Прикосновение сквозь гнев

Грохот грома за окном почти заглушил звук их тяжелого дыхания, стук собственных сердец. Студия, обычно наполненная смехом и музыкой, была полем боя. Воздух гудел от непроговоренных обид и усталости. — Хватит! Рыкнул Чимин, отступая на шаг. Его майка прилипла к спине, а в глазах плясали чертики ярости. - Я больше не могу! Ты вообще меня слышишь, Чонгук? Или только свое упрямство видишь? — Я делаю все как надо! Взорвался младший, сжимая кулаки. Его собственные нервы были натянуты как струна. - Это ты не хочешь слушать! Ты всегда считаешь себя правым! Слово за слово, искра переросла в пожар. Они сцепились не как танцоры, а как два диких зверя, отталкивая друг друга, вцепляясь в одежду. В их толчках не было грации, только грубая, животная злоба. В конечном итоге, Чимин с такой силой отшвырнул Чонгука, что тот едва удержался на ногах, прислонившись к зеркалу. — Ладно! Прошипел Чимин, срывая с вешалки куртку. - Делай что хочешь. Танцуй один. Дверь студии захлопнулась с таким грохотом, что Чонгук вздрогнул. Он остался один в центре зала, смотря на своё искаженное гневом и обидой отражение в зеркале, за которым бушевала буря. Чимин шёл по улице, не разбирая дороги. Ледяной ливень моментально промочил его насквозь, но он почти не чувствовал холода, внутри всё горело. Звонок телефона заставил его вздрогнуть. Он посмотрел на экран. «Чонгук». Он проигнорировал. Потом ещё один. И ещё. В конце концов, он все же поднес трубку к уху. — Чего тебе? Его голос прозвучал как ледяная стружка. — Чимин… Чимин, мне так жаль, прости… Голос Чонгука срывался, словно он задыхался. - Я не хотел… я не знаю, что на меня нашло. — Знаешь, мне всё равно. Холодно ответил Чимин. - Не звони мне больше. Он нажал на красную кнопку и сунул телефон в карман. Но что-то застряло комом в горле. Не злоба, а что-то другое. Что-то щемящее и тревожное. Он простоял под дождем ещё несколько минут, прежде чем снова вытащить телефон. Пропущенный вызов. И ещё один. И голосовое сообщение. Он нажал «воспроизвести». И его сердце упало. Там не было слов. Только прерывистые, захлебывающиеся всхлипы, душащие рыдания, сквозь которые едва можно было разобрать его имя. Это был звук абсолютного отчаяния, поломки. В тот миг вся злость Чимина испарилась, смытая этим потоком слёз из динамика. Его охватила паника. Он тут же перезвонил. — Чонгук? Чонгук, где ты? — Я… я не знаю, я не знаю где я… Всхлипнул младший, его голос дрожал. - Хён… мне так страшно… — Оставайся на месте, хорошо? Никуда не уходи. Поймай такси и поезжай ко мне. Скажи водителю мой адрес. Я буду ждать. Чимин стоял под проливным дождем у своего подъезда, не в силах зайти внутрь. Он промок до нитки, вода затекала за воротник, но он не двигался с места, вглядываясь в темноту. Каждая минута казалась вечностью. Наконец, фары такси выхватили из мрака его фигуру. Дверца распахнулась, и оттуда вывалился Чонгук. Такой же мокрый, с заплаканными красными глазами, но с облегчением на лице. — Хён! Он буквально налетел на Чимина, вцепившись в него так сильно, будто боялся, что тот исчезнет. Его руки обвили талию Чимина, а мокрое лицо уткнулось в его шею. Чимин автоматически обнял его, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по телу младшего. И тут это случилось. Чимин, поворачивая голову, случайно коснулся губами влажной кожи его шеи. Он почувствовал соленый вкус слез, смешанный с дождем, и учащенную пульсацию крови под тонкой кожей. Что-то щёлкнуло внутри. Это уже не было случайностью. Он прижался губами сильнее, чувствуя, как Чонгук замер в его объятиях. Затем он приоткрыл рот и присосался. Сначала нежно, пробуя. Потом сильнее, желая оставить след, пометку. Заявить свои права. Чонгук резко вдохнул, его пальцы впились в спину Чимина, но он не оттолкнул его. Наоборот, его тело будто подалось вперёд, безмолвно прося больше. — Пойдем домой. Хрипло прошептал Чимин прямо в его ухо. Едва дверь квартиры захлопнулась, оставив бурю снаружи, тишину внутри взорвала другая буря. Чимин прижал Чонгука к стене в прихожей, водрузив его на себя, его губы нашли губы младшего в жгучем, ненасытном поцелуе. В нём не было нежности, только голод и давно копившееся напряжение. — Стой… Чимин… подожди... Пытался выговорить Чонгук, но его протесты тонули в поцелуях. Его руки упирались в грудь старшего, но в его слабых толчках не было настоящей силы. Чимин не слушал. Он срывал с Чонгука мокрую одежду, его руки скользили по обнаженной коже, исследуя, запоминая каждую выпуклость мышц. Он кусал его плечо, провел языком по ключице, снова оставляя тёмно-багровые пятна на идеальной коже. — Ты сказал, что хочешь прощения? Прошептал Чимин, его дыхание обжигало ухо Чонгука. — Так вот твоё наказание. Сопротивление Чонгука стало таять, превращаясь в нечто иное. Его стоны изменились, в них появились нотки желания. Его бёдра непроизвольно дернулись навстречу грубым ласкам Чимина. Его пальцы, которые только что отталкивали, теперь впились в волосы старшего, прижимая его ближе. — Хён… И это было уже не предупреждение, а мольба. Его тело изгибалось, ища трения, жажду большего контакта. Чимин почувствовал эту перемену. С жёсткой ухмылкой он опустился на колени прямо на холодный пол прихожей, его руки грубо раздвинули бедра Чонгука. — Перестань бороться. Приказал он, и его голос был низким и властным. — Ты же этого хочешь. Я вижу. И прежде чем Чонгук успел что-то ответить, мир для него сузился до влажного жара рта Чимина и нарастающего, невыносимого напряжения внизу живота. Его голова откинулась назад, ударившись о стену, и из его губ вырвался долгий, сдавленный стон, который унес с собой последние остатки стыда и сопротивления. Ему хотелось больше. И Чимин был намерен дать ему всё.