Когда Зима отступила

      — Вахит, это к тебе! Привет, Валер.       Лиза отходит от входной двери, смущенно улыбаясь. На пороге квартиры Зималетдиновых вновь нарисовался лучший друг её старшего брата, а значит сердце юной Лизки увеличило амплитуду гонения крови по сосудам раз так в десять. Валера стоит, опираясь плечом о дверной косяк, скучающе рассматривая узоры на обоях коридора.       — Здарова, шпана. Как школа? — Туркин подмигивает и по телу девушки мигом расплывается привычное тепло.       — Я на первом курсе, дурак, — она смеётся, поправляя рыжие косички, стянутые красными лентами.       — Точно, — он показушно закатывает глаза, цокая языком, — о, явился.       Из дальней комнаты показывается Вахит, и улыбка с лица Лизы сходит, от осознания, что гостю уже пора покидать их квартиру. Она поджимает губы, когда парни здороваются рукопожатием, а затем уходят, хлопнув входной дверью.       Девушка опечалено вздыхает и возвращается в свою комнату, где еще пару минут назад начала писать ответы на завтрашний на семинар по педагогике. Но к конспекту рука больше не тянется. Она ложится на кровать, на что та недовольно скрипит, и сложив руки на груди, смотрит в потолок.       Ещё какое-то время назад Лиза Зималетдинова, студентка первого курса педагогического университета по направлению начальное образование, еще представить себе не могла, что по уши втюрится в лучшего друга своего старшего брата. И эта глупая, абсолютно нелепая влюблённость, не сулившая ей абсолютно ничего хорошего, уже порядком осточертела.       С Валерой они были знакомы с детства. С её, разумеется. Впервые Вахит примерил на себя прозвище «Зима», что сейчас стало вполне привычным погонялом лет в тринадцать. Когда «пришился» к универсамовским. Тогда же он и привёл в дом симпатичного, высокого мальчика того же возраста. Мальчик представился как Турбо, и в тот же день протянул маленькой сестрёнке друга две жвачки одноимённой фирмы. Восьмилетняя Лиза покрылась румянцем и от волнения выронила угощения в цветастых обёртках, на что мальчик улыбнулся и назвал её растяпой.       С того дня Валера стал частым гостем в их скромном жилище. Он рос, менялся, как и все подростки. Уличное прозвище «Турка» сменилось на более взрослое и брутальное «Турбо», «Зима» окончательно приклеилось к Вахиту, а сама Лиза из долговязого ребенка с веснушками превратилась… Ну, она сама не была до конца уверена, в кого именно. Но в того, кто по-прежнему глупо краснел при виде друга своего брата. Лиза охнула, вновь прогоняя перед глазами образ Валеры и перевернулась на другой бок, едва не спугнув с кровати кошку Симу. Та мяукнула, но всё же осталась, недовольно съежившись на краю. Девушка хмыкнула, притягивая пушистую попу ближе.       Память услужливо подкидывала обрывки прошлого. Вот он, Валера, лет в шестнадцать, учит ее подшивать коньки на замерзшем пруду за домом, держа за локоть с таким сосредоточенным видом, будто собирает бомбу. А вот он же, отчаянно ругаясь, тащит на себе ее с растянутой лодыжкой с той самой горки, с которой Вахит и думать не стал ее поднимать. «Ты у меня, Лизка, как сестренка», — сказал он тогда, и от этих слов у нее в горле встал ком.       А вот он на Новый год дарит ей плюшевого зайца с ярко-синим бантом на шее. Маленький такой, пушистый зайчик из дешёвого магазина, который идеально помещался в ладонях. От него пахло пылью и чем-то сладких. Лиза тогда, конечно, не могла предположить, что игрушка краденная. Но наверное даже если бы знала — не расстроилась бы. Главное, что от Валеры. До сих пор вон сидит на полке, глаз радует. Туркин уже и забыл поди, что его рук дело. А Лиза помнит и зайца, и Новый год, и тихое «с праздником, шпана».       Она отчаянно стонет, зарываясь лицом в подушку.       Девушка не знала как долго она провалялась, глядя в потолок, но вскоре раздался звук щелкающего дверного замка, а затем из кухни донеслись звуки: кто-то мыл руки, хлопал холодильником и ставил чайник. Вернулся Вахит. Один. Лиза затаила дыхание, слушая. Брат прошел в свою комнату, потом вернулся на кухню, заскрипела дверца навесного шкафчика.       Еще через несколько минут в ее дверь постучали.       — Лиз, чай будешь?       — Нет, — буркнула она в ответ, стараясь, чтобы по голосу нельзя было догадаться, что она в расстроенных чувствах.       Но Вахит не ушел. Дверь приоткрылась, и в проеме показалась его бритая голова.       — Ты чего приуныла? — спросил он, внимательно глядя на сестру.       — Да так, учеба, — отмахнулась Лиза, продолжая изучать потолок.       Брат вошел в комнату и присел на край кровати, отчего та жалобно скрипнула под ещё одним телом.       — Туркин тебя чем обидел? — спросил он прямо, без предисловий.       Лиза резко села, а глаза её расширились от паники.       — Что? Нет! С чего ты взял?       — А с того, что ты как мышь обиженная из своей норы не вылезаешь, как только он уходит. И лицо у тебя будто лимон сожрала, — Вахит ухмыльнулся, — я ж не слепой, Лизка.       Лиза сглотнула комок в горле. Тайное стало явным с такой легкостью, что стало даже неловко.       — Он же… он тебе как брат, — с трудом выдавила она, чувствуя, как горит все лицо, — и я для него всего лишь младшая сестренка его друга. «Малявка».       Вахит вздохнул и потер переносицу.       — Слушай, Турбо он хороший, свой в доску. Но он с улицы, понимаешь. У него в голове одно: тачки, девушки с района, посиделки. А ты у нас умница, студентка, училкой вон будешь. Вам с ним… — он замялся, подбирая слова, — по разным дорогам идти.       «Не правда», — хотела сказать Лиза, но не смогла. Слова застряли в горле, а кулаки сжались с силой. Она села на кровати, опираясь спиной о ковёр на стене.       — Ничего нам с ним не надо, — тихо сказала она, кладя на колени подушку. — Иди уже, пей свой чай.       Вахит посидел еще мгновение, потом тяжело выдохнул, поднялся и вышел, прикрыв за собой дверь, потрепав перед этим девушку по волосам.       Лиза закрыла глаза. Слова брата были горькими, но правдивыми. Они были из разных миров. Она — будущий учитель, он — парень с района. Грустная, безнадежная история. Но почему-то именно в этот момент, сквозь печаль, пробивался странный лучик облегчения. Теперь ее тайна была раскрыта перед близким человеком. И этот грубоватый, но любящий брат, каким-то шестым чувством угадавший ее боль, сидел на кухне и пил чай. Лиза поджала губы, представляя как Зима сейчас сидит один, размешивая чай на дне бокала.       Девушка неохотно поднялась с кровати и побрела на кухню.       — А мне нальешь? — Лиза улыбнулась, садясь на табуретку.       — Разумеется. — промурчал Зима, ставя на стол ещё одну кружку.

***

      Недели через две Валера снова завалился к ним, будто так и надо. Вечером, когда родители ушли к соседям, на кухне пахло кофе, крепкими сигаретами и яблочным пирогом. Туркин притащил карты, улыбаясь во все тридцать два. Вахит закатил глаза, не особо приветствуя подобного рода «развлечения», а Лиза пожала плечами. Если в компании Валеры, то хоть в домино.       Разложили колоду.       — На желание тогда, — бросил Вахит, щелкая картой по столу.       Игра тянулась лениво и медленно, как заезженная пластинка. Карты ложились на стол с мягким шлепком, между ходами повисали долгие, напряженные паузы, заполненные лишь бульканьем чайника на плите и мерным тиканьем часов. Лиза чувствовала на себе его взгляд. То лишь мимолетный, то тяжелый, пристальный. Он будто взвешивал что-то или какую-то сложную внутреннюю задачу. Вся его бесшабашная легкость улетучилась, та самая, что обычно окутывала его словно броня, уступая место задумчивости. Теперь он сидел, откровенно изучая ее, и от этого неприкрытого внимания по ее спине бежали мурашки.       И вот она, решающая партия. Вахит вышел из игры почти сразу же и теперь сидел, вертел в руках кружку с крепким кофе, наблюдая со стороны. В руке Лизы сильная масть, сулящая верную победу. А когда Валера медленно, почти нехотя, разжал пальцы и показал свои карты, дыхание у нее перехватило.       У него была слабая, почти безнадежная комбинация: три шестерки, печально поблескивавшие тусклым красным цветом на потертой картонке. Шансов не было никаких.       Он не стал дожидаться ее хода. Его пальцы с темными у основания ногтями, пальцы, привыкшие к монтировке и автомобильным ключам, легли поверх остальных. Парень аккуратно, почти с нежностью, положил цветастые картонки, а затем его серо-зеленые глаза медленно поднялись на нее.       «Сдаюсь», — произнес он тихо. И пожал плечами, встречаясь с удивленными глазами напротив.       Зима фыркнул:       — Поддаешься, Турбо? Непорядок.       Но Валера не отводил глаз от Лизы, и в них читалась какая-то решимость, от которой у нее похолодели пальцы.       — Желание, Лизка, — тихо сказал он.       — Н-не знаю даже… — она задумчиво почесала затылок.       — Тогда я загадываю, — Турбо хлопнул ладонями по коленкам, хитро улыбаясь, игнорируя косой взгляд друга рядом. А затем поднёс указательный палец к щеке и постучал, мол: «целуй».       Лиза состроила невозмутимую моську, в то время как на самом деле внутри неё бушевал ураган эмоций. И удивление и невероятная радость и неловкость, особенно от мысли, что брат сидит в паре сантиметров от них. В голове нарисовался их недавних диалог и сердце Лизы пропустило тяжёлый удар.       Между тем Турбо смотрел на неё в ожидании.       Она поднялась, сердце колотилось где-то в горле. Подойдя, девушка уловила знакомый запах его куртки — табак и одеколон «Русский лес», что отчётливо бил в нос. Лиза наклонилась и быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки, в ту самую ямочку, что появлялась, когда он улыбался особенно искренне. Кожа оказалась на удивление теплой и шершавой от легкой щетины. Она почувствовала, как вздрогнул он сам и как напрягся Вахит. В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.       Как вдруг раздался звонок домашнего телефона, разрушающий обстановку тишины и напряжения, от чего девушка подпрыгнула на месте. Вахит недовольно свёл брови и нехотя поднялся со стула.       — Я сейчас. И чтоб без хуйни.       И дверь на кухню прикрылась за ушедшим в коридор Зимой.       Они остались одни. Лизе казалось, что весь мир замер. Она выдохнула, поправляя волосы и только сейчас ощутила, как же горят её щеки. А Валера, казалось, выглядел совершенно невозмутимым. Словно всё в порядке вещей.       — Ты поддался!       Девушка нарушила тишину, восклицая. Она поднялась со стула и отошла к окну, садясь на подоконник и доставая из пачки тонкую сигарету. Лиза обхватила её зубами и уже хотела поджечь, как вдруг Валера подскочил, в миг оказываясь напротив неё. Так близко, что дыхание вновь перехватило. «Господи, Лиза, краснеешь как в первом классе!» — пронеслось у неё в голове, но она была не в силах что-либо с собой поделать, когда высокая, грузная фигура парня нависает над ней сверху вниз. Он медленно забирал сигарету из рук девушки и убирал обратно в упаковку. А когда Лиза решила возмутиться, то пожал плечами.       — Курить — вредно, шпана.       — Но ты же куришь, — она сложила руки на груди, недовольно цокнув языком.       — Это другое, — он хмыкает, все еще находясь слишком близко, — и я не поддавался. Зря ты так плохо обо мне думаешь, Лизка.       Улыбка на губах Валеры вновь вернулась как ни в чем не бывало. Врёт и не краснеет. Впрочем, на самом деле девушка, разумеется, была только рада. Впервые в жизни ей выдалась возможность оказаться настолько рядом с Турбо. Ощутить его запах, его кожу. В животе бабочки забились в страстном танце, беспорядочно размахивая крыльями, когда перед глазами вновь встал момент поцелуя в щеку.       Лиза подняла глаза на парня и впервые в них было что-то, чего она раньше не замечала. Смотрел он как-то по-другому. Увлечённо, что ли. Туркин не отступал, и это заставляло ее сердце биться в быстро, сбивчивом ритме. Воздух между ними сгустился, наполняясь невысказанными словами и давно назревавшим вопросом.       — А как я должна о тебе думать?» — выдохнула Лиза, переходя на шепот. Вопрос был явно не про игру в карты. Она больше не отводила взгляд, позволяя ему видеть все: и смятение, и надежду, и годы немого обожания, — Ты всегда смотришь сквозь меня, Валер. Блять.       Она выдохнула, словно тут же пожалела о таких откровениях. «Горит сарай — гори хата, Лизонька» подумала она и прошептала:       — Я для тебя то «шпана», то «мелочь». А тут вдруг такое, — она махнула рукой в сторону стола, намекая на только что произошедший инцидент с поцелуем, — глупо это всё, прости.       Девушка грустно хмыкнула, отводя глаза в пол.       Валера медленно покачал головой, и его нарочитая ухмылка наконец растаяла, сменившись непривычной серьезностью.       — Лиз, ты ж умная девка. Я с улицы. Разгильдяйство и ебантизм у меня в крови, понимаешь.       Он сделал шаг назад, провел рукой по волосам.       — Я с улицы. А ты вся такая нежная, чистая. И Зима мне как брат… — его голос перешел на шепот, — ты мне всегда как сестра была, я думать в другую сторону боялся. Но дурак, видишь, повело не туда, видимо…       Эти слова, такие, казалось бы, желанные, такие искренние, обрушились на Лизу снежной лавиной. И все её убеждения, что она наивная дурочка, все запреты, установленные самой себе и границы, что она выстраивала годами, рассыпалась в прах.       — А если я не хочу быть «правильной», Валер? Если я с тобой хочу?! — заголосила она, поднимаясь с подоконника, совсем забывая, что дома они не одни. Лиза преодолела и без того крошечное расстояние между ними, задирая голову, чтобы видеть его глаза.       Он замер, и в его серо-зеленых глазах читалось всё: нерешительность, страх, и та самая надежда, что так долго тлела под слоем поставленных себе запретов.       — Лизка… не по понятиям это как-то,— он развернулся на дверь, видимо вспоминая о Вахите, — ты представляешь, что такое — с таким как я ходить? Я ж, блять, вообще не романтик. Я… не знаю как по-другому.       — Научишься, — она улыбнулась, во все тридцать два, помещая одну руку на щеку парня напротив, — а я научу тебя не поддаваться в картах.       И тогда Валера сдался окончательно. Он потянулся к ней медленно, наклонив голову вниз, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и его большая, сильная рука осторожно коснулась ее щеки в ответ. Лиза вздрогнула, но тут же расслабилась под аккуратным поглаживанием большим пальцем теплой кожи.       — Я боюсь, что ты пожалеешь, — прошептал он, сокращая расстояние почти до миллиметров.       — Боже, просто заткнись.       Валера коснулся её губ своими мягко, совсем не настойчиво, позволяя в любой момент передумать, дать ему пощечину и сбежать. Но девушка не отпрянула. Напротив, она запустила руку в его волнистые волосы, притягивая ближе. Турбо рвано выдохнул в поцелуй, послушно вжимаясь в тело девушки, а затем сжал руки на тонкой талии.       Его губы, такие грубые на вид, оказались на удивление мягкими. Они двигались с особой нежностью, словно боялись испугать нечто хрупкое, что наконец позволило к себе прикоснуться. Она почувствовала вкус кофе и чего-то неуловимо своего, знакомого с детства… жвачки, возможно. Лиза тихо застонала в поцелуй, когда его руки переместились чуть ниже, обромляя бёдра и в ответ на действия парня, коснулась пальцами шеи, вызвав у Турбо стаю мурашек по всему телу.       