Идейный сборник

Вечер за день до нового года. Этот день должен быть спокойным, размеренным, хоть и в меру наполненным трудом в связи с подготовлением к новогодним праздникам. Все люди в стране сейчас были заняты распределением домашних обязанностей: кто-то покупает продукты, кто-то убирает, а кто-то готовит блюда на праздничный стол. Не исключено, что могли и обговариваться вещи менее прозаичные. И, пожалуй, одним из самых было то, что людям снова приходилось договариваться и что-то обсуждать между собой, чтобы праздники прошли если не нормально, то хотя бы без тех моментов, когда все с кислыми лицами сидят перед телевизором и даже слова друг другу сказать не могут. Кому-то просто хотелось провести чуть ли не единственный серьёзный праздник в году в хорошем настроении, а кто-то искренне считал, что если ты встретишь этот год паршиво, то он и будет так протекать. Но в который раз Борис вместо того, чтобы посвятить часть проводимого времени у Легасова совместному отдыху, ходил и драил его квартиру. Ну не мог же быть академик таким засранцем в конце концов! Каждый день одно и то же: то вещи валяются в спальне после их прогулки, то кровать не застелена нормально, то посуда не помыта, то вечно где-то лежит слоями пыль. Борис не раз говорил Валере о важности уборке в доме. Сначала он и в правду слушал его, но потом всё возвращалось на круги и своя, и он часто оправдывал этот бардак своими прогрессирующими болезнями или чем-то ещё. Поводом для ссор обычно эта тема никогда не выступала, но вечно шла вскользь с другими. Но тут же она неожиданно всплыла в виде основного катализатора. — Ты снова по дому ничего не сделал, да? — Борис зло врывается в их спальню и смотрит на то, как Легасов мирно лежал на кровати, пока он носился с тряпками по дому. — Мне сейчас плохо, — он ёжится в постели, стараясь игнорировать чужие претензии. И правда, ему было плохо. Морально, по большей части, хоть и проблемы с физическим здоровьем ему также хватало. Он лежал на кровати, забравшись под тёплый плед и сжавшись в позу эмбриона. Вставать ему категорически не хотелось: всё время клонило в сон после очередной ночи, где он только то и делал, что бездумно бродил и курил в ванной. Всё тело неприятно ныло, а мысли блуждали в апатии. Может, кто-то сейчас и видел смысл в том, чтобы вздыматься с кровати по утрам и что-то делать, но только не он. Почти весь день он пролежал так: иногда засыпая на пару часов или же просто сверля взглядом цветастый узор на обоях. Борису было бесполезно что-либо объяснять. Когда-то психиатр Легасова уже пытался, на что тот искренне, хоть и по-идиотски ответил: «Так просто сделайте его нормальным». Дальше он даже не пытался. — Тебе целый день что ли было плохо?! Я не пойму! Ты сегодня ни разу за весь день свою задницу с кровати не поднял. Почему я должен вечно убирать срач после тебя?! — и дверь внушительно захлопнулась. Но даже это, казалось, не будило и без того безрадостного Валерия. Настроение его и без того было испорчено непрекращающейся болью по всему телу, а тут ещё и Борис, который был вечно чем-то недоволен в его же квартире. Откровенно говоря от этой мысли Легасов тогда взбесился, и агрессия настолько бурлила в нём, что прежняя усталость удивительным образом забылась. Ответить чем-то стало для него острой необходимостью, поэтому он поднимается с кровати и идёт к Борису, который порядком заждался его. Гневные чувства окутали его слишком быстро, и он со жгучей досадой в голосе вдруг истошно закричал на него: — Да что ты вообще знаешь о моём состоянии! Борис смотрит на него задумчиво, а затем, сделав удивленный вид, без особого труда выдирает со своей головы ком седых волос. Много что он мог осознать из самочувствия Валеры, и тот это хорошо понимал. Он лишь хмыкает и в очередной раз указывает на то, что раз у него хватило сил подняться и подойти к нему, значит с таким же успехом ему хватит их, чтобы помыть за собой посуду, которая уже за несколько дней скопилась горой в раковине. Легасов молчит, стараясь переступить через