Бордерлайн

I am the monster you created

You ripped out all my parts

And worst of all, for me to live

I gotta kill the part of me that saw

That I needed you more

I hope you know we had everything

And you broke me and left these pieces

I want you to hurt

like you hurt me today, and

I want you to lose

like I lose when I play

What could have been

Oh, what could have been

Why don't you love who I am

What we could have been?

***

Бордерлайн.

Или быть может это ВСЁ взаправду? Не карнавальная вальяжная маска, под которой скрывается что-то торжественно мрачное а - истинный лик чудовища? Неужели так было всегда? Неужели чудовище дремало на его руках, плакало перед ним на коленях, все это время заманивало его куда-то в глубину, в чернь? И что же? Остаётся только идти вслепую, выставив перед собой руки? Нет. Сеченов не чудовище, но старается быть на него похожим. Сплетается с настоящим злом, забирая его черты себе, будто бы это награда за жертвенность. — Оставайся. — Вкрадчиво льется голос, словно откуда-то извне, — Тебе ведь всё ещё хочется. Ты бы не смотрел так внимательно, если бы не хотел. — Аморфное тело стекает чуть ниже, наклоняется к нему, держась за проем, — Ну же, Тоша, — розовый кончик языка скрывается за острыми клыками, — Тебе понравится.

***

Задаваясь вопросом "что я, блять, здесь вообще делаю" Захаров воссидал в кресле, наблюдая удивительное представление. Сеченов разместился на подоконнике, оголяя бедра прижав колени к себе, халат висел на локтях. Лунный свет падал на бледную кожу, подсвечивая её фосфором. Дмитрий курил в открытую форточку хищно скалясь, будто бы происходит что-то неистово смешное. — Подними руки, мой дорогой. — Для вас - что угодно, — Михаэль покорно вскидывает, вытягиваясь всем своим тонким угловатым телом. По балетному. Красуясь. — Как тебе? — Кивает академик Харитону, с таким тоном, будто бы речь шла об очередной разработке, а не о живом человеке. — Была проделана большая работа. — Хмыкает робот, плотнее сжимая руки на груди. — Ни одного изъяна, ни одного шрама после чудовищной трагедии. Это искусство, а не работа, Харитош. — Видно скупые слова Захарова его задели. Цыкнув, Дима бросил окурок в пепельницу, вальяжно сполз с подоконника, — Товарищи, время, к несчастью, не бесконечно. Затравленно бросив взгляд сначала на него, а после на Сеченова, Михаэль опустил руки, скрестив их перед собой, смущённо прикрывая наготу. С таким невинным видом, точно не крутился до этого как блядь на панеле. Харитон все ещё чувствует острую потребность уйти. Дмитрий подходит к Фрицу, аккуратно разворачивает к себе лицом, впивается в губы с откровенным пошлым чмоканьем. Смотрит неотрывно прямо в душу Захарова, продолжая кусать чужие губы, вышибая неловкие вздохи.

