-Спокойный городок 3.0-

Городок, затерянный среди осенних холмов, был местом, где время текло по своим, никому не ведомым законам. Воздух был густым от запаха прелой листвы и дымка из труб старых кирпичных домов. Эту идиллию, эту иллюзию покоя хранили двое: Пацан ВратХасд и Девка Мэнди. Они были тихими правителями, архитекторами реальности, где всё было предсказуемо и безопасно. Их методы были чисты, невидимы и не оставляли следов. Они думали, что их мир – это прочный сосуд, и они – его хранители. Их покой был нарушен с приходом Мэтти и его друга Стива. Мэтти был их функциональным аналогом, но с радикально иной философией. Если ВратХасд и Мэнди были хирургами, то Мэтти – мясником. Он также избавлял город от тупых ебланов, но делал это с демонстративной жестокостью, с циничной ухмылкой, бросая вызов самому понятию спокойствия. Мэтти не нравился всем. В уютных кофейнях и на лавочках в парке жители шептались: «Самовлюбленный ублюдок», «Смотрит свысока», «Ведет себя, как будто он здесь хозяин». Мэтти знал об этих шепотах. Ему было на это похуй. Его ответ был прост и неоспорим: любой, кто решался перевести шепот в открытое неуважение или действие, немедленно и жестоко получал по ебалу. Он был живым воплощением принципа «мысль – не преступление, но её озвучивание – наказуемо». Идиллия ВратХасда и Мэнди, однако, продолжалась. В своем любимом ресторане «Гримуар», в атмосфере, пропитанной ароматом выдержанного виски и старого пергамента, ВратХасд, не говоря лишних слов, достал кольцо. Мэнди ответила беззвучным кивком и улыбкой, которая была редким и потому бесценным сокровищем. «Да». Они решили пригласить на свадьбу всех. Весь город. Чтобы показать, что их мир един. Среди толчи приглашенных затерялся один человек. Его сейчас звали «Кулкид». Но его настоящее имя, известное старожилам, было Спайк. Его уже вышвыривали из этого города однажды – за отраву, которую он распространял, за агрессию, за ужасное поведение. И именно Мэтти, вскоре после своего появления, стал тем, кто публично его унизил и дал последний толчок к изгнанию. Теперь Спайк, под маской «Кулкида», вернулся с одной целью – месть. Всем. Но в особенности – Мэтти. Он копил ненависть, как скупец золото, и теперь пришло время её потратить. День свадьбы был ясным и холодным. Солнце светило, но не грело. ЗАГС, величественное здание из грубого камня, был полон. Все были настроены позитивно, или искусно изображали позитив. Церемония началась. Священник говорил о вечной любви. ВратХасд и Мэнди стояли друг напротив друга, их взгляды были красноречивее любых клятв. Они приблизились для поцелуя. В этот момент массивная дубовая дверь не открылась – она была вырвана с петлями и взрывной волной отброшена внутрь зала, рассыпаясь щепками. В проеме, в клубах пыли и дыма, стоял он. Человек в идеально сидящем черном костюме, с галстуком, с длинным пистолетом, ствол которого венчал глушитель. Это был Спайк. Его глаза были двумя угольками, тлеющими в пепле безумия. «Вечеринка окончена!» – прохрипел он, поднимая оружие. Но его монолог был прерван. Мэтти, не меняя ледяного выражения лица, бросил две команды своим товарищам: «Стив, левый выход. Кумиш, правый. Выводят всех. Сейчас же». Паника, как пожар, охватила зал, но Стив и Кумиш действовали с слаженностью механизма. Они направляли людей к выходам, не давая им затоптать друг друга. Мэтти же шагнул навстречу хаосу. «Спайк.Не думал, что ты настолько безнадежен, чтобы вернуться.» «Умри, тварь!» – последовали выстрелы. Начался их последний танец. Мэтти двигался между выстрелами, как призрак, используя overturned скамьи и колонны как укрытие. Скоро патроны у Спайка кончились, и драка перешла в рукопашную. Мэтти доминировал. Каждый его удар был точным, каждый блок – выверенным. Он не просто побеждал – он унижал. «Смотри на себя! – кричал Мэтти, уворачиваясь от удара ножом и отвечая серией жёстких апперкотов. – Жалкий, ничтожный червь! Ты вернулся, чтобы что? Доказать, что ты – никто?» «Я тебя убью!» – хрипел Спайк, падая на колени. «Угрожаешь на словах! Строишь из себя грозного мстителя! А на деле ты просто обиженный ребёнок, которого снова и снова будут бить по морде! Ты – НИЧТО!» Слова Мэтти, жёсткие и безжалостные, как его кулаки, добили Спайка больше, чем любое физическое воздействие. Сознание, отравленное годами ненависти, не выдержало. С диким, животным воплем Спайк выхватил из-под пиджака брикет С-4, уже активированный, и швырнул его в Мэтти. Рефлексы Мэтти сработали быстрее мысли. Он не стал уворачиваться. Он поймал смерть на лету и тем же движением, как в бейсболе, отправил её обратно, прямо в грудь Спайку. Оба в последний момент отпрыгнули в стороны, укрывшись за массивными каменными опорами. Первый взрыв был оглушительным. Но за ним последовал второй, ещё более мощный. Спайк активировал основной заряд. Адский огненный шар поглотил центр зала. Грохот был таким, что земля содрогнулась. Каменные колонны, державшие на себе вековую тяжесть, сложились с жутким скрежетом. Потолок обрушился, похоронив под тоннами камня и дерева и охотника, и его добычу. Благодаря слаженным действиям Стива и Кумиша, все гости, включая ВратХасда и Мэнди, были эвакуированы за долго до рокового взрыва. Они стояли снаружи и смотрели, как рушится символ их начинающейся семейной жизни, ставший мавзолеем для самого ненавистного и самого необходимого человека в городе. Спустя несколько дней, когда разгребли завалы, было решено провести похороны. Нашли лишь один личный эффект – его знаменитый, порванный и пропыленный шарф. Его и похоронили в мраморной урне под простым камнем с именем «Мэтти». Церемония расколола город надвое. Его друзья – Стив, Кумиш, ВратХасд и Мэнди – говорили о нём хорошее. О его странном чувстве справедливости, о безоговорочной верности, о том, что он был грязным, но эффективным инструментом в их мире. Но была и другая часть города. Те, кто пришёл на похороны как на праздник освобождения. Они улыбались, тихо чокались фляжками и радовались, что «такого еблана» больше нет. Они говорили, что теперь город станет спокойнее. После того как урна с шарфом была опущена в землю, толпа разделилась. Одни начали молча оплакивать Мэтти, другие – открыто веселиться, празднуя конец эпохи его террора. Одна персона стояла особняком. Она прислонилась к стволу старого вяза на краю кладбища. Высокая, поджарая фигура в черной рубашке, черных брюках, черных туфлях и с черным галстуком. В пальцах он держал сигарету «Мальборо», от которой тянулась струйка дыма. Его лицо было скрыто в тени. Когда церемония подошла к концу и люди начали расходиться, голова этой загадочной персоны медленно приподнялась. Последний луч заходящего солнца выхватил из темноты резкие скулы, твёрдый подбородок и пару холодных, насмешливых глаз, в которых отражались огни уходящего дня. Это был Мэтти. Он стоял и наблюдал за своими же похоронами. Легкая, почти невидимая ухмылка тронула его губы. Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок на землю, раздавил его каблуком и, повернувшись, медленно зашагал прочь, растворяясь в сгущающихся сумерках. Его тень, длинная и неясная, пропала в ночи последней. Конец.