eclipse

он никогда не думал, что свяжется с оборотнем. шигета харуа, отроду являющийся вампиром, даже не предполагал, что когда-нибудь подпустит к себе кого-то из их рода так близко. просто потому, что водиться оборотням и вампирам вместе не было чем-то будничным — обе стороны старались держать обговоренный нейтралитет, не более. харуа, в целом, никогда оборотни и не интересовали: пусть живут в своё удовольствие, главное, чтобы не совали свои носы на чужую территорию да не разжигали конфликт. так было до появления в его жизни хироты рики. а после мир пошёл кругом, сделал оборот на все сто восемьдесят градусов за считанное время, что шигета и осознать не успел, когда под рёбрами поселилось странное чувство, будто бы его сердце вновь билось, как и раньше, только намного быстрее и трепетнее. и это было абсолютно в новинку. он честно пытался отрицать зародившиеся чувства, старался убедить самого себя в том, что испытываемые ощущения — не более, чем простой интерес к оборотню. но с каждой новой встречей что-то неизведанное в груди лишь крепло и распалялось, достигая пика. заставляя его признаться самому себе, что он действительно влюблён в рики. но больший всплеск чувств у шигеты вызвала лишь взаимность маки на его чувства. да чтобы хирота, весь из себя такой энергичный, добрый, любвеобильный, красивый и самый что ни на есть идеальный ответил ответными чувствами какому-то вампиру? харуа сначала не поверил. подумал, что оборотень решил просто слегка подшутить над ним, по-дружески, чтобы потом ещё долго заливаться хохотом, вспоминания опешившее лицо шигеты. но тот не смеялся. ни через секунду после признания, ни через десять, подтверждая искренность своих чувств, и харуа на мгновение был счастлив, что ему приходилось носить глубоко чёрные линзы, чтобы скрыть свою сущность. потому что он уверен, что в тот момент его глаза искрились, как два янтаря под солнечными лучами, а вместо зрачков — те самые дурацкие сердечки, как в мультфильмах. им было легко. они узнавали друг друга по крупицам, стараясь откладывать в голове как можно больше всяких мелочей; исследовали друг друга неловкими, но лёгкими касаниями кончиков пальцев. узнавали друг от друга о всяких плюсах и минусах жизни оборотня и вампира. они часто выбирались на природу вдвоём, подальше в лес, подальше от людских пытливых глаз. харуа любил смотреть на то, как рики беззаботно отдавался бегу среди стволов деревьев в обличии волка. как тот резвился, словно совсем маленький щенок. любил, как они иногда играли в догонялки, где, в конце концов, либо переключались на новое занятие, либо поддавались друг другу, потому что порадовать любимого —намного приятнее мимолётного веселья от победы. ему нравилось, нежась в постеле, водить по горячей коже оборотня пальцами, в особенности — по татуировке его стаи на плече, очерчивая её символ и провожая изучающим взглядом. харуа любил большие, слегка мозолистые, но тёплые ладони маки, любил его крепкие объятья, всегда самые честные слова и светящийся взгляд больших глаз. но не менее этого харуа любил получать столько же любви в ответ, а хирота в этом плане всегда был щедрым. он любил ласково зарываться в серебристые локоны волос вампира, аккуратно перебирая их; любил радовать его спонтанными небольшими подарочками-безделушками. маки всегда старался упомянуть о том, как прекрасно сегодня выглядит харуа. шигета всегда сваливал это на вампирские особенности, но рики из раза в раз убеждал его в том, что его внешность действительно утончённа и привлекательна сама по себе. особенно для него. хирота всегда смотрел на харуа с восхищением, особенно когда его кожа под открытыми солнечнами лучами начинала слегка неестественно светиться и переливаться, словно он был совсем не из рода мёртвых клыкастых существ, а из тех, кто живут под небом и за спиной носят белоснежные мягкие крылья. харуа больше не нуждался в кислороде. ему не требовалось дышать, а органы внутри его тела находились в беспрерывно нерабочем состоянии. но