I am your ghost, a fallen angel

You ripped out all my parts

I couldn't care what invention you made me

'Cause I, I was meant to be yours

Продолжает играться, водит руками по красивой спине, прогибает в пояснице. Чудовища продолжают завлекать, Харитон невольно поднимается. Как же грязно Сеченов ему мстит. Дразнит. Показывает ему Михаэля, красивого, тонкого, кучерявого, хвастается им, будто новой игрушкой. И Харитон, по старой памяти, дружбе, откидывает понимание того, что перед ним человек, он старательно рассматривает растрепанные кудряшки, обманчиво хрупкое тело оценивая как долбанную разработку. Следом откидывает чувство отвращения - неуверенно касается спины Михаэля, приценивается, ведет по позвоночнику к пояснице, гладит, кладет большие пальцы на эти очаровательные(!?) ямочки на пояснице - Штокхаузен вздрагивает, и Дима награждает Харитона одобрительным взглядом. Следом, Захаров небрежно заталкивает куда поглубже ревность и обиду. Что угодно, лишь бы Сеченов смотрел так чаще, своими широко раскрытыми темными глазами, в которых сейчас нет привычного зелёного оттенка, полными безумия и гордости(?). — Насколько мне известно, все модели из театра оснащены половыми органами, останешься смотреть или присоединишься? Подумай пока. Schau genauer hin. — Хищный барахат Сеченовского голоса заставляет их обоих растеряться от смущения. Харитон отмечает немецкий в устах Сеченова пошлым, грубым, а исполнение гораздо более хреновым чем Михаэлевский русский. Дима удивительно чувствует эту заминку и толкает немца на край кровати, садится перед ним на колени, развратно разводя тонкие бедра Штока в стороны. Руки академика играюще ласкают член немца, который во всю хрипит и стонет, кое как пытаясь это заглушить прикусывая свои костяшки. Харитон сдерживает странные позывы недо желания недо ненависти, смотря на Димины шлюшьи изгибания, пока тот старательно сосёт, выпячивая задницу. Чудовище влечет за собой, втягивая во мглу, Захаров почти безвольно стягивает пиджак, аккуратно развешивая на спине близ стоящего стула. Пошлые хлюпанья звучат уже не так остро. Почти входят в категорию "приятно сладостно". Харитон быстро расправляется с одеждой, впрочем не имеющей смысла никогда - ни раньше ни прямо сейчас. Он прекрасно знает как выглядит его гладкое, черезчур сексуализированное, идеальное тело из металла и полимера. Нависнув над Дмитрием, он аккуратно кладет бесчувственные пальцы на его шею, неловко ведёт выше, зарываясь в волосы. Сжимает и ведёт голову академика ниже, заставляя брать глубже. Азарт захлёстывает. Он управляет процессом целиком и как бы Сеченов не давился - продолжал упорно заглатывать. Кудрявый мальчишка во всю вздрагивает, сводит ноги и поджимает пальцы. Одной рукой Дмитрий надрачивал ему в такт, свободной упорно разводил непослушные бедра. Захаров решается помочь, сжимая неподконтрольную ножку немца. Происходящее зачаровывает своей абсурдностью и непостижимостью. Харитон всё глубже и глубже падает во тьму. — Дм... Дмитгхий Сехгеевич, я... Я не выдегжу... Харитон позволяет академику выпустить член изо рта и отстраниться, тот утирает лицо от слюней и смазки о внутреннюю сторону чужого бедра. — Ты не умеешь пользоваться своим телом или решил участвовать на четвертинку? — Хрипло, низко от возбуждения спрашивает Дмитрий, кидая взгляд из-за плеча на Харитона. И только сейчас, в прямом свете полной луны он смог заметить, что зрачки у Сеченова невозможно расширенные, застилающие радужки. Конечно... Вот в чем дело. — Не умею. — Честно отвечает Харитон, делая шаг назад, когда академик поднимается с пола. Дмитрий грациозно прижимает Михаэля спиной к матрасу, запрыгивает на него следом, — Ничего, само собой получится. — Хмыкает тот, поднимаясь на коленях над чужими бедрами. Захаров почти заинтересованно наблюдает за тем как по собачьи становится Сеченов, прогибается. Опустившись на локти, исцеловывает грудь и шею своего мальчишки. Харитон машинально подходит ближе, опускает руки на бедра Димы, чуть притягивая к себе. Штокхаузен под ним получает несколько укусов в шею, отчего невпопад громко вскрикивает от неожиданности. — Gehen Sie rüber. — Натурально рычит Сеченов и немец покорно отползает от края кровати на середину, — А ты - бери инициативу, черт возьми. Не одному же мне тут отрабатывать. Ну же, часики ти... От приказного тона, Михаэль тут же спускает ладонь вниз, вслепую двигая рукой где-то там, во тьме, внизу, где их тела почти почти соприкасаются. Водит очевидно по члену, учитывая как резко оборвался голос Дмитрия, задушенный ощущениями. Харитона ведёт вслед за ними, удивляясь тому как на собственном металлическом теле вдруг проступает щель, подобно тем что в животах у балерин Сеченова. Биологически правильно, полимер вырывается наружу из трещины, смутно напоминая половой орган. Дима чувствует гладкую массу у себя над копчиком и хмыкает, кидая взгляд назад, на него. Полимер, тем временем, обрастал деталями, выраженной аккуратной головкой, вздутыми венами. «Ёбаный колдун блять...» - думает Харитон, впервые по достоинству(каламбур) оценив разработки для театрального борделя. — Что заскучал, Тоша? — Томно смеётся Дима, совершенно ровным тоном, будто никакие Михаэлевские пальцы сейчас не дрочат ему, — Давай уже, не медли. Без растяжки и практически на сухую, Харитон толкается внутрь. Сеченов как-то уж очень отчаянно всхлипывает, отстраняясь, вжимаясь в лежащее под ним тело. Болезненно хрипит.

I hope you know we had everything

And you broke me and left these pieces

— Ситуация очевидно стала лучше? — Иронизирует Харитон, чувствуя как от полимера заменяющего ему член поступают странные сигналы, освобождая сознание от лишних мыслей. Это не дурацкое человеческое наслаждение - что-то выше, что-то гораздо приятнее. — Шел бы т-ты... Куда подальше, Хар-ритон. — Раздается горловое рычание Димы, во всю скрывающего боль. В отместку, он толкается глубже, выбив звонкий скулёж. Удивительно снова ощущать что-то около-физическое. Захаров, чувствуя, как содрагается тонкое тело, незамедлительно набирает темп, смазку предусмотрительно добавляет полимер. Плечи академика по шлюшьи трепыхаются взад вперед, от каждого глухого шлепка металла о его мягкую задницу. Вскоре тон Сеченова переходит на более удовлетворённый, он становится все тише, пошло двигаясь на встречу, насаживаясь на член до упора. Иногда бросает взгляды из-за плеча, искусывая нижнюю губу до крови. Утопая в странном неподвластном блаженстве, Харитон даже не заметил как академик вдруг остановился, слегка поменяв позу. Все трое в непроглядной черноте. Теплой, уже не пугающей. Блаженной. От ощущения еще одного члена рядом со своим Харитон чуть было не трогается умом. Теснота и скользкие медленные движения вразнобой становятся мучительно приятными, а когда Дима ловит темп, и, мерно двигая бедрами, подстраивается под них, Захаров перестает осознавать происходящее, разум постепенно теряет связь с реальностью.

I want you to hurt

like you hurt me today, and

I want you to lose

like I lose when I play

Перед тем как окончательно потеряться в туманном молоке из звёзд и нейронных переплетений он видит как очаровательные пальцы немца во всю царапают спину, а сам Харитон до синяков сжимает талию скулящего Димы, выстанывающего приглушённые протяжные слоги, никак не складывающиеся в цельные предложения. Михаэль сдавленно ругается на страшной смеси языков, пока академик с силой сжимает его кудри и хрипит ткнувшись лбом в грудь.

I want you to hurt

like you hurt me today, and

I want you to lose

like I lose when I play

What could have been...?

Это ли не Лимбо наяву?