собственную злость, но на деле же выходило только хуже. В голову лезло множество колких оскорблений и издёвок, но по делу он ответить так и не смог. Даже уже успел пожалеть, что в целом затеял этот гнусный диалог о том, как плохо ему было и как нужно было его жалеть. Может он и правда всего лишь ленился выполнять домашние дела, скинув основной массив быта на своего, если его можно было так назвать, сожителя. И вот теперь Валерию снова приходилось стоять и оправдываться перед ним, что ему категорически не нравилось. Тогда он вновь предпринял очередную попытку бесследно удалится, в ответ на что на него вновь посыпалось множество обвинений. В какой-то момент он не выдерживает всего этого натиска и, не доходя до спальни, со всей силы орёт ему в ответ: — Ну и вали отсюда, раз тебя всё не устраивает! Ранее он никогда не имел столько дерзости, чтобы так просто прогонять кого-то из своей квартиры, но сейчас же его просто вынудили. Через минуту тишины он слышит знакомый сиплый голос, который вкрадчиво спрашивал его: «То есть, ты меня выгоняешь?» И как то предполагая, он слышит твёрдое и однозначное «Да!», а затем тревожное молчание со стороны спальни. Валерий валится на кровать в очередном истеричном приступе, переживая и не до конца осознавая, что только что он выгнал Бориса из своего дома. Через пару минут он уже хотел было извиниться за свои резкие высказывания, но было слишком поздно: Щербины не было рядом с ним. Это заставило его распалиться, вновь и вновь поддавая себя самоуничижению. Да, он был больным, был страшно больным и телом, и душой. А рассказать, по сути, он никому не мог. Кому какое дело, что творилось в его голове. Теперь ему казалось, что он тогда соврал ему. Ведь телом-то он чувствовал себя ещё более-менее. Вон, тот постоянно кашляет кровью и тоже носится по врачам почти каждую неделю, но на жизнь, как ни странно, жалуется меньше. И теперь обвинения Бориса не казались ему такими уж беспочвенными. Он был прав. Он и вправду был прав, когда сказал, что тот ничего просто не хочет делать по дому и даже не пытается, скинув всё на него. Эти мысли настолько разрывали его голову в купе с навязчивыми воспоминаниями о собственных провалах в прошлом, что он не то, что не чувствует беспокойство, а не чувствует ровным счетом ничего, кроме всепоглощающей тревоги и стыда за свою жизнь. Он снова тяжело дышит, корчится в кровати от боли в животе и жмётся лицом к подушке, стараясь не испустить ни одной слезы. Его мысли вновь заполонили сомнения обо всем, даже об их с Борисом отношениях. Скорее, он думал о том, как же жаль было его, из-за того, что именно Борис постоянно возился с ним, по-своему утешал и старался заботиться о нём. А Валерий в ответ только то и делал, что жаловался на всё.

***

Когда Валера фактически прогнал его из квартиры, Щербина ещё стоял на пороге несколько минут в раздумьях о том, правильно ли он сделал, что подобным образом проучил своего учёного. Логика подсказывала, что поступил он по совести, ведь, может быть, до него всё-таки дойдет, что он не может больше терпеть его подобные выходки. Но сердце же твердило, что сделал он не то, чтоб прямо правильную вещь. Он мог бы и не выходить никуда, подозревая, что Валерий всего лишь погорячился. Обычно его учёный всегда скоро возвращался и извинялся перед ним. Да и, если так задуматься, то Борис чаще выступал перед Легасовым с какими-то своими импульсивными выходками: то вещи начнёт колошматить, то кричать на него, в порыве ярости, зная, что ему за это ничего не будет, то как-то ещё проявляя свою пылкую натуру. Но когда уже Легасов неожиданно вспылил, для Бориса, почему-то, это стало чем-то непростительным, учитывая тот факт, что тот давно мучился от болезней пострашнее него. Психика тоже при его раскладе могла не выдерживать такого напора, вот он, скорее всего и накричал на него. Он выходит из подъезда и смотрит на затянутое темными облаками небо, из-под которого даже лунного свечения не наблюдалось. Борис вздыхает и по пути к машине, что стояла где-то во дворе, он думал