рядом с маки у него словно было перенасыщение воздухом в груди до головокружения и чувства приятной невесомости в теле. хирота всегда приносил с собой ощущение уюта, которое будто разливалось у него по венам вместо крови. харуа он напоминал тяжёлое, но мягкое одеяло: всегда согревающее и дарящее чувство безопасности и заботы, под которым всегда можно спрятаться от проблем. харуа никогда не понимал, что именно значит "здоровые отношения", но когда хирота рики официально стал его парнем ответ внезапно пришёл сам. но после чрезмерной сладости нередко приходит и горечь. осознание настигло шигету, прибило к стенке и не давало пошевелиться. маки всё ещё оставался оборотнем. и особенность оборотней, которая, наверняка, не обошла стороной и маки — это возможность волка запечатлеться только на одном человеке, что равняется тому, что маки будет влюблён в этого человека всю жизнь и ни в кого более. шигета не наивный и уж точно не отличался глупостью. он прекрасно знал, что он не истинный рики, потому что вампиры не входят в список тех, на ком может запечатлиться волк: лишь на оборотнях и людях. и это было страшно. страшно осознавать, что сегодня маки дарит ему нежные поцелуи в губы, широкую улыбку, обжигающее дыхание на шее и громкий смех, но всё это может закончиться даже завтрашним днём, стоит хироте встретить свою судьбу. он любит рики всем сердцем, но здесь позволил себе побыть немного эгоистом — желать, чтобы маки никогда не встретил своего истинного, потому что это обязательно послужит началом конца. ему хорошо с маки, маки с ним тоже, так к чему в этой истории третий лишний? и сколько бы слов "люблю" не произносил рики, на задворках сознания скрипучий шёпот периодически напоминал о том, что он всего лишь вампир и никогда не настоящая судьба хироты. сегодня погода была мрачнее обычного. опустившийся на город туман скрывал обзор, размывая дорогу, пока харуа, вместе со своим братом, — естественно не родным и вовсе братом он его не считал, но было проще называть его так, — ехали в машине через лес, добираясь до школы более людским и скучным образом. хотя, тут, скорее, с какой стороны посмотреть: харуа всегда нравилось смотреть на пролетающие мимо автомобиля деревья, смотреть за тем, как лес постепенно сменялся небольшими жилыми домиками, магазинами, на трассе появляются и другие машины. просто что-то было в этом особенное. не то, что даёт тебе бессмертная жизнь. это возможность на мгновение забыться о том, что ты проклят, что ты вечно будешь заперт в этом теле, а после будешь гореть в огне ада за то, что убивал, за то, что испил чужую кровь, просто за то что стал таким демоном. и харуа не хотел. но предпочёл забыть, почему именно стал вампиром в тот роковой день. если бы он был человеком, то, вероятно, в его груди застряло бы непроходящее чувство тревоги. это будто опасность, подступающая со спины, готовая в любой момент проткнуть тебя насквозь. и харуа был не готов. только не сегодня. сегодняшний день для него был каким-то особенным. возможно, только для него самого. маки никогда не запоминал даты – он жил моментом, жил тем, что они вместе и каждый день для него был памятной датой. а харуа, сквозь долгие года своей жизни, научился запоминать главное. и сегодняшний день не исключение. годовщина их отношений. ровно год они вместе, бок о бок проживают эту бесконечную жизнь, игнорируя все законы, о которых говорят за школьной партой. харуа сам был противоречием всем законам. и маки тоже. и это их связывало. но почему-то сегодня все пошло под откос. набираясь смелости, чтобы пойти дальше, харуа быстро передвигает ногами, влетая в здание школы, осматриваясь вокруг. никого. запахи смешались в одну большую кучу, харуа терялся, чувствуя, как его все сильнее начинает колотить. это всё нереально, это лишь в его голове, иллюзия страха и тревоги. не бывает так, чтобы он чего то боялся по-настоящему. и не бывает так, чтобы тревога шла из сердца. а как быть, если сердце не бьётся? этот вопрос он постоянно