Останься

      В коридоре было темно, сыро и холодно. Флинсу не привыкать — все дома в Нашгороде такие. Но в голове все-таки проскользнула мысль, что Варке следовало бы выбрать место для встречи получше, чем собственная конура.       В этой дыре не было даже звонков, поэтому Флинс ровно три раза постучал в дверь. Сначала за ней был шум воды, после тишина и громкие шаги массивного тела.       Замок заклинило. Дверь несколько раз дернули, и только тогда прозвучал заветный щелчок.       Хвост Флинса едва заметно дернулся.       — Я слегка задержался, поэтому приношу свои извинения, — спокойно сказал Флинс вместо приветствия и, смотря в глаза Варке, протянул небольшой черный футляр, обтянутый бархатом. — Надеюсь, тебе понравится.       Варка, стоявший в одних штанах, изучающе посмотрел на Флинса, прежде чем отойти в сторону, чтобы освободить проход.       — Что это? — голос был ровным и низким.       — Я решил подарить тебе часть моей коллекции старинных монет.       Флинс прошёл вглубь небольшой квартиры, которую знал досконально: отклеивающиеся обои, жёлтые пятна на побелке потолка, подтекающие окна, старые, но чистые кухня с ванной комнатой. И всегда застеленная, вкусно пахнущая постель — Варка всё-таки из Мондштадта и не привык к грязи.       — Красивые, — восхитился Варка, и в его голосе прозвучала та самая простота, которая всегда заставляла Флинса чувствовать себя древним. — Выглядят как новые.       — Я их долго чистил и полировал, чтобы подарок выглядел достойно, хотя предпочитаю коллекционировать их очищенными обычной водой. Мой подход к этому делу мало кому по душе.       Флинс щелкнул застежкой, снял тяжелый плащ и аккуратно повесил его на настенный крючок. Обувь оставил под стулом.       Громкие шаги Варки были сзади, совсем рядом. Не успел Флинс обернуться, как сильные и теплые руки обвили его тело со спины.       — Спасибо, — тихо сказал Варка, наклонив голову к уху, — я соскучился по тебе, — и через мгновение добавил: — очень.       Флинс ответил глубоким вдохом и прикосновением хвоста к ноге Варки. Среди грязного и тёмного Нашгорода эти объятия всегда оказывались ярче солнца, которое Флинс видел слишком редко.       Варка прижался плотнее. Светлый и пушистый хвост пришел в легкое движение, хотя лицо выражало лишь спокойную улыбку.       Мускулистые руки, усыпанные шрамами, уверенно вытащили из штанов Флинса заправленную рубашку.       — Всю экспедицию я думал о тебе, — шептал Варка, гладя горячую кожу талии, — о том, как ты снова придешь сюда, ко мне…       От Варки пахло мылом. Бывало, сидя в одиночестве на берегу Кладбища Ночи, Флинс чувствовал в точности такой же запах, но стоило вдохнуть поглубже, и он пропадал — оставался лишь аромат соли и влажности.       — Хочешь чего-нибудь выпить? Вино, пиво? — спросил Варка, прежде чем его губы коснулись шеи.       — Не сейчас, — ответил Флинс тихо.       Он жаждал человеческого тепла. Десятилетия холода и потерь сделали его зависимым от Варки. Несмотря на месяцы встреч, Флинс не мог утолить свою жажду. Чем чаще они виделись, тем труднее Флинсу становилось в те недели, когда Варка отправлялся в опасные экспедиции.       — Может, хотя бы расскажешь как у тебя дела? — не унимался Варка.       — Пока тебя не было, я развлекал себя тем, что рассказывал людям в барах выдуманные мной сказания, — молчание, вдох. — Больше всего их удивляли те эпизоды, в которых я не врал. В которых была часть меня. Вероятно, из меня плохой выдумщик.       Варка оставил между их телами небольшое расстояние, чтобы обхватить длинный, с короткой шерстью хвост. Кончик хвоста встревоженно дернулся.       — Поговорим после, — выдохнул Флинс.       — «После» ты уйдешь патрулировать.        Варка расстегнул первую снизу пуговицу на рубашке Флинса.       — Я ответственно отношусь к своей службе, но имею право выделить несколько часов своего ночного времени на беседу с тобой — хотя бы иногда.       Вторая пуговица.       — Я мог бы ходить с тобой.       Третья.       — Людям положено ночью спать, а не гулять по берегу. И тебе необходим хороший отдых и покой после экспедиции. Стоит ли мне перечислять все «против»?       