лишь об их недавнем конфликте. По любому тот чувствовал себя неважно, но зачем же он вновь придрался к его состоянию? Щербина знал, что Валера просто так никогда не отказывался от работы. Может быть, с ним бы стоило просто хорошо поговорить. Хоть, разговоры эти работали и не то, чтобы надолго, но это явно было лучше, чем раскидываться обвинениями и сцепляться в ссоре как те уличные коты. Хотелось вернуться, вновь поговорить, но пока что это было бессмысленным. Пусть лучше отправится по важным делам, а там они уже разберутся. Как минимум сейчас ему нужно было поехать за продуктами к новогоднему столу и заодно присмотреть кое-что для его ученого. Сколько бы они ни конфликтовали, не ссорились и не кричали друг на друга, Борис все равно будет его безумно любить. Сейчас же он сам себе напоминал влюбленного дурака, способного на все возможное и невозможное ради своей пассии, что малость забавляло его. В скором времени злость его пропадает вовсе. Он садится в машину, чтобы доехать до центра и там приобрести все самое необходимое. Но перед этим он заходит в одно место, а именно в магазин с причудливым названием «Березка», в который он заезжал до этого не раз. Ему-то попасть туда было чуть легче, чем Валерию, поэтому он этим активно пользовался. Что первым делом его удивило, так это большое количество посетителей, что было не свойственно, но в эти дни, наверное, творилась какая-то магия, раз он смог за один заход увидеть достаточное количество знакомых и не очень лиц. При себе он имел несколько тысяч рублей и явное желание порадовать кого-то. И вот, осматривая всё это добро, в основном всякую импортную технику, он замечает, как к нему подходит один из продавцов. — Здравствуйте, Борис Евдокимович. Что присматриваете? Борис щурится на этого щупленького паренька. Он плохо разбирался в современной технике, по части оставляя это дело на Легасова. Тот хорошо ладил с ней и именно поэтому большинство чужих желаний были связаны с ней. Его взгляд падает тотчас же падает на отдел с магнитофонами. Там были разные модели, разнящиеся в цене довольно сильно. — Слушай, а на днях сюда не заходил один ученый? — лицо парня сразу сделалось задумчивым, после такого вопроса. — Высокий такой, рыжий, в очках квадратных, — описание его было, конечно, не самым точным, но всё-таки, шанс того, что Легасов мог быть тут точно не равнял нулю. Продавец думает минуту, а затем выдает: — Вроде был такой позавчера. Поздно вечером заходил. Тоже как раз рассматривал что-то из этого отдела, — и Борис повернулся лицом к полкам с техникой вновь. — Ну и на что же он смотрел больше всего в итоге? — на самом деле они часто говорили с Валерой на тему того, что он хотел бы себе однажды приобрести. И речь у них всегда заходила о магнитофонах. Старый советский у него сломался довольно давно, а денег на новый не хватило бы даже с помощью Бориса, которую он постоянно гордо отвергал (но всё равно иногда брал по итогу). Щербина знал, ученый ни за что не признался бы, какую вещь он бы хотел получить в подарок. Поэтому ему пришлось додумывать уже самому. Парень оставался в замешательстве, активно перебирая недавние воспоминания в голове, и всё-таки не нашёл ничего более правдоподобного, чем указать на стойку с японской и немецкой техникой. — Вы гляньте сюда. Эти магнитофоны, конечно, очень дорогие, но хорошие. Вот одни делают немцы, а другие японцы. И сосредоточив все свои знания об этих устройствах в голове он старается выбрать самый оптимальный вариант, но по итогу все равно выбирает тот, который являлся, пожалуй, одним из самых дорогих. И с мыслями о том, что он только что потратил три с лишним тысячи рублей, он уходит из этого места прочь, прижимая к себе эту коробку как можно плотнее. «Что машину купить, честное слово!» — думалось ему, когда он садился в свою личную «Волгу». Ох, ну и пришлось же ему потратиться сегодня! Но, с другой стороны, он бы сделал абсолютно всё, чтобы тот был не таким грустным, и, если счастье Валеры стоило бы миллионы, он бы и их отдал и, ни о чём не жалея.