откладывал на потом. уже сотню лет. ища взглядом своих одноклассников, шигета отправляется прямиком за ними. он ещё не до конца определился, что чувствует к сегодняшнему дню. сильное раздражение, страх или что-то другое. пустое. будто в груди самая настоящая дыра, сквозная, широкая. просто дыра. маки нигде нет. обычно они встречаются в одно и то же время у школы перед уроками. сегодня харуа один. и идёт до класса один. и садится за парту тоже один. взглянув на часы – он лишь закатывает глаза. до урока остаются считанные минуты, и преподаватель уже поясняет то, что им нужно приготовить к сегодняшнему уроку. и харуа только лениво достаёт тетрадь. каждый раз заканчивать школу было мучительно. ещё мучительнее было увидеть маки, что с опозданием влетает в класс и садится... не с ним. харуа застывает, будто статуя. взгляд упирается в родной профиль, будто пытаясь запомнить каждую детальку. щёки, которые он целовал и гладил своими холодными руками. глаза, в которые он смотрел, наслаждаясь глубиной этой бездонной ямы. и улыбка, которую он поклялся никому никогда не отдавать. он не любил делиться. и сегодня в нём что-то окончательно сломалось. это был второй раз его смерти. и, оказалось, что разбитое каменное сердце — это мучительнее, чем превращаться в вампира, изнывая в агонии боли и страха на грани с окончательной смертью. он помнил тот день. но этот запомнит больше. харуа кажется, что он сверлит взглядом маки уже неприлично долго. место за партой пустует, от стула веет почти осязаемым холодом. здесь должен быть он. его маки. он должен сидеть с ним. но он далеко — на другом конце учебного класса, улыбается, тихо смеётся. не с ним. теперь его улыбка — не секрет и не драгоценность. теперь его блестящий взгляд — не их общая тайна. теперь маки — не его собственность, хоть и харуа, вопреки своим мыслям сейчас, никогда его таковым не считал. он всегда давал ему достаточно свободы, ничего не запрещал, замалчивал ревность, когда тот уходил к друзьям. он всё делал, чтобы маки было с ним хорошо. чтобы не повадно было... уйти. но он просчитался. слишком сильно ослабил поводок, и тот просто выпал из рук. и маки сбежал. может, самое страшное уже произошло. харуа не замечает, как пролетает урок. как звенит в коридоре звонок и как он, сбрасывая тетрадь вместе с ручкой и учебником в рюкзак, тут же вылетает из учебного класса одним из первых, смотря по сторонам. хочется убежать. скрыться в лесу. забыться о том, что он когда-то кого-то сумел полюбить. потому что любить — слишком больно. и жаль, что за сотню лет своей жизни он так этого и не понял. когда на плечо ложится чья-то ладонь, харуа сводит брови к переносице. ему не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто стоит сзади. он понимает по запаху. по стуку сердца. и оборачиваться, если честно, не хочется совсем. но он делает это, смотря в большие карие щенячьи глаза. и млеет, а раздражение рассыпается, будто пепел. — руа… — тихо зовёт его жалобный голос. шигета кусает внутреннюю сторону щёки. — что? новый друг не впечатлил тебя? — он вскидывает бровь и отходит на шаг, а после, наконец, отворачивается, быстрым шагом направляясь на выход. он знает, что маки идёт за ним. слышит шаги, чувствует, что запах не пропадает, а только усиливается. маус догоняет его, но харуа быстрее. он проходит через открытые двери и заворачивает, уходя за угол высокого здания. ему нужно привести мысли в порядок. кавардак в голове путает ему абсолютно всё, а слова не собираются в предложения от банального страха. харуа за всю жизнь никогда не боялся настолько сильно. и когда маки останавливается перед ним: страх усиливается. — дай мне всё объяснить, — на выдохе просит оборотень, и харуа закатывает глаза. да откуда в нём столько злобы? хотя, это скорее обида, нежели простая злость. — объясняй. давай, попробуй, объясни! — он срывается на крик, но кусает себя за язык, понимая, что это — эмоции, что это не то, что он хочет сказать и совсем не то, что он имеет ввиду. он