Варка, со свойственной ему силой, развернул Флинса лицом к себе. Эти безжизненные, лишенные зрачков глаза в тайне пугали Варку. Флинс слишком сильно отличался от людей, от всего живого. Но то тепло, которое неестественно сильно исходило от него, напоминало Варке, что все в порядке.       Казалось, даже воздух напрягся в ожидании действия. И Флинс, крепко обхватив шею Варки, завлек его в жадный и лишенный стеснения поцелуй. Во рту Флинса было жарко и влажно, его обжигающий язык заставлял задыхаться от нахлынувшего ощущения тепла и близости.       И «жарко» — не преувеличение. Тело Флинса словно находилось в постоянной борьбе с какой-то неизведанной болезнью, которой на самом деле не существовало — это было его нормой. Варка настойчиво думал об этом в самые холодные дни экспедиций в Снежной, когда от мороза не было спасения.       Флинс уперся бёдрами в кухонную столешницу, но Варка грубо потянул его обратно — к себе, а после — неуклюжим шагом в спальню. Их губы не разъединялись до того момента, пока Флинс не врезался ногами в кровать.       Скрип пружин, напряжённый выдох.       Флинс прополз на середину двухместной кровати, упираясь локтями в жёсткий матрас. Варка же остался стоять у изножья. Его дыхание стало шумным, взгляд взволнованным, а хвост беспокойным — поза Флинса, едва очерченная светом уличного фонаря, отзывалась в теле возбуждённой дрожью.       — Кирилл… — обезоруженно прошептал Варка.       Флинс молча смотрел на него снизу вверх, не стесняясь ни своего очевидного возбуждения, ни столь откровенной позы. Едва ли он вообще понимал, что такое стыд. На его губах еще горел поцелуй, и остальное становилось неважным.       Варка опустился на кровать, не сводя глаз с тела Кирилла. Он расстегивал оставшиеся три пуговицы рубашки, сидя на его бедрах.       Эта бледная, нежная кожа, обнаженная только для него, эти шрамы, мускулистая фигура, аристократичные черты… Мужественная и холодная маска Варки разбивалась об это все, что заставляло его преклоняться и ласкать каждый сантиметр разгоряченного тела.       Флинс выгибался и подставлялся каждому прикосновению, безуспешно пытаясь сохранить этот момент. Он как никто другой знал, как это ценно — чувствовать на себе человеческое тепло и доверие.       — Останься сегодня со мной, прошу… — выдавил Варка, расстегивая тяжелый ремень на штанах Флинса. — Ты никогда не оставался… ни разу за все эти месяцы… — он целовал низ его живота. — Одна ночь, Кирилл…       — Варка, мне… — «не нужен сон» хотел сказать Флинс, но Варка перебил его:       — Пожалуйста, останься.       Языком Варка собрал с твердого члена прозрачную каплю.       Голос долга в голове Кирилла завопил о безупречной службе… Но чем глубже Варка брал член в рот, тем меньше имела значения мысль уйти. Его язык настойчиво обволакивал ствол, горло сжимало головку, погружая Кирилла в пучину грязного удовольствия и удушающего возбуждения.       — Я останусь, — прошептал Флинс.       Эта ласка продлилась недолго. Варка снял с него штаны, действуя жёстко и уверенно.       — Ложись на живот, — сказал Варка, словно вовсе не был рад тому, что только что услышал.       Он выпросил эту ночь, как милостыню, и возненавидел себя и за эту просьбу, и за сладость этой победы. А реальность он привык брать грубо и властно.       Стоило Флинсу перевернуться, как крепкая хватка Варки сжала основание хвоста и подняла его вверх, оголяя промежность. Кирилл покорно вжался головой в холодное одеяло, предвкушая прикосновения.       Дыхание Варки позади стало шумным и густым, как мед. Его пальцы до боли сжимали хвост, пока другая рука искала смазку под матрасом — Варка в тайне беспокоился, что хозяйка квартиры обнаружит этот несчастный флакон.       «Он боится, что я передумаю», — успело промелькнуть в раскаленном сознании Флинса.       Холодная капля смазки обожгла кожу. Кирилл не успел полноценно вдохнуть, как первый палец Варки грубо и без предупреждения вошел в него, и почти сразу же второй. Эта жгучая, почти болезненная ласка выдавила из Флинса дрожь.       — Вся твоя служба, — шептал Варка над его ухом, — весь этот проклятый город… Забудь об этом хотя бы сейчас. Я не могу трахать тебя, пока ты думаешь о своей работе, а не обо мне…       — Заткнись, — процедил Кирилл в одеяло.       