Цепи Одержимости

Это нельзя назвать чистой любовью. Всё не так, как у людей. У них нет нежности и романтики, нет лёгкости и неловкости. Нет доверия, но никто из них никогда не отпустит другого с цепи. Контракт уже словно пустой звук, месть не так сладка, как раньше, не приносит удовольствия и расслабления. Пожирание души уже не так манит и влечёт. Всё как будто стало неважно, но есть одно, что заставляет их оставаться до сих пор в этой нерадужной игре: утопить друг друга во тьме и грязи, но вместе, всегда они будут вместе. Они знают, понимают. Не помнят, когда всё это началось, но никто из них не желал забыть это. Другие бы рассказали, приняли и жили с порхающими бабочками в животе, как пчёлы в мёде. Но им это не нужно. Ролей надо придерживаться, и эти чувства не помешают оскорблять и унижать. Это нельзя назвать любовью, когда один в порыве злости пытается сожрать, удушить или разорвать душу, а второй с ухмылкой смотрит, зная, что одним приказом может всё это остановить. Но не делает этого. Он в экстазе это принимает, получает удовлетворение. А потом встанет и с синяками на руках, шее и ногах пойдёт в кабинет, приказав принести к чаю кусочек торта. Это нельзя назвать любовью, когда один специально попадает в руки убийц, чтобы второй обязательно получил ранение и лежал с выпущенными кишками. Но никто не против, всех всё устраивает, как и связать хрупкого мальчика этими же кишками и на сотне трупов им овладеть. Умереть из-за этого нельзя, но утром никаких ран и тем более дискомфорта нет. И говорится: зачем отказывать себе в удовольствии? Заставлять страдать и унижаться, ненавидеть и ревновать – вот их стихия, вот их жизнь. Но даже с этим никто не собирается отдавать друг друга. Это не любовь, это одержимость. Если граф хочет потанцевать со своей невестой, показать, какой он идеальный жених, обнимая, улыбаясь тёплой улыбкой. Если лежит в кровати с незнакомкой. Если все так и пытаются покрасоваться перед ним грудью, затащить в постель, лишь бы стать выше – судьба одна: кровь и мучительная смерть для жалких людишек. Только перед ним его господин может оказаться в руках, быть обнажённым, демонстрируя хрупкие руки и ноги, бледную, почти белоснежную кожу. И так же совершенно невинный спящий вид, на который по ночам так и любят поохотиться демоны. Но это же не проблема для Дворецкого, лишние увечья не помешают. Путь у них один – смерть. Но и граф не так уж и невинен. С кем бы демон ни переспал, даже для работы, граф находил их, и дальнейшая их судьба неизвестна для простых людей. Любая девица или даже юноша, что лишь взглянет на мужчину голодными глазами, в тот же вечер получал пулю в лоб и прекрасное пиршество для демона. Только он имеет право чувствовать его руки на своём теле. Видеть его наглый взгляд и дьявольскую ухмылку. Он не слабый человечишка, как другие, он управляет этим существом. Лизать свои руки и ноги вместо ванны, насмехаться над собой, страдать и мучиться от кошмаров — всё это граф позволяет только ему, только из-за него. Только ему это можно. У них никогда не будет нежности. Только приказы, которые немного, но согревают душу и тело лучше, чем прелюбодеяние. Засыпать в руках крепкого мужчины, представляя, как эти руки душат тебя, истязают и оскверняют. И это именно он. Его Дворецкий. Его пешка. Он выполнит любой приказ, особенно самый безумный, получая настоящий экстаз от вида заплаканных небесных глаз, в безумии просящих о немедленном садизме после очередного ночного кошмара. С каждым днём придумывая план о том, чтобы в будущем это веселье не заканчивалось и не умерло с этим миром. Граф будет не против. Он с превеликим удовольствием прыгнет в самый ад, зная, что там его поймают его давно обожаемые руки. Их любовь грешна, безумна и ужасна. Но они не смогут остановиться – никогда. Они так и продолжат лежать на кровати, когда пламя охватывает всё поместье. Дворецкий, снявший фрак, продолжит тереться щекой о стройные ноги своего графа. Получая лёгкое поглаживание по голове, слушая лёгкий и тихий напевающий голосок среди всего адского шума. Граф уже не боится огня, ведь он смотрит на прекрасное лицо демона, слабоулыбаясь, даря впервые ему улыбку. Наклоняясь и даря ему впервые их поцелуй. Их любовь вечна и верна. И они будут вместе всегда.