ведёт себя, как последний придурок, сходит с ума от собственного страха и не даёт маки даже шанса на прощение. маус явно чувствует, что харуа уже всё понял. — ты же знаешь, что мы... не осознаём этого, — маки отводит взгляд, смотря куда-то вдаль. — и не контролируем. — скажи это, маки, — фыркает харуа и закрывает руками лицо, чувствуя как нарастающая обида больно бьёт молотком по замертвевшему сердцу. — харуа… прости… — маки замолкает. а харуа впервые жалеет, что не может заплакать, лишь сжаться в спазме боли, будто тело пытается вспомнить, каково это: рыдать навзрыд. — я знал, что так будет. я знал, — он убирает руки от лица и хватает маки за плечи, силой наклоняя к себе. — ты же говорил, что мы всегда будем вместе… всегда. ты мне лгал! зачем ты вообще познакомился с ним?! ты запечатлелся на нём, да? на том парне из класса? почему это всё произошло именно с нами! харуа вздрагивает, когда маки силой отталкивает его от себя. страх собирается в узких зрачках, а шигета не спешит подниматься с асфальта, снизу вверх смотря на маки прямо над ним. он не узнаёт его. не понимает, что произошло. почему он стал таким. когда его маки стал таким? разве они не любили друг друга? разве всего, что было с ними за этот год, не было? это всё была ложь? иллюзия его больного воображения? харуа не верит. — не говори о нём так, — в полголоса просит маки, но это всё больше и больше начинает походить на приказ. — я не контролирую это. но зато я понял... каково это: запечатлеться. и мне жаль, что ты не мой истинный, харуа. но теперь всё будет иначе. и не подходи к тому парню, пожалуйста, не делай мне больно хотя бы сейчас. — а то, что ты делаешь больно мне — тебе совсем плевать?! маки, я не думал, что ты… окажешься таким. я думал что знаю тебя! когда ты успел измениться...? — харуа встаёт с асфальта и оттряхивает свои штаны, подходя ближе. и совсем не понимает, что у маки в голове сейчас. любил ли он его когда-то? в какой момент чувства пропали? в какой момент... маки перестал его любить окончательно? харуа не знает. в последние дни его не было в школе, выходило солнце, и они держались всей семьёй в лесу. за эти дни всё настолько сильно изменилось? харуа готов был порвать на себе кожу. но взгляд маки он никогда не забудет. — теперь всегда будет так. тому, на ком запечатлён волк, нельзя причинять боль, — шепчет маки, отведя взгляд. — такой... закон. — мне всё равно на ваши волчьи законы, маус, — шипит харуа, подходя ближе. — скажи хотя бы, что ты хоть когда-то любил меня за этот год. просто скажи! я хочу услышать это снова, — он хватает его за горячую руку и тянет на себя, приподнимаясь на носочки. и всё равно не получается сровняться по росту. — любил. весь год, — признаётся маки и кивает, — и до сих пор любил бы. но теперь я просто не могу, понимаешь…? не могу, харуа. отпусти меня, мне нужно уйти, — харуа видит, как маки кусает себя за губу и даже не смотрит на него, говоря всё это будто в пустоту. и харуа сжимает запястье сильнее, не позволяя маки вырваться. — поцелуй меня. — что? — последний раз. пожалуйста. поцелуй меня сейчас.. и я уйду. навсегда уйду. харуа кажется, что прямо сейчас под ним провалится пол, когда маки смотрит на него. эти родные глаза больше не родные. эти родные губы теперь будут дарить поцелуи кому-то другому. теперь всё, что харуа так нежно хранил для себя будет даровано кому-то ещё. и маки мнётся, кусает губы, смотрит на харуа и качает головой. — я не могу, прости, — шепчет он одними губами и выпутывается из хватки, убегая в сторону входа в школу. шигета падает на колени. он не чувствует боли физически, последние сто лет точно. но сейчас ему больно. он с уверенностью готов заявить: ему больно. безумно больно. так, что он готов кричать. так, что он готов самолично вырвать своё же сердце из холодной груди. маки ушёл. теперь у него никого нет. только его семья, которая продолжает делать вид, что всё нормально. что они не вампиры, а просто сожители, люди, живущие вместе. а с ними харуа ничем