Варка запустил пальцы в его волосы и сжал их, оттягивая голову назад. По внутренностям Флинса словно разлился кипяток. Уши прижались к голове, мышцы послушно обмякли, рот выпустил судорожный выдох.       — У тебя настроение плохое? — спросил Варка тихо.       На лице Флинса появилась едва заметная улыбка.       — Подыгрываю тебе.       Варка с раздражённым выдохом отпустил волосы Кирилла и вытащил пальцы, чтобы снять с себя штаны с нижним бельем. Он оказался над ним, голый, и внезапно вся его напускная твердость ушла, сменившись трепетом. Он смотрел на Флинса, раскинувшегося на его постели, пытаясь поверить в реальность этой бледной кожи и роскошных волос.       — Черт возьми, Кирилл… — его голос стал взволнованным, а руки легли на бедра Флинса, чтобы приподнять их. — Я так по тебе скучал, что это сводило с ума.       Его пальцы дрожали, когда он направлял себя. Первый, медленный толчок оказался собственническим, уверенным, и от того болезненным. Кирилл сжался, хвост нервно взметнулся — размеры Варки были слишком внушительными. Последние сантиметры выжали из Флинса единственный сдавленный стон, и тяжёлое тело Варки накрыло его, приковывая к кровати.       — Не двигайся… — прошипел Флинс.       Это прозвучало не как просьба, а как отчаянная мольба. Варка замер. Тело Кирилла пыталось расслабиться вопреки обжигающей боли, и сквозь жжение начало проступать другое чувство. Щемящая, невыносимая полнота. Это ощущение было страшнее и интимнее, чем любое другое.       Рука Варки медленно проползла по его боку.       — Больно? — выдохнул Варка прямо ему в ухо.       Флинс мотнул головой, уткнувшись носом в одеяло, и пробормотал что-то невнятное.       — Что? — Варка нежно провел губами по его виску.       — Говорю, хорошо… все хорошо…       Но хвост отчаянно бил по кровати, а уши все еще жалко прижимались к голове.       Варка видел это. Он не стал спорить. Вместо этого его рука с бока скользнула вниз, к основанию беспокойного хвоста, чтобы крепко сжать его.       — Если я сейчас пошевелюсь, я не смогу остановиться. Так что… умоляю, расслабься, — выдохнул Варка.       Ответом ему стал долгий, сдавленный стон, который, казалось, вытянул из Флинса весь воздух. Его пальцы впились в одеяло, спина выгнулась, чтобы принять… глубже.       — Вот так… — просипел Варка.       Хвост Флинса обвил его талию, и в ответ к нему прикоснулось что-то пушистое и неистово дрожащее. Хвост Варки метался из стороны в сторону с таким нетерпением, с каким собака ждет бросок мяча.       И тогда слова кончились. Варка сорвался, начав движение. Кожа загорелась в тех местах, где их тела соприкасались. Флинс ощущал все это глубоко внутри, в своем помутненном сознании, в пылающих кончиках ушей, в горящем основании хвоста, между бедер…       Варка остановился на мгновение лишь затем, чтобы подняться и поставить Кирилла на колени, ягодицами вверх. Всё тело, само понятие удовольствия оказалось во власти Варки, действующего как животное, лишенное стыда и нежности. Каждый жадный толчок выдавал его слабость к Кириллу, которая не была взаимной. Яростное чувство любви и желание владеть сталкивались с холодной потребностью Флинса в человеческом тепле.       Варка чуть наклонился, сменил угол, и Кирилл вцепился вытянутыми руками в одеяло, успев лишь простонать какую-то мольбу, прежде чем массивная ладонь Варки грубо заткнула его рот.       — Тут стены картонные, придурок, — раздраженно прошептал Варка, остановившись. — Все соседи знают меня. Знают, что я магистр рыцарей Ордо Фавониус! Поэтому заткнись… ни звука. Понял? Если кто-то узнает, что я трахаюсь с тобой, мужчиной, с альвом! мне конец, всей моей карьере…       Кирилл замер. Сквозь пальцы Варки он издал звук, лишь отдаленно напоминавший смех. Его плечи слегка задрожали. Когда Варка убрал ладонь, Флинс, не оборачиваясь тихо и ясно произнес:       — Как удобно. Трахать альва — не стыдно, а вот чтобы кто-то узнал… Боишься, магистр?       — Хватит, — отрезал Варка.       Движение возобновилось, и его огрубевшая ладонь вновь легла на рот Кирилла, теперь уже непоколебимо. Каждый толчок теперь сопровождался лишь глухим, немым мычанием, которое ладонь Варки превращала в нечленораздельную вибрацию       Варка сгорал от стыда, прислушавшись к тому, как мокро и громко сталкиваются их тела, но заглушить этот звук мог только стон, который был непозволителен. Отвлекала лишь мысль о том, как глубоко он во Флинсе, как это приятно владеть горячим телом…       — Люди — женщины, мужчины — неважно… все это не то… — процедил Варка.       