Последний рейс в никуда

Солнце Калифорнии всегда казалось Эмме Майерс обманчивым. Оно заливало ее гостиную теплым, медовым светом, но не могло прогнать холод, который поселился у нее в груди ровно три месяца назад. Двадцать три года. Столько же, сколько было Дженне. Они встретились на одном из бесконечных промо-туров, где улыбки становятся мышечной памятью, а искренние взгляды — редкой валютой. И между ними, в суматохе общих знакомых и смеха за кулисами, проскочила та самая искра. Сначала это были сообщения, пересылаемые через океан. Потом долгие звонки, когда из-за разницы во времени одна ложилась спать, а другая только просыпалась. Они научились любить на расстоянии, выкраивая дни и недели для встреч, которые всегда были слишком короткими. Эмма помнила каждую мелочь. Как пахли волосы Дженны — кофе и дорогими духами. Как она морщила нос, смеясь над глупыми шутками. Как ее пальцы сплетались с пальцами Эммы, словно ища убежища. Они строили планы. Говорили, что однажды купят домик где-нибудь в тихом месте, где не нужно будет никуда лететь. Именно об этом Эмма думала, когда Дженна, сияя от счастья в видеочате, показала ей электронный билет. —Все, хватит это терпеть, — сказала она, и ее глаза сияли ярче калифорнийского солнца. — Я лечу к тебе. На целый месяц. Завтра. Эмма замерла от восторга. —Завтра? Ты сейчас серьезно? —Абсолютно. Рейс в 17:30 по моему времени. Прилечу утром. Готовь свои объятия, Майерс, они мне понадобятся. Они проговорили еще час, строя планы на этот самый долгий и счастливый месяц в их жизни. Эмма обещала отвезти ее в то самое кафе на побережье, о котором она так часто рассказывала. Дженна клялась научить ее готовить то самое семейное блюдо, которое у нее никогда не получалось. За несколько часов до вылета Дженна прислала голосовое сообщение. Шепот, полный предвкушения. —Я уже в аэропорту. Не могу усидеть на месте. Представляю, как ты будешь ждать меня у выхода. Я так тебя люблю, Эмма. Скоро увидимся. Эмма переслушала это сообшение десятки раз. Оно стало ее мантрой, ее заклинанием против тревоги. Она заснула с улыбкой, впервые за долгое время не чувствуя пустоты в своей слишком большой кровати. Утром она проснулась раньше будильника. Сердце колотилось в предвкушении. Она нарядилась в любимое платье Дженны, купила ее любимые цветы — пионы, хотя это было не сезон, и стоило это целое состояние. Она приехала в аэропорт за два часа до прилета, не в силах усидеть дома. Она стояла у стеклянной стены, наблюдая, как приземляются самолеты, и каждый раз ее сердце замирало. Рейс Дженны должен был вот-вот прибыть. Но на табло не загоралась надпись «посадка». Вместо этого статус сменился на «Задерживается». Потом — «Информация уточняется». Тревога, холодная и липкая, поползла по спине. Она достала телефон, чтобы написать Дженне, хотя знала, что та в воздухе. Вдруг экран телефона погас, а потом загорелся от бесчисленных уведомлений. Новостные каналы, сообщения от друзей, звонки от агента. Она открыла первое попавшееся новостное сообщение. И мир перевернулся. «Авиалайнер, следовавший рейсом из Лос-Анджелеса… связь прервана над Атлантикой… обломки обнаружены… надежды на выживание нет…» Цветы выскользнули из ее ослабевших пальцев и упали на холодный пол аэропорта. Звук раскалывающегося стекла, который раздался у нее в голове, заглушил все окружающие шумы. Она не кричала. Она не могла издать ни звука. Она просто стояла, превращаясь в статую из боли, пока кто-то из службы аэропорта не подвел ее в тихую, безликую комнату. Следующие дни прошли в тумане. Похороны. Соболезнования. Пустой взгляд Эммы, устремленный в никуда. Она вернулась в свой дом, который вдруг стал чужим и слишком гулким. На тумбочке лежала кофта Дженны, та самая, в которой она спала, когда оставалась у Эммы. Она пахла ею. Эмма прижала ее к лицу и впервые за долгое время разрешила себе рыдать. Это были не слезы, а целые приливы отчаяния, выворачивающие душу наизнанку. Ее тело сотрясалось от рыданий, пока не наступила изматывающая, пустая тишина. И тогда она взяла телефон. Открыла их чат. Последнее сообщение Дженны было то самое голосовое. Эмма не решалась его слушать. Вместо этого ее пальцы сами начали набирать текст. Emm1: Дженна… Мне сказали, что ты не придешь. Я не верю. Я не могу в это поверить. Я ждала тебя в аэропорту. У меня были цветы. Твои любимые. Она отправляла его в пустоту, зная, что сообщение никогда не будет прочитано. На следующий день она написала снова. Emm1: Почему ты села на этот самолет? Почему я не попросила тебя перенести рейс? Почему я не сказала, что сама прилечу к тебе? Это я виновата. Это все из за меня. Чувство вины стало ее верным спутником. Оно разъедало ее изнутри, ядовитым дымом заполняя все уголки сознания. Она писала каждый день. Emm1: Сегодня была у того кафе. Того, о котором я тебе рассказывала. Сидела за столиком у воды и представляла, как ты смеешься. Как ты ворчишь, что кофе недостаточно крепкий. Мне кажется, я схожу с ума. Emm1: Мама звонила. Говорит, мне нужно двигаться дальше. Как? Как можно двигаться дальше, когда лучшее, что было в моей жизни, осталось в прошлом? Когда будущее, которое мы строили, рассыпалось в прах? Emm1: Мне приснился сон. Ты была здесь. Ты обняла меня и сказала, что все в порядке. А когда я проснулась, я снова была одна. И снова было утро. И тебя снова не было. Emm1: Я виню себя каждый день, каждую секунду. Я должна была сберечь тебя. Я должна была почувствовать, что что-то не так. Я твоя любовь, я должна была защитить тебя. А вместо этого я просто ждала в аэропорту, как дура, с цветами, пока твой самолет падал в океан. Прости меня. Пожалуйста, прости. Однажды ночью, когда луна освещала пустую половину кровати, Эмма написала свое самое отчаянное сообщение. Руки дрожали, слезы капали на экран, размывая буквы. Emm1: Я не знаю, как жить без тебя. Во мне нет ни кусочка, который бы не принадлежал тебе. И теперь, когда тебя нет, я просто пустое место. Я пытаюсь дышать, улыбаться, говорить, но это не я. Я осталась там, в аэропорту, с цветами в руках, вся в надежде. И я не могу вернуться. Я не могу сберечь даже саму себя. Прости, что подвела тебя. Прости, что не уберегла. Я люблю тебя. Всегда. Она нажала «отправить» и откинулась на подушки, глядя в потолок. В доме стояла тишина, такая оглушительная, что в ушах звенело. Где-то там, в цифровом облаке, висели ее слова — крик души, обращенный в никуда. Свидетельство любви, которая пережила объект своей любви. И свидетельство вины, которая стала ее единственным наследием. А на тумбочке, рядом с кофтой Дженны, лежал неиспользованный билет в Калифорнию, купленный Эммой на следующий месяц. Билет, который она так и не успела ей показать.