не хочет делится. и защита ему их больше не нужна. *** солнечная вольтерра. харуа кажется, что прошедшие пять месяцев здесь для него — это будто бы новая жизнь. новые правила, новые законы, новые возможности и достижения. и всё здесь иначе. здесь также страшно, здесь также опасно ошибиться и проронить слово в неправильном тоне. но здесь нет их. оборотней, нет надоедливой семейки, нет этой грёбанной школы и нет хоть каких-то шансов на свободную жизнь, в которой харуа лишь больше найдёт себе проблем. ему здесь нравится. он знает, что в любой момент его желание могут исполнить, если он вдруг захочет умереть от чужих рук. и знает, что это будет быстро, не мучительно. и эффектно. когда мимо него проходит девушка в красном платье с изящными волнистыми волосами, она еле различимо кивает на толпу людей за её спиной. взрослые женщины, мужчины, дети, пожилые пары. харуа меняет свой курс и догоняет её, поровнявшись. — мне говорили, что кто-то звонил сегодня по местному телефону, — поясняет она. — звали тебя. ты должен перезвонить. — меня? — харуа ненаигранно удивляется и пожимает плечами, воровато оборачиваясь на туристов, поднимая уголки губ. — только после ужина. и они звонко смеются вместе, а когда двери главного зала распахиваются, то начинается самый настоящий хаос. трупы, кровь, крики, визги. харуа чувствует, как в его горло влияется сладкая жидкость, как он постепенно наполняется силами, как насыщение приходит с каждой секундой только сильнее. и как хорошо становится, когда он чувствует себя по-настоящему сытым. он возвращается в комнату только под ночь. садится на кровать, снимая с себя чёрный плащ в пол. а после начинает звонить телефон. приходится взять трубку — он сам не знает, зачем и для чего. кто мог бы ему звонить? старая семья? они не общаются чуть меньше полугода, и это решение харуа — уйти в другой клан, подчиняться их правилам, наслаждаться тем, что находится под запретом для него там. и он невольно смотрит в зеркало, пока абонент по ту сторону трубки молчит, подбирая слова. теперь вместо жёлтых глаз у него – ярко красные. человеческая кровь меняет его цвет глаз. и харуа кажется, что так даже лучше. — руа, — хриплый голос по ту сторону трубки едва не заставляет шигету в тот же миг выкинуть проклятое человеческое изобретение в окно. — кто это? — спрашивает он на всякий случай. — ты не узнал? — догадки начинают напрашиваться сами по себе, — это маки, — харуа даже слышит, как тот улыбнулся. удивительно. — давай снова будем друзьями. харуа затихает. его вновь, почти прямо как в тот день, захлёстывает обида. снова быть друзьями? после всего, что он ему наговорил? это бред. это то, что он не вынесет самостоятельно. ему не хочется снова напороться на вилы. он не сможет быть рядом с человеком, который сделал ему так больно. да даже если бы хотел бы, то не смог. теперь он живёт здесь и уехать отсюда не может. теперь вольтерра — его новый дом. он молчит, слишком долго молчит, но всё же делает решительный шаг, отвечая. харуа мог бы продолжать молчать, подбирая слова, но решает ответить. сердце ноет и рвётсч обратно к маусу, но холодный разум сильнее. — не хочу. мне нравится думать о том, какой ты ужасный, помня, что ты мне наговорил в тот день. мне плевать на твоего истинного, я рад, что у тебя есть партнёр. но твои слова, твоё поведение, я запомню их навсегда. и между нами ничего и никогда больше не будет, — харуа вздыхает, отстраняясь от телефона, чтобы уже завершить звонок, но после резко добавляет, решив, что было бы неплохо: — вольтури не дают второго шанса, понимаешь? — язвит харуа. именно сейчас хочет напомнить о той злополучной фразе маки: "тому, на ком запечатлён волк, нельзя принести боль", но харуа уже плевать. — не звони сюда больше, не хочу тебя слышать. ты уже мёртв для меня, маус. и замолкает, сбросив звонок. всё иначе. всё давным-давно изменилось. и харуа другой, и маки тоже. но уже как прежде не будет: шигета не прибежит по первому зову. теперь он сам отвечает за себя.