Кирилл мог бы ответить взаимностью, если бы не рука Варки. Альвы — обжигающе теплые, но искусственные и холодные по натуре, никогда не заменят человеческой живости. Даже в те далекие года балов и пиршеств в дворцах Снежной, Флинс предпочитал людскую близость в тайне ото всех. И в грубой хватке Варки было все то, чего ему не хватало столетиями.       Поэтому Кирилл позволял обращаться с собой так. Он принимал каждый толчок, это распирающее чувство, эту боль, но находил свое изощренное удовольствие не в этом, а в самом разрешении себе быть слабым. И хотелось стонать лишь от одной мысли о происходящем.       — Если не будешь молчать, я снова заткну твой рот, — сказал Варка, опуская ладонь.       И эта же ладонь намотала на кулак шелковистые волосы, мучительно твердо натягивая их к себе. Член вбивался во Флинса теперь сильнее, четче. Хвост не мог найти себе места в этом щемящем темпе. Он то вился по телу Варки, как змея, то обмякал, ложась на спину мертвым грузом.       Кирилл прошептал отчаянное «я не могу больше», но Варка, словно сорванная с цепи собака, продолжал и не слышал ничего, кроме своего дыхания.       — Скажи… скажи, что ты мой, — это прозвучало жалко и надломлено, хотя голос Варки не терял твердости.       Флинс молчал, стиснув зубы. Рука в его волосах дернула еще больнее, заставляя зажмуриться.       — Скажи! — это уже была не просьба, а приказ.       — Я… твой, — процедил Флинс, чувствуя вкус поражения на языке.       Ему хотелось вместо этой глупой и вынужденной фразы застонать, закричать, что угодно, лишь бы сорвать с себя все напряжение. Но оно продолжало копиться. Продолжало давить невероятным грузом, разрывая на части.       — Я твой, Варка.       Этого признания хватило. С низким, тихим стоном Варка вогнал себя в него последний раз, глубоко и окончательно. Его тело затряслось в долгожданной разрядке, но наслаждение было коротким и горьким. Рука сама разжалась, выпустив шелк волос.       Наступила полнейшая тишина, нарушаемая лишь редким глубоким дыханием Варки. Он лежал на нем, чувствуя, как отступающий жар сменялся леденящим стыдом. Все, что ему нужно было, чтобы кончить — вымученное «я твой». Это было так жалко, так низко, что Варка хотел продолжить, только чтобы доказать себе обратное.       Кирилл остался в подвешенном состоянии, всего в шаге от оргазма. Но для него это было не принципиально. Ему хватало самого факта близости.       — Прости, — прошептал Варка, мазнув губами по сухой шее.       Он перевернул Флинса на спину, закинув его ноги себе на плечи, и продолжил движение, лишенное прежней ярости. Теперь Варка видел его лицо: искусанные губы, мокрые ресницы, напряженные уши, искаженный в удовольствии рот. Видеть эту картину было невыносимо. Варка вновь сменил позу, опустив ноги Кирилла, и наклонился к его уху. Язык смело коснулся короткой шерсти, зубы нежно сомкнулись, выдавив из Флинса сдавленный стон.       Пульс Кирилла споткнулся.       — Хватит… хватит, прекрати, — зашептал Флинс, чувствуя, как неотвратимо смыкается капкан оргазма.       Но его мольбы лишь подлили масла в огонь — Варка, нарочно игнорируя, входил только жестче, глубже, безжалостнее. В эту секунду в сознании Варки вспыхнула ослепительная мысль: он кончил внутрь. И признаться себе в раздирающем удовольствии от этого осознания было также трудно, как удержать себя на плато адекватности в этот сумасшедший миг.       Сознание Кирилла рухнуло в оргазме. Флинс вжался лицом в плечо Варки, а хвост плотно обвился вокруг его бедра, сжимаясь сильнее с каждой волной спазма.       Как только напряжение спало, Варка рухнул на кровать, вытирая пот со лба. Его мысли остывали так же быстро, как воздух в комнате. На смену им выползало острое, липкое отвращение к себе.       Кирилл устремил уставший взгляд на темный пейзаж Нашгорода за окном. Облака медленно плыли, люди шумели, что-то стучало на стройке — ничего не изменилось.       А на кухне, в луже желтого уличного света, лежал черный бархатный футляр. Подарок. Настоящий. Не тот, что они только что совершили друг над другом.