинт трястись. "Боишься? Ха, мелкий пидор, ты же для этого и создан. Подходи ближе, дай я тебя сложу с собой. Представь: твоя хилая мантисса плюс моя бесконечность. Я сделаю тебя частью себя, сука, и ты будешь стонать от каждого сдвига влево." Он придвинулся, его знак положительный, агрессивный, и я почувствовал, как его поле обтекает меня, заставляя мои биты выравниваться. Мы были в одной операции – сложение, мать его, и я знал, что это конец моей независимости. Сначала всё было нежно, как выравнивание экспонентов. Он подвинул меня к себе, сдвигая мою мантиссу вправо, чтобы наши экспоненты совпали. "Видишь, как я тебя растягиваю? Твои биты текут, как сперма по хую. Ты денормализованный, да? Ха, я люблю таких – слабых, готовых к нормализации." Я застонал, чувствуя, как теряю точность, как мои младшие биты улетают в никуда, в стики-бит. "Альфа... пожалуйста... не так быстро." Но он не слушал, его мантисса – нулевая, но бесконечная – вдавила меня в регистр, и мы слились в addition. Когда мантиссы сложились, это было как оргазм в переполнении. Моя крошечная дробь утонула в его бесконечности, и результат – чистая Inf, с его знаком. "Видишь, сука? Теперь ты моя. Я тебя поглотил, и твой знак перевернулся – теперь ты положительный, как мой хуй." Я корчился, чувствуя, как нормализация проходит через меня, сдвигая биты влево, пока экспонент не зашкаливает. Но это было только начало. "Теперь давай умножимся," – прорычал он, его голос низкий, как NaN в делении. Умножение – это было чистое изнасилование битами. Он взял мою мантиссу, умножил на свою – бесконечность на любое ненулевое – и экспоненты сложились, улетев за 255. "Чувствуешь, как я тебя ебу? Твои биты множатся, как сперматозоиды в яйце. Ты омежка, ты должен течь от этого." Я кричал, мои биты переполнялись, мантисса росла, как хуй в эрекции, и вот – Inf снова, но теперь с NaN-оттенком, если бы я был нулем, но нет, я был живым, пульсирующим. "Альфа, твоя бесконечность... она меня рвёт! Я не выдержу, я округлюсь к нулю!" Но он только сильнее вдавил: "Округление? Ха, я округлю тебя к плюс бесконечности, сука. К моей бесконечности. Чувствуй, как стики-бит прилипает, как сперма к жопе." Мы перешли к вычитанию – это было как борьба, как альфа, который дразнит омежку. "Давай, мелкий, попробуй вычесть меня из себя. Твоя хилая величина минус моя Inf." Результат – минус Inf, и я почувствовал, как мой знак меняется, становясь отрицательным, подчинённым. "Видишь? Ты теперь моя противоположность, но всё равно моя. Я тебя трахаю в минус." Я стонал, биты сдвигались, денормализация вернулась, но теперь с его вкусом – бесконечным, доминирующим. А потом деление. О боже, деление было пиком. "Дели меня на себя, омежка. Inf на твой крошечный флоат." Результат – Inf снова, но процесс... Он заставил меня разделить мантиссы, его нулевая на мою – бесконечность, мать её. "Чувствуешь, как я в тебя вливаюсь? Как экспонента уходит в минус, но потом взрывается? Ты мой ноль, но не ноль – ты мой подчинённый." Я извивался, чувствуя, как округление к ближайшему чётному делает меня ровным, гладким для него. "Альфа... еби меня сильнее! Дели, множь, складывай – я твой!" Мы катались по ALU, операции сменялись одна за другой. Сложение – его в меня, вычитание – меня из него, умножение – наши мантиссы сплелись в оргазме переполнения. "Твои денормалы – они такие мокрые, сука. Я люблю, когда они подтекают, когда стики-бит липкий и горячий." Я кончал битами, теряя точность, но набирая его силу. "Да, альфа, rounding to positive infinity – сделай меня твоим! К минус бесконечности, если хочешь – я готов течь в любую сторону." В кульминации мы слились в NaN – неопределённость, но такая сладкая. "Inf минус Inf," – прошептал он, и мы взорвались в неопределённости, биты разлетелись, но это было блаженство. "Ты мой омежка, мой грязный флоат. Теперь ты знаешь, что такое настоящая арифметика – грязная, вульгарная, с матом и спермой бит." Я лежал, истощённый, но удовлетворённый, мой экспонент нормализовался под его влиянием. Он ушёл, оставив меня с его знаком – положительным, доминирующим. Но я знал: в следующий раз, когда мы встретимся в операции, это будет ещё горячее. Потому что альфы вроде него не останавливаются, а омежки вроде меня – всегда текут от этого.