***

Спустя два часа Борис вернулся в дом. С кучей пакетов и огромной коробкой в придачу. Он удивился, когда Валерий не стал встречать его. Обычно, когда Щербина оставался дома у него, то он моментально подходил к нему, но на этот раз, видимо, не удостоился даже этого. Борис тяжело вздыхает, но всё равно относит все вещи на кухню и через несколько минут решается заглянуть в спальню к ученому. Было не похоже на то, чтобы тот спал. Скорее, он просто задумчиво лежал и смотрел куда-то, делая вид или же и вправду не замечая, что его любимый наконец-то вернулся. На себе Боря ловит кроткий, но при этом всём довольно холодный взгляд. И он не находит ничего лучше, чем лечь рядом с ним и обнять его исхудавшее тело своими большими горячими руками. — У тебя что-то болит? — нежно спрашивает его Борис, и гладит его по груди, а затем по животу. От боли и обиды, которая копилась целый вечер, ничего не осталось. Осталось только приятное чувство ожидания чужой реакции на мприготовленный ним подарок. Теплело его в груди быстро, особенно когда тот повернулся к нему в ответ. — Прости меня, пожалуйста, — первым начал извиняться Валерий. Его руки тянутся к большому и горячему телу, чье тепло он чувствовал даже сквозь одежду. Он виновато опускает глаза и кладёт свою голову ему на ключицу. — Всё в порядке, солнце моё, — Борис гладил его по рыжим копнам волос, чувствуя себя сейчас самым удовлетворенным образом. Вот в чем заключалось счастье на самом деле: лежать с любимым человеком в одной постели и гладить его по голове, ни о чем не думая. Красивым был этот Легасов. Не то чтобы Щербина в целом как-то оценивающе относился к людям, но сейчас, настроение у него было назвать того именно красивым. Объективно, может он и не был таким, но Борису было всё равно. Для него этот ученый навсегда останется миловидным. Пусть и кожа на его лице была не такой ровной как надо, а волосы уже начали седеть и давать проплешины на голове. Ему хочется глянуть в его глаза ещё раз, поэтому взгляд задерживается на них довольно пристально. Они были небесно-голубыми, как и всегда, вот только потускнели малость. Борис прижимает к себе его тело, позволяя закинуть ему ногу на его бедра. — И никогда не думай, что я могу так просто бросить тебя… — приговаривает Боря, поглаживая чужую спину. — И вообще, прости меня за все это. Я старый дурак, совсем уже обнаглел. Легасов аж заулыбался от такого несуразного обращения Бориса к себе. Из песни слов не выкинешь, как говорится. В любом случае, Щербина всё равно был рад. Рад, что тот сейчас улыбался и шутил вместе с ним, а не стоял печальный и клевал носом, как это обычно было. — Что ещё скажешь о себе? — Валера улыбнулся ещё раз и потянул Борю на себя. — Вот же проказник, а. Тебе только повод дай! — в шутку молвит он, а затем старается ущипнуть его за тело сквозь колючий свитер. Борис через некоторое время садится на край кровати и спрашивает смеющегося ученого: — Я на кухню пойду, пакеты разберу… — А ты купил мандарины и конфеты? — Да. Много. — Как много? — Тебе точно хватит, — Борис усмехнулся. — И сигареты твои купил. Вон, у тебя пачка заканчивается, а ты ходишь и молчишь. Он смотрит на Легасова с не присущей ему нежностью, когда тот продолжает лежать на кровати. — А конфеты какие купил? — Твои любимые — А как же… Щербина ждёт ещё минуту, а затем уходит на кухню. И, кажется, он не заметил, что она стала чище. По крайней мере, плита была до конца вымыта, и в раковине уже было той горы, как днём. Всё-таки, Валера даже так послушался его. Что ж, это было если не забавно, то хотя бы приятно. Затем к нему подходит и сам Валера, смотрит на довольного Бориса и начинает помогать ему разбирать продукты, пряча их по полкам в холодильник. И в какой-то момент он замечает довольно странную на вид коробку, с надписями на иностранном языке. Первым делом он интересуется у Бориса, что это была за вещь и как она тут оказалась. Валерий оттягивает её с некоторым усилием на стол и только затем понимает. Но ему все равно не верилось до конца. — А что это? — А ты в очках разве перестал видеть? Валерий покачал головой и принялся рассматривать технику изнутри, на что Щербина улыбнулся ему и сказал: — Что как на экспонат смотришь? Твоя теперь это «игрушка», — он подходит к нему со спины, а затем берет его за плечи и прижимает малость к себе. И первое, что на Валеру накатило так это неожиданный азарт, который затем сменился чувством отвержения. Как это кто-то мог дарить ему что-то подобное? Настолько дорогое, что он даже цену этой штуки определить не мог. И тут ему стало окончательно стыдно. Сейчас он чувствовал себя словно тот мальчишка, которому Дед Мороз подарил дорогой подарок, даже несмотря на то, что целый год он вел себя плохо. Валера поворачивается к Борису лицом и кладёт голову на плечо, позволяя ему полностью обнять себя. Он не знал, что конкретно на него нашло, но он начал плакать. Борис испугался, что может быть, ему что-то не понравилось, но когда тот начал наконец-то говорить, то сразу поуспокоился. — Борь, спасибо большое, но это же очень дорого! Верни его обратно! Зачем ты тратишься так на меня? Но Борис ничего возвращать не собирался. Наоборот, он гладил своего любимого по спине и отвечал ему: — Для меня это копейки, на самом деле. Главное, чтобы ты был счастлив. И Валера знает, что, несмотря на все внешние и внутренние проблемы, он был очень счастлив. Он был очень счастлив, потому что имел рядом такого человека, как Бориса.