Тогда поцелуй вдруг углубился. Он стал более уверенным, настойчивым, но все ещё не жадным, Валера просто не позволил бы себе этого здесь и сейчас, хоть и каждая клеточка тела желала большего. Его язык, всего лишь кончиком, коснулся линии ее губ, прося разрешения, и она, сдавшись полностью, приоткрыла рот, позволяя ему войти. Плавные, ленивые движения языком внутри заставляли растекаться тепло по телу девушки до такой степени, что вскоре стало неумолимо жарко. Девушка ощутила для себя совершенно новые ощущения, о которых могла слышать ранее из рассказов подруг, что уже «были» с мужчиной: сладкий узел внизу живота затягивался, заставляя её едва не дрожать от происходящего.       Лиза вцепилась пальцами в его куртку, притягивая его ближе, боясь, что он вот-вот исчезнет, растворится, как мираж. Но к счастью для их обоих, его губы, сейчас вдруг перешедшие на её шею нежными поцелуями, были более чем реальными. Как и её неразорчивый шепот на ухо, стук его сердца, который она чувствовала сквозь толстую ткань.       Они разъединились, только услышав тяжелые шаги в коридоре. Лиза отпрянула, запыхавшаяся, с распухшими губами и горящими глазами. Валера провел ладонями по лицу и поджал губы, вдруг представив, какой он сейчас красный.       Дверь распахнулась. На пороге стоял Вахит. Он молча окинул взглядом их разгоряченные лиц: смущенную улыбку Лизы и неловкий взгляд Турбо. Долго думать не пришлось, Зима сложил дважды два быстрее, чем на контрольной по математике.       Ничего не говоря, он кивнул Валере в сторону коридора.       — Выйдем? Покурим.       Валера бросил на Лизу последний, полный безграничной нежности взгляд и вышел. Парни оставили её одну сверлить взглядом входную дверь. Она медленно, всё ещё будто в тумане, опустилась на стул, не в силах оторвать взгляд от коридора, где только что стояли два самых важных мужчин в ее жизни.       Весь мир словно перевернулся и замер. Внутри Лизы бушевал ураган из противоречий. Щеки горели огнем, а кончики пальцев леденели от адреналина, всё ещё бурлившего в груди. Она машинально прикоснулась к своим губам, они все еще были припухшими.       На них, казалось, все еще была смесь крепкого кофе, ментола от сигарет и чего-то неуловимо-пьянящего.       Внутри все пело и ликовало. Каждая клеточка тела, годами лелеющая этот момент, теперь кричала от счастья. Но за эйфорией тут же поднималась холодная, липкая волна страха.       — Вахит… Он все видел. Хоть бы глупостей не наделали, – шептала Лиза, обнимая себя под коленками, сидя на табуретке.       Она прислушалась, затаив дыхание, но слышала лишь громкий гул собственного сердца. В голове проносились картины драки, криков, разрыва многолетней дружбы. Она боялась, что ее счастье станет причиной чужого разрыва.       Когда Вахит вернулся один, его лицо было мрачным. Он вошел, тяжело дыша, и Лиза увидела сбитые в кровь костяшки его правой руки и темнеющий синяк под левым глазом.       — Вахит…       Она расправилась, все еще сидя на стуле и застыла, глядя на вошедшего брата. Сердце сжалось от мысли, что случилось нечто страшное.       — Ничего, — отмахнулся он, садясь на стул и с силой проводя неповрежденной рукой по лицу, — все нормально. Договорились.       Он посмотрел на сестру, сведя брови к переносите, но каким бы строгим сейчас он не казался, в глазах читалось понимание. Вахит рвано выдохнул, облокотившись о стол и заговорил снова:       — Матерью поклялся, что пока ты с ним ходишь — будешь в полной безопасности. Говорит, на завод к батьку пойдет. Чтоб тебе шмоток вон прикупить. Расслабься, — он стер с лица серьёзную гримасу и улыбнулся. А затем зашипел, ощутив как ссадина на губе оповестила о своём существовании.       Лиза не сдержалась. Она подскочила с места и бросилась к брату. А затем обняла его так крепко, как никогда, прижимаясь к его груди, пахнущей пылью и табаком.       — Спасибо, Зимушка — шептала она, и слезы катились по ее щекам, но то были слезы самого чистого, яркого счастья.       Он неловко похлопал ее по спине.       — Ладно, дурочка, хватит. Только смотри у меня. Я, бля, за вами слежу. Только тронет… А за окном, в темноте спального района, зажигались один за другим огни, будто весь город подмигивал им, давай понять